These three words

Солнце мягко касается щеки своими последними рыжими закатными лучами, пока тёплый ветер, несмотря на вечернее время, продолжает играть с вьющимися серебристыми прядями на макушке парня, стоящего на небольшой песчаной горке и забвенно вскинувшего взор чуть ввысь. У ног Чимина легко колышется трава, игриво задевая щиколотки лепестками, отчего немного щекотно и приятно одновременно. Ткань свободных тёмных брюк волнами облегает ноги от всё того же ветра, а под лёгкую материю футболки, которую Чимин накинул, фактически уже выбегая из дома, пробирается мурашащий свежий воздух. От отсутствия обуви под ступни и между пальцев забиваются мелкие песчинки, однако Пак лишь больше зарывается ногой в прохладную поверхность земли, а в следующее мгновение раскидывает руки в разные стороны и делает глубокий вдох морского свежего воздуха, закрывая глаза и откидывая голову назад. Кислород пропитывает лёгкие насквозь, и, можно поклясться, всё это — именно то, чего не хватало Чимину так остро и отчаянно за последние недели и месяцы, пока выбраться в любимый уголок не было и малейшей возможности из-за выматывающей до краёв учёбы. — Я. Чимин шепчет одними губами, кажется, лишь себе и садящемуся за горизонт красному солнцу, что понимает все его чувства и не вслух, на уровне души и мироощущения. Чайка пролетает где-то совсем рядом под горкой, неторопливо и словно наслаждаясь чарующим моментом прощания дня с природой не меньше Чиминового. Чимину хорошо. Свободно, тепло, до мурашек хорошо и воздушно. — Тебя. Влага на щеке. Подушечкой пальцев правой руки касаясь непрошеной слезы и вздыхая, улыбаясь так счастливо-счастливо вдруг и моргая несколько раз, потому что последние минуты заката плывут в буквальном смысле перед взором; Не хочется упускать последнюю возможность на сегодня спустя столько времени. Звук затвора камеры в десятке шагов от Чимина доносится до уха вдруг так знакомо и по-родному, что становится ещё спокойнее и счастливее на сердце, хотя, казалось — больше уже некуда. Чимин вздыхает и смеётся беззвучно в следующую же секунду от затапливающего изнутри тепла и облегчения. — Я бы мог показаться сумасшедшим сейчас. — Не для меня. Мягкий низкий голос, ответивший Чимину, доносится уже ближе того снимка на камеру спустя несколько мгновений. Солнце окончательно опустилось в тёмную малиновую, отдающую золотом с поверхности, воду, разлившись остатками красок по простору неба и облаков, окрашивая лица уже двоих, оказавшихся на берегу, в мягкие персиковые оттенки, тепло лаская кожу. — Я так давно не был дома... — И я. Чимин снова чувствует слёзы в уголках глаз, и снова счастливую улыбку, трогающую губы в ту же секунду. — Потому что ты не был рядом. А в следующее мгновение — горячий вздох совсем близко у шеи, мягкие широкие ладони вокруг талии и округлый корпус фотоаппарата, тычущий в лопатки. Юнги повесил камеру на шею, как и всегда. Они не говорят ничего в следующие минуты, за них это делают сплетённые крепко пальцы ладоней и одно дыхание на двоих, когда Чимин поворачивает голову и встречается с мягкими губами старшего, тут же оставляющими еле ощутимый поцелуй на его. Родно, тепло, спокойно, наконец спокойно и полноценно. Как и было всегда раньше, пока не пришлось ехать учиться в город на долгие семестры из раза в раз. Чимин ненавидит моменты отъезда всей душой так же сильно, как и любит всё, что окружает его в данную минуту. Ненавидит, потому что всю свою жизнь приходится оставлять тут, а лишь каким-то своим же фантомом — ехать учиться в серый, загруженный дымными выхлопами и проблемами, большой город. Чимин жил, рос с самого детства и дышал только здесь, в родных окраинах Пусана. Дышал, любил, впервые и навсегда полюбил, и ничего другого, кроме родного места, ему не нужно. Родного места с родными людьми. — Я каждый раз, мне кажется, умираю, проводя по полгода там, — шепчет во всё те же любимые губы и задевая их в эти же мгновения своими, после чего следует новый лёгкий секундный поцелуй, — а потом снова рождаюсь, приезжая обратно. — Я слышу тебя, — ещё тихий поцелуй-улыбка в мягкие губы. — Даже, когда я нахожусь в перерывах между полугодиями здесь по паре недель — мне мало. — Чертовски мало, — Юнги обхватывает крепче остывающие от наступающей прохлады плечи младшего, накрывая горячими объятиями сзади ещё ближе и больше, отчего обоим становится ещё спокойнее. Чимин только и успел набрать старшему короткое "я тут, хён", прежде чем скинуть у порога все вещи, городскую куртку и плотные тяжёлые кроссовки, и сбежать из дома к пляжу в оставшееся закатное время весеннего дня. Юнги, конечно, знавший о приезде младшего, словно почувствовав, как и всегда, почти что заранее собирался к "их" с Чимином месту, зная, что как только тот приедет в Пусан, оказаться у моря — первое, что предпочтёт сделать Пак в следующую же предоставившуюся возможность. Захватил потёртую, но честно отрабатывающую своё, камеру, и направился к побережью, получая через несколько минут после того, как уже двигался к пляжу, смс от Чимина. Юнги с младшим, казалось бы, долгие годы, а сердце в счастливом ритме заходиться не перестаёт никогда, если что-то в его мыслях связано с его мальчиком. Чимин не перестаёт улыбаться, глубоко вздыхает и окончательно разворачивается всем телом к старшему в его же руках, смотря уже в следующее мгновение в тёмные родные глаза, в которых отражается песчаная поверхность побережья, колышущаяся остаточно легко трава, последние мельчайшие на сегодня волны по водной глади, что ветреные кудри решили подарить напоследок уходящему дню, янтарный горизонт заката и высь раскрашенного глубокого неба со звёздами где-то там, вдалеке. Чимин готов поклясться, что видит эти звёзды в глазах любимого каждый раз, как смотрит в них. Где бы они ни находились. Что бы ни происходило вокруг. Его собственная вселенная. Для вас не станет удивительным тот факт, что Юнги ощущает то же самое, верно? — Последнее осталось, — Чимин обхватывает мягко ладонями лицо старшего и прижимается лбом к его, ощущая кожей мягкие каштановые пряди Юнги. Юнги улыбается счастливо, смеётся в секунду, а потом вдруг отстраняется нехотя и снимает с шеи ремень с фотоаппаратом, аккуратно опуская на землю рядом с ними двоими. — Хочу запомнить эти моменты навсегда, — уже полноценно обнимает Чимина, опуская руки на его поясницу и утыкаясь носом в ухо младшего, — то фото вышло невероятно красивым. — Напечатаешь потом пару экземпляров для выставки и альбома, — полувопросительно и с едва уловимой игривостью в интонации произносит Чимин, улыбаясь в щёку старшего в миллиметрах от его. — Я напечатаю тысячу, — поцелуй под ушком и рука, мягко зарывающаяся в волнистые волосы младшего в следующее же мгновение. Чимин счастлив, о чём и сообщает Юнги тихо-тихо, пока тот переводит взгляд на его лицо, снова склоняясь к его лбу и смотря в ответ в любимые глаза. — Люблю, — звучит, наконец, одновременно с уст обоих и так естественно и правильно, что вызывает лёгкий, еле слышимый смех с обеих сторон в ту же секунду, а после — новую порцию тягучих, наполненных нерастраченной за месяцы разлуки нежностью, поцелуев, вздохов и неразборчивого шёпота. Сиреневые сумерки медленно укутывают двоих в свои объятия, накрывая спокойствием и безмятежностью, укрывая тихие слова и чувства от ушей и глаз кого-либо ещё, деля этот сокровенный для обоих момент лишь с, пожалуй, лёгким зарождающимся стрекотанием сверчков по округе набережной, и пурпурными облаками, застилающими на ночь горизонт. I'ma call my mother It's been a while since I've been home Take a trip in the summer See all the lights in Tokyo Get lost in the desert Just to see what I can find So when it's my time, I I'm smiling when I die