Немного цвета

— Думаешь, ему понравится? — бард неуверенно смотрел на чародейку. — Думаю, он будет в восторге. В своем ведьмачьем стиле. Лютик немножко нервничал. Он всегда хотел попробовать, но никогда не решался. А тут все как-то случилось само собой. Они просто валялись в спальне Йен, болтая про его сценическую жизнь, и он вспоминал, какой потрясающий грим он как-то раз видел у уличной труппы в Зеррикании, а потом бард очутился перед зеркалом, разглядывая содержимое туалетного столика чародейки. Нет, он знал, что Геральт его точно не пошлет, если увидит таким, но Лютик хотел не просто не вызвать отвращение, он хотел понравиться. Они сидели перед зеркалом. Перед зеркалом, у которого стояла куча разных банок, склянок, тюбиков, щёточек, кисточек и ещё каких-то неопознанных предметов. — Если тебе не понравится, ты всегда можешь смыть, — логично предположила чародейка, отвинчивая крышечку у какой-то баночки. Действительно, что он теряет? Неуверенно кивнув головой, Лютик доверился ведьме. Скажи ему раньше кто-нибудь, чем он будет заниматься с чародейкой, поэт бы не разогнулся от смеха, но сейчас все казалось правильным. Лютик чувствовал мягкое прикосновение кисточек разных размеров к своему лицу и пытался не засмеяться, потому что это было очень щекотно. Йен злобно шипела на него, но не могла злиться, потому что улыбка барда была слишком располагающей. Она вдруг поняла Геральта, когда тот жаловался ей, как ему сложно сердиться на этого придурка. — Открой глаза и не дергайся. — Что ты хочешь сделать? — Добавить немного цвета на нижнее веко, — что-то золотое блеснуло в лучах солнца. Бард все ещё не был уверен, но сделал то, что от него просили. Это было непривычно, и глаза немного слезились. — Смотри вверх. Лютик думал, что это будет выглядеть нелепо и даже пошло, как на девках в Новиграде, которые намалевывают на себя кучу ярких цветов, чтобы их точно заметили с другого конца улицы. Часто это выглядело ужасно, особенно, если они из дешёвых борделей. Хотя вот девушки из «Пассифлоры» выглядели привлекательно, но поэт давно перестал обращать на них внимание. — Готово! Можешь смотреть! — Йен отложила кисточки и отодвинулась, давая посмотреться в зеркало. И бард потрясённо замер. Он точно не выглядел пошло и дёшево. Он выглядел роскошно. Глаза с темными, но не черными тенями стали еще более выразительными, а элегантный золотистый мазок на нижнем веке, вместе с голубыми глазами Лютика создавал эффект, как будто смотришь на солнце, угасающее после долгого дня. Губы, немного отличающиеся по оттенку от натурального цвета, приятно гармонировали с макияжем на глазах. Черт, бард выглядел эстетично и очень сексуально. — Проклятье, Йен, — Лютик восторженно обратился к ведьме. — Я выгляжу просто невероятно! Спасибо! Он ещё повертелся перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон.  — Богиня, я бы так на сцену вышел! Йеннифер рассмеялась. Потом бард вдруг вспомнил про свой лучший камзол и уже через пять минут блистал перед чародейкой в шикарном черном костюме с великолепной золотой вышивкой. Это был подарок королевы со Скеллиге. Пока они ждали ведьмака, поэт жутко нервничал и выпил, возможно, чуть больше чем следовало, чтобы просто расслабиться и теперь волновался, что он слишком пьяный. Он пару десятков раз порывался все смыть, но когда уже садился перед зеркалом и смотрел на себя, то передумывал. Йен откровенно веселилась, смотря на такого взвинченного барда. Хлопнула входная дверь. Лютик побелел, нервно прошёлся по комнате. Потом решил, что к черту все, он бард или кто? Натура эксцентричная, увлекающаяся и постоянно требующая нового: впечатлений и экспериментов. С этими бодрыми мыслями он отправился в их с Геральтом спальню. Ведьмак стоял посередине комнаты, снимая с себя оружие. Он выглядел уставшим, но не напряжённым, значит все хорошо. Мышцы, проглядываемые сквозь ткань рубашки, лениво перекатывались в лучах солнца. Когда белоголовый остался в одной рубахе, бард решился поздороваться. — Геральт! Привет! Как виверна? — слегка нервно спросил бард. — Неплохо, — белоголовый повернулся к барду и пораженно замер. Он с самого начала знал, что бард стоит там, и слышал, что он волнуется, так что делал вид, что не замечает его, давая тому время, собраться с мыслями. Он ждал чего-нибудь необычного, и его ожидания вполне себя оправдали. От удивленного взгляда и долгого молчания бард не стушевался, а наоборот как будто ещё больше воодушевился, собираясь выглядеть неотразимо, даже если ведьмак не оценит. — Ты выглядишь… — начал Геральт, неспешно подходя ближе. — Потрясающе. Лютик действительно выглядел потрясающе, особенно в щедрых лучах заходящего солнца. Нежно-персиковый цвет неба с медовыми проблесками создавали вокруг барда чарующе густой воздух, выделяя изящную фигуру, облаченную в черное. Золотая вышивка сияла теплым блеском, ещё сильнее выделяя невероятные глаза. Геральт всегда считал глаза барда изумительно красивыми, но сейчас они просто выбили из белоголового остатки самообладания, заставляя восхищенно пялиться. Как зачарованный, он прикоснулся к лицу барда и втянул в мягкий глубокий поцелуй. Опьяненный ситуацией и, возможно, ранее выпитым вином, бард толкнул ведьмака на кровать, садясь на его колени, устраивая бедра по бокам от торса. — После встречи с монстром ты на удивление приятно пахнешь, — пробормотал бард, ухватившись за седые волосы, и оттянул белую голову назад, заставляя выставить шею. — Искупался…в речке… — выдохнул ведьмак, чувствуя горячие губы на кадыке. Желание затопило Волка с головой. Лютик стянул светлую рубашку с Геральта и заставил откинуться на кровать. Вся красота тренированного и уже возбужденного тела предстала перед поэтом, излучая доверие и предвкушение. — Хочу оседлать тебя, — сказал бард, оставляя дорожку укусов на груди. Поэт избавился от ненужной одежды, оставив на себе только расстегнутый кафтан, просто потому что ему так захотелось. Под руку подвернулось масло, прямо-таки чудесным, даже можно сказать, кхм, магическим образом, хотя он точно был уверен, что оставлял его на тумбочке в прошлый раз. Запах ромашки наполнил комнату. Лютик резко опустился на налившийся член ведьмака, выбив из того довольный протяжный стон. — Подготовился? — спросил Геральт, ухмыляясь и стискивая стройные бедра, пытаясь быть ещё ближе, ещё глубже. — Я даже почти трахнул сам себя, пока ждал, — ответил бард, ловя смешок Волка и начиная размеренно двигаться на нем. — Но решил оставить самое приятное для тебя. Лютик раскачивался, и лучи скользили по его лицу, вспыхивая в волосах, играючи пробираясь между веснушками на носу, залетая и утопая в бесконечной голубизне глаз, натыкаясь на золото и черноту. Бард наполнял комнату мягкими, но такими возбуждающими звуками, прогибаясь, упираясь руками в ведьмачью грудь, в попытке найти более удобный угол. Вскрикивал каждый раз, когда член Геральта проезжался по простате, жался сильнее, ближе, хаотично целуя лицо, губы, шею, грудь, и получая такие же беспорядочные поцелуи в ответ. Лютику было хорошо, Лютику было пиздец как хорошо, потому что по-другому с Геральтом быть не могло. Бард скользил, вплавлялся, растекался, вновь и вновь чувствуя теплые руки на своем теле, слушая тихие глубокие стоны. Они упивались друг другом, они любили друг друга, они вросли друг другу в душу прочно и надолго. — Такой… красивый, — пробормотал Волк, беря лицо барда в свои руки, излучая такую нежность и любовь, что Лютик таял в его руках. Ведьмак видел много по-настоящему удивительных вещей, невероятных видов, притягательных людей, но ничего из этого не шло в сравнение с его бардом. Последние лучики солнца вспыхнули на их телах, когда они оба утонули в удовольствии и утопили комнату в стонах. Позже, когда они уезжали от чародейки, в сумке поэта совершенно случайным, волшебным, можно сказать, образом появилась пара баночек с тенями и несколько кисточек.