Д(т)ело №137

За год до всех событий в доме:

Правило первое:

«Концепта добра и зла не существует, как и темного со светлым. Это искаженное восприятие людей любой структуры вселенной»

Слышны стоны двоих людей, тихий мат раздается из их уст. Они оба ползут по шоссе оставляя под собой кровавый след, с трудом выдвигая одну руку вперед, перемещая весь своего тела на ее — единственную. Любое движение дается с раздирающей изнутри болью. Они единственные оба — кто у друг друга остались.

Правило третье:

«Семья не наличие родственных связей. Родственные связи не есть наличие духовных»

У одного из них неестественно выгибается нога — кость сломана изнутри. Они проползли около нескольких метров, а казалось — они ползут уже вечность. Вечность увеличивалась в звучании в их собственных ушах из-за громкого звука приближающихся к ним громких шагов. Звук нарастал рано или поздно — их достигнут. Если прислушаться только к этому звучанию, слиться с ним, можно распознать звуки в воздухе, как колышется плащ идущего, как поскрипывает его одежда от соприкасающихся к ней прядей длинных волос. Он знает их цвет. Они схожи с его собственными, которые на данный момент вымазаны в крови, грязи и поту.

Правило пятое:

«На самом деле не все такое, каким ты его видишь. Не все есть правда в том, что слышишь. Не все истина, что ощущаешь»

Они оба лежат на асфальте, на какой-то трассе. Слышно как орет режим сбережении энергии машины. Асфальт украшен кровавыми полосами, от двух ползущих тел по нему ровно за пять минут до этого момента. По иронии с сломавшегося приемника играет та самая сраная песня, которая играла ровно в тот же самый момент когда они ехали в машине пару месяцев назад. Слишком ярко. Ярко все.

Правило второе:

«Цветовая гамма лишь наше восприятие лучшей структуры»

Саске сжимает свои зубы до скрипа и боли и боится оглянуться назад. Потому что, он точно знает кто идет за ним и к ним. Всю свою осознанную жизнь, он мог точно сказать про себя, что он не боялся никого сильнее чем этого человека. Он испытал страх к своему отцу, тот умер уже давно, в свое время боялся своего брата, теперь же и этот страх давно потух. А что касается идущего за ними человека — это даже страхом назвать сложно. Это настоящий — ужас. Животный. Где-то вдали играет эта гребанная, крайне меланхоличная песня. Это даже, можно сказать, крайней — иронично. Из-за сломанного приемника пластинка заела, из-за чего песня который раз начинает играть с определенного момента по кругу. Начался проливной дождь. Очистители стекла с характерным скрипом двигаются по окну машины туда-сюда. Свет фар сильно ослепляет взор, из-за чего он не может рассмотреть остались ли живы они, те кого они так сильно пытались спасти, уезжая с того проклятого места. Судя по осколкам, по вмятине от сильного удара в их боковину машины, как сильно она согнулась от удара, нос машины слишком сильно занесло на обочину. Врядли его брат и Менма остались живы. А если это так — то все их действия и побег был абсолютно бессмысленен. Запах дождя в воздухе смешался с запахом бензина.       — Мы все равно встретились. Убегать изначально не было никакого смысла. Вы оба бежите от самих себя. — Голос идущего звучит достаточно громко. Нейтрально, тональность более схожа с констатации факта, нежели с ликованием. Мы не смогли спасти никого. Даже себя.       — Дерьмо. — Саске всхлипывает, он ударился лбом о землю больше от усталости и отчаянья. Наруто делает еще один рывок в сторону, постоянно смотря боковым взглядом на Саске. Он пытается тянуть к нему свою руку, пытается коснуться своими пальцами его, лишь бы просто ощутить, что он рядом. Слышится хлопок, Наруто вкрикивает от боли, кричит. Он в ужасе и непонимании перемещает свой взгляд на свою руку и понимает — что только что ее оторвало от него и откинуло на пару метров.       — Наруто! — Саске кричит в ужасе от данной картины и пытается дотянуться до него оставшиеся рукой. — Наруто, я сейчас. Я сейчас дотянуть до тебя. Кажется, он сам не заметил, как его голос перешел на плачь. Он сорвал давно его. Теперь же, осталось лишь отчаяние и сильная усталость от всего. Желание — чтобы все это поскорее закончилось уже. Сколько времени прошло с момента их поездки сюда в это гребанное место? По ощущениям, кажется — год.       — Кажется, нам все-таки пиздец. Это конец. — Наруто засмеялся тихо. Он дошел до стадии отчаянья. Он действительно устал. От всего в этой жизни искренне — заебался. Мы сдохнем с тобой на этом шоссе. Все это было бессмысленно. Не стоило даже надеяться, что у них получиться спастись. Саске сжимает костяшки своих пальцев, ломая от напора свои ногти об асфальт, он даже не ощущает больше боли от этого действия. Все не могло закончиться вот так. Это точно какой-то сон, не может все это случиться в реальности. Это не жизнь, а какой-то ад.       — У нас не получиться от сюда сбежать. Мы сдохнем тут с тобой вдвоем в этом проклятом лесу. Уже сдыхаем. — сквозь боль Наруто пытается сказать достаточно громко эти слова, смотря с вымученной улыбкой и взглядом на ночное небо, пока его лицо ослепляют включенные фары какой-то машины. Он истекает кровью, ощущает слабость во всем теле. Усмехается. Он боится закрыть свои глаза — потому что знает, что увидит лишь одно лицо в своей голове или напротив, если откроет их. И это лицо будет — не Саске. Наверное, им стоило согласиться принять свою судьбу по хорошему и всего бы этого не случилось. Они решились сделать ставку в сторону другого варианта, и безусловно — проебались. Если до этого момента можно было все списать на фарс, постанову, фокус, то теперь же отрицать наличие паранармальности происходящего — было подписать себе смертный приговор.       — Мне страшно. — Наруто шепчет тихо. — Мне очень страшно. Держи меня за руку — пожалуйста. Я хочу до конца ее держать. Он ощущал присутствие Саске рядом своей кожей. Слышал его сбитое дыхание и радовало лишь одно — что Саске до сих пор жив. Он прислушивается каждую секунду к его дыханию и бриться принять тот факт, что звуки дыхания его любимого человека запечатлелись лишь в качестве его галлюцинации.       — Саске? Ты тут? — он переспрашивает тихо. Поднялась паника. Ему показалось — Саcке перестал дышать. Саске лежит прямо рядом с Наруто. Учиха усмехается, начинает кашлять от подступившей к горлу крови, она кряхтением выливается из его губ. Пытается улыбнуться, лицо его болезненно бледное, губы немного посинели. Его ноги вывернуты в неестественном положении. Он никогда не сможет ходить больше. Только — ползти. Он тянет сою руку в сторону Наруто через адскую боль в ребрах, которые сломаны и дотягиваясь пальцами до его — холодных, сжимает.       — Я рядом. Наруто медленно поворачивает свою голову к нему, пытается улыбнуться. Но они оба замирают от того, что начинают терять сознание по причине колоссальной потери крови. Их обе руки оторваны, лежат где вдали от них.       — Я держу твою руку.       — И я твою держу. — Наруто заливается пронзительным кашлем, его легкие, такое ощущение что сейчас вываляться наружу из его горла. Он не может прикоснуться второй рукой к своим ребрам и дотронуться до своей огромной дыры, по причине того, что его вторая рука — оторванная и окровавленная лежит от пары метро от него. — Я всегда буду ее держать.       — Я тоже. — Саске улыбается в последний раз и больше не произносит ни слова. Вам не убежать. Теперь настало время отмотать все назад — в самое начало.

Правило последнее:

«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем.»

Наруто и Саске в последний раз открывают свои глаза — смотря на него и ощущают какой-то сильный холод и жар одновременно, который сковал их обоих от того, что два человека, которые настигли их наконец то. Смотря на них, с улыбкой на глазах какого-то сожаления — заносят над их телом руку и наступает кромешная тьма.

«И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя. Восставший может погрузиться в бездну, а погрузившийся в бездну может вновь восстать».

Wake to see, your true emancipation Is a fantasy. Наруто вскрикнул. Сердце колотилось в грудной клетке так сильно, что подступила к горлу тошнота. Прислонившись лбом о прохладное стекло, он ощущал как волнами от движения машины покачивается и его тело. Он, кажется, уснул. Ехал с закрытыми глазами, сам не заметил как задремал. Он хмурился во сне, ощущает как солнце пыталось пробиться своими лучами сквозь пасмурное небо, сильно ударило по его векам, от чего он нехотя приоткрыл свои глаза окончательно. В машине играла достаточно меланхоличная, деперссивная и тихая музыка. Резко раздается гром за окном. Он сразу же посмотрел в окно, будто проверяя себя на то, спит он или еще нет. Дотронулся до своей грудной клетки и руки — все оказалось на месте, хотя лицо так и осталось покрыто испариной от реалистичности картины во сне. Не спит. Смахивает пару раз заспанные глаза и от чего-то тревожно поворачивает голову в сторону водителя. Саске спокойно смотрит на дорогу, открывает боковое окно и рефлекторно достает сигарету из пачки. Закуривает.       — О ты проснулся. — бубнит Учиха под нос себе, пытаясь в очередной раз чиркнуть зажигалкой, что бы снова поджечь потухшую сигарету. — Ебанный ливень начался, мы тут, кажется надолго в пробке застряли. Наруто всматривается в лицо Саске, так словно, он впервые видит его или же, будто, боится увидеть в последний раз. Осматривает его тревожно и пытается выдохнуть скопившиеся напряжении от столько странного сновидения. Ему приснился очень странный сон, настолько реалистичный, что на пару секунд он поверил в то, что там все происходило на самом деле.       — Чего ты так смотришь на меня? — Саске выгибая свою бровь, задает вопрос небрежно. Он всегда так выражал свое волнение — маскируя эмоции больше под надменность или же раздражение. Наруто сглатывает, отворачивается снова к окну и произносит тихо, смотря на дождь за окном:       — Мне приснился очень странный сон. Реалистичный и крайне неприятный. — Cам тянется за сигаретой к пачке. Захотелось курить.       — И какой же? — Саске поступает пальцами по рулю, раздраженно буравя взглядом впереди стоящую машину. Кажется, какой-то светофор вдали сломался, иначе как можно объяснить километровую пробку в которой они стояли уже больше часа. Они за последнюю минуту не проехали и метра. Наруто втягивает никотин, выдыхает дым и смотря в глаза Саске, произносит совсем тихо:       — Мы с тобой разорванные на части лежали в каком-то лесу, истекали кровью и умерли держась за руки. Пиздец реалистичная картина. Нас кто то пытался убить или убил. — Наруто проглатывает дым, даже не кашляет. Повисла пауза. Саске сначала нервно улыбнулся, засмеял свое волнение и обесценив переживания своего лучшего друга, произнес:       — Ну и дерьмо же тебе сниться Узумаки. Ты снова какое-то дерьмо по телеку на ночь смотрел что-ли?       — Нет. В этом и проблема. — Наруто задумчиво закусывает губу, проводит кончиком пальца по губе и хмурится. — Мне никогда подобное не снилось.       — Ну и забей хер на это, сны это в принципе высер нашего мозга, не обращай на это внимание. Мне вечно такой пиздец сниться, что я бы мог стать ахуеть каким знаменитым режиссером, если бы снимал по своим снам фильмы. — Саске говорит монотонно. — О, кажется, пошло движение! — радостно вскрикивает и снова нажимает на педаль газа.       — Наверное…ты прав. — Узумаки с выдохом выпускает напряжение в теле и улыбается в ответ. — Это всего лишь сон.

Сон.

Теперь же открывая свои глаза Узумаки иронично улыбается, вспоминая тот самый момент, тот теплый момент, когда они стояли в пробке и умно рассуждали по поводу того, что сны это всего лишь сны, на которые не стоит обращать внимания. Если бы они тогда отнеслись к этому сну не пренебрежительно, они бы точно никогда бы в такой хуевой ситуации не оказались бы.

Или оказались?

***

Время на часах допроса продолжило свой ход. Время 18:01.       — И чего ты лыбишься? — Ибики снова переходит на крик, его вымораживал этот выродок. Он постоянно улыбался так, будто считал их всех дебилами. — Брат твоего голубка хуй пойми куда делся, вероятно, дополз до сортира и сдох, а ты лыбишься? Анко не поднимала своего взора с пола, видимо шоковое состояние ее накрыло, из-за чего она попросту впала в ступор. Лежащий человек, находящийся в коме просто не мог сбежать. Его вывезли? Похитили? Как он спустя столько времени смог вообще ходить? Тело должно было отвыкнуть от нагрузки. Саске продолжал игнорировать громкий крик Ибики и все так же улыбаться смотря ему в лицо. Анко сидит так еще минут пять, смотря перед собой в одну точку, а после берет в руки рацию и передает полученную информацию коллегам. Говорит монотонно, безэмоционально и четко. Они должны срочно подать в розыск. Единственный свидетель, который остался в живых после Итачи, который явно находился в состоянии расстройства психики и нес полный бред — просто бесследно исчез из одного из самых охраняемых мест, после самой тюрьмы.       — Хватит лыбиться тварь! Раздражаешь! — Ибики замахивается на Саске, еще чуть чуть и ударил бы кулаком в лицо. Анко могла поклясться как ощутила поток электричества прошедшее у нее от макушки до пяток, сердце ускоренно забилось в груди, стало тяжело дышать и рука у нее дернулась сама по себе, как и ее тело:       — Не смей! — резко вскрикнула Анко, схватив его за локоть. — Не смей трогать его! — она закричала, сжала руку коллеги до хруста. В ее голове проскользнула одна лишь мысль, за которой она не поспела, и добавила более тихо:       — Держи себя в руках, ты ведешь себя непрофессионально. Мысль была ее в голове настолько странной и ошарашивающей, что сознание вытеснило ее, но если бы этого не произошло, то женщина бы четко смогла ощутить резкий прилив ярости и желание сделать лишь одно с Ибики — убить. Никто не может прикасаться в таком ключе к Саске — она обязана его защищать во что бы то не стало. Она даже не смотрела на коллегу, она смотрела на Саске, в его глаза не отрываясь. Ибики от такого резкого сжатия, растерялся и уставился с явным непониманием на Анко. Что это черт возьми сейчас было? Он и не предполагал, что у его коллеги настолько быстрая оказывается реакция и на странность слишком сильная хватка для женщины. Даже в шоковом состоянии, она схватила его руку настолько сильно, оставиляя яркие синяки на коже коллеги. Повиновался такому напору и в растерянности сел назад на стул. Анко наконец посмотрела на него в какой-то прострации. Сжала его руку сильнее, хотелось сломать его кость, и только сейчас осознала что сделала. Тело двигалось само, это было что-то наподобие рефлекса, ей от чего то изнутри требовалось защитить Саске любой ценой. Саске испытал настоящее удовольствие от этого. Он заинтересованно разглядывал ее лицо, кисть руки и саму руку. Ну надо же — это работает и на обычных людей тоже. Губы расползлись в счастливой улыбке ликования.       — А какого хрен…       — Саске… — Анко неожиданно для всех достается пачку сигарет из кармана, чиркает зажигалкой и закуривает свою сигарету, продолжает выдерживать прямой зрительный контакт. — Почему ты так… Саске облизав свои губы, смотрел на женщину из опущенных ресниц. Голову наклонил в ладони, создал тем самым опору. Часть лица его накрыла его распущенная челка.       — …улыбаешься? Саске молчит, резко меняет свою позу, вытягивает свои руки вперед, словно хочет оттолкнуться от Анко с Ибики своими ладонями, а потом медленно выворачивая свою правую руку на сорок пять градусов и левую во внутрь, прикасаясь пальцами друг к другу, создает фигурке треугольника повернутого влево, и смотря через него — хмыкает. Ну как тебе сказать...только что я наблюдал…       — Я просто счастлив. — Отвечает с непринужденной простотой. — Сегодня у меня хорошее настроение. …только что я наблюдал как ты медленно с нашей помощью становишься моим питомцем. Моим верным псом, рефлексы которого начинают работать для защиты меня. Я очень люблю животных, своих двоих попугаев я просто обожаю.

***

Идет сильный дождь. Несмотря на контраст ухудшающиеся погоды вокруг — его телу никогда не бывает холодно. Ему все время, сколько бы времени не прошло — патологически жарко. Мадара своим тяжелым взглядом смотрит на могилы перед ним. Стоит совершенно один. На несколько могил. Он касается пальцами надгробий и сглатывает вязкую слюну, когда лица, выгравированные над надгробий начинают смотреть прямо на него. Он каждый раз ждет, когда же он начнет задыхаться от подступившего в горлу кома, когда глаза начнут так сильно щипать, что слезы наконец потекут по его щекам вниз, принося ему хоть какое-то облегчение. Но каждый раз, начинается один лишь блядский дождь — которые имитирует, словно, по иронии, его слезы. Несмотря на время года, независимости от того, сколько бы лет не прошло, он постоянно приходит сюда в одни и те же числа. На свое личное кладбище, которое сделал сам. Его не получилось разрушить, он сделал все возможное чтобы оградить это место и часовню от посторонних глаз. Он как обычно, всегда одинаково опускается на одно колено, пока его вечно длинные волосы, словно вода, стекают вниз, закрывая полностью его лицо. Он опускает голову перед надгробиями и ни разу за столько лет не может сразу открыть свои глаза. Он поджимает свои бледные губы, сжимая рукой в кожаной перчаткой одни и те же стебли цветов — белых. Белые лилии. Он до сих пор смотря на могилу своих родителей, сколько бы времени не прошло, хочет дать себе волю, дать себе силы, дать слабину и позволил слезам литься без остановки, громко кричать именно эти слова:       — Помоги! Мой брат умирает! — Саске орет. — Пожалуйста! Умоляю! — он снова кашляет, снова выплевывает свои зубы и падает на колени в немом плаче. Клонится вниз. — Я прошу тебя, я все сделаю, только спасти его. Требуй что хочешь, я все исполню! Я умоляю тебя! Я обещаю! Только спаси его! Пожалуйста! Слезы льются по его подбородку вниз, капают на пол.       — Саске. Он стоит перед ним на коленях полностью обнаженный, дрожит. Умоляет. Изуна оценивающе смотрит на него. После переводит взгляд на время и усмехается. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Нехотя захлопывает свою книгу и смеряет его тяжелым взглядом.       — дорогой мой сыночек… Мадара больше всего на свете желал, что бы в тот блядский день, когда он держал бездыханное, изуродованное тело своего брата на своих руках, он моля Господа Бога, в которого так отчаянно пытался верить, услышал лишь эти слова о просьбе спасении своего брата:       — Хорошо, как скажешь. Я помогу тебе. — спокойно произносит он и Саске остается один. Вот так вот внезапно. Если бы блядский Бог существовал и сжалился на ним, над Изуной, над всей его семьей — всего бы этого не произошло. Он снова кашляет, выхаркивая свои зубы на пол. Все перед глазами плывет.       — любимый мой, я хочу чтобы ты сейчас… Я только что зарезал Итачи. Своими рукам. Я же это сделал? Точно я? Саске от чего то начинает широко улыбаться. Его колотит изнутри, вырывает истерический смех. Он не может поверить в то, что он нанес столько ножевых ранений своему брату, просто потому что мудак по имени Мадара в его голове перехитрил его. Он точно видел Мадару перед собой, не брата. Он не мог попросту лично своими руками навредить брату. Или мог?       — Саске…        Он вздрагивает и внезапно оборачивается в другую сторону. На этот, до боли, знакомый голос. Мама? Он только что слышал голос своей матери. Быть не может. Сердце стало колотиться как бешеное в его груди. В глазах начало темнеть, он снова закашлял и схватившись ладонью за свой рот, опустился от бессилия на колени, упираясь второй рукой о пол. Кашлял до боли в горле и снова с кровью и слюной — выплюнул зуб. Тот медленно опускался на пол, пока вязкая, кровавая слюна продолжала все еще не отслаиваться от корня зуба.       — Саске, молись. Помнишь как в детстве я тебя учила? — она улыбается. — Единственное что ты сейчас можешь сделать за своего брата и его жизнь — это молиться. Молись и за свою. Господь все видит сынок, он обязательно поможет. Микото опустился перед ним на колени. Она выглядит так же, как он помнил ее с детских фотографий. Такая же молодая и красивая его мама. Он ошарашено смотрит на нее, которая как ни в чем не бывало, будто и не умерла она настолько давно, что он смутно помнит ее лицо, появилась прямо перед ним и только что своими ледяными пальцами своими — применяла его горячую ладонь.       — М... — Саске страшно сказать это слово в слух. — ма… — его пульс участился как только он смог набраться в себе сил, посмотреть на ее лицо с широко открытыми глазами. Микото улыбается ему тепло, обнимает его крепко и утыкается свои лбом в его плечо. Мадара судорожно выдыхает, он так сильно хочет произнести одно лишь слово всю свою жизнь, увидя этого человека внезапно перед собой…       — Мама? Мадара болезненно усмехается. Его мама никогда не появлялась перед ним. Он должен был давно забыть ее лицо — но помнил слишком ярко. Жизнь настолько сильно издевалась над ним до самого конца и после его жизни, что и образ его матери — забрали и отдали Саске. Это иронично, ведь мама Саске и его — одно лицо. Хорошо, что Саске никогда не видел картины семьи Мадары, ведь, если бы увидел насколько похожи их родители — он бы свихнулся еще раньше, чем мог себе представить.       — Сыночек мой! Я тебя так люблю, хороший мой, бедный ребенок. — Микото продолжает гладить его спину медленно, нежно и Саске не может перестать дрожать. Мадара и сам не понимал зачем сделал это — эти надгробия. В них пустота, возможно это похоже на своего рода механизм мазохизма. Возможно, он сделал эти гребенные надгробия лишь бы — не забывать ради чего он стал тем, кем стал. Возможно для того, чтобы никогда не отказываться от идеи мести. Возможно, он издевался этими могилами над собой за то, что чувствовал патологическую вину — он не справился и никого не смог спасти. Он не успел. Он сглатывает, опускается на колени на сырую землю. Понимает, что давно ему было пора вернуться в свое поместье и завершить все начатое до конца — ведь настал тот самый день. Но, он будто все это время, столько лет подряд, смотря на портреты своих родителей на мраморе, которые вырезал так же сам, ждал, что внезапно они появятся перед ним — и отговорят. Отговорят мстить до самого конца. Но — сколько бы он сюда не приходил, он ни разу не услышал ни слова в свой адрес. Он не понимал — почему отец ни разу не заговорил с ним. Загробный мир — существует, он был в нем, он на половину до сих пор существует и обитает там, потому что такой был договор. Но, даже там — он ни разу не встретил своего отца. Сколько бы не искал, сколько бы не старался. Мать и вовсе о нем будто забыла с самого детства. Возможно, он сделал все эти надгробия чтобы не чувствовать себя столь душевно одиноко и болезненно. Он до последнего пытался сохранить хоть какую-то память на земле и существовании своей семьи. Они заслужили это. Он сохранил церковь, в которую они ходили семьей. Это единственное место, которое осталась у него — после того, как их поместье сгорело. Он восстановил аналогичный дом для себя — реставрировал там все так же, как помнил. В котором они с Тобирамой и жили — но облегчение ему и это не принесло. Свое надгробие у него так и не хватило мужества сделать. Он знал — почему. Для него этот знак был великой наградой об упокоении, об очищении и об отпущении ответственности и обязанностей — которые он так и не выполнил до сих пор. Если бы не было столько подводных камней, столько злости и ненависти, столько обиды и горя, столько одиночества — вероятно он бы создал и свое надгробие на этой гребенной земле. Но, для него — сделать это надгробие и поставить его рядом с искусственно созданными могилами, было равносильно — сдаться. Но он сдаваться не намеревался. Он был настолько обижен на чертова Бога — что в отместку ему, решил жить вечно. Что на земле, что в аду. Из ада, как оказалось, выбраться — слишком сложно. Но, он попробует. Он не такой человек, если человеком его еще можно было назвать. Он шел до конца. Он заберет туда каждого — кто был виновен в том, что произошло с ним, с его братом и с его родом. Он сделает обмен. И только тогда сможет выдохнуть спокойно и прожить полноценную жизнь с любимым человеком, Опять этот блядский голос в голове превращается в настоящий образ перед его глазами. Мадара стоит перед ним и Саске уже не понимает он стоит на самом деле перед ним или снова ему мерещиться? Он потерял много крови, его мутит.       — Какая душераздирающая картина, я сейчас от такой драмы — расплачусь. — голос Мадары снова звучит в голове его. Он даже в воображении Саске не смотрит на его мать, он смотрит прямо в его глаза. Потому что если себе позволит посмотреть на нее — сломается. На этот раз он стоит перед ним. Саске резко дергается, отодвигает фантом матери в сторону — тот сразу же исчезает.       — Саске, я признаться честно — впечатлен. Ты наконец то собрал яйца в кулак и показал, что ты больше не жертва и не боишься своего брата. Ты действительно намеревался его убить! Я удивлен! — Мадара хлопнул в ладоши в своих кожаных перчатках.       — Это все ты! Скотина! — Саске шипит сквозь зубы, которые продолжают выпадать и кровоточить. — Это все ты и твои ебанутые дружки виноваты! Саске хочется разрыдаться. Если этот Изуна не успеет помочь, то его брат умрет и Саке останется один. Все члены его семьи давно похоронены. Как и у Мадары — в прочем.       — Саске, пока ты не научишься. — Мадара подходит к нему медленно, смотря прямо в глаза, — брать ответственность, — он касается своими пальцами за его подбородок, грубовато заставляя при этом посмотреть в свои темные глаза, — за свои действия, — сжимает подбородок до боли. Саске шипит сильнее в ответ и пытается оттолкнуть его своими руками. — Нихуя не будет и ты по жизни будешь оставаться жертвой, которую то и дело может контролировать и порочно извращать, переодически потрахивая если не брат, то кто-то либо еще. Меня от одной мысли воротит, что я по своей глупости создал такое слабохарактерное свое продолжение. Что же я упустил? Где налажал? Неужели я настолько был погружен в куда боле важные процессы и что-то с моим возвращением в настоящий мир пошло не так? Они очень разные и как одновременно могли быть настолько похожи, никому не было известно. Видимо, генетика сыграла злую шутку. Саске внешне был слишком идентичен с Изуной, вероятно, именно по этой причине, Мадара и был более снисходителен к нему и бережен. Он не мог навредить Изуне и человеку, который был похож как две капли на его брата — тем более. Подсознательное чувство вины за то, что он тогда не смог спасти Изуну, оставил его, не досмотрел и не смог продлить его человеческую жизнь — играло с ним плохую шутку. Он как старший брат, который дал обещание своему отцу «во что бы то ни стало заботиться о брате и оберегать его» — не справился с обещанием. Он прощал Изуне все, принимал его с любыми странностями и наклонностями, даже когда все поголовно ему твердили, что очередное действие или идея младшего — явный перебор. Мадара всегда будет стоять за брата горой. Он и был его самым больным и уязвимым местом. В этом они с Саске и были больше всего похожи. Итачи так же был самым больным и уязвимым местом для Саске, несмотря на злость, обиду или даже осознание, что у его старшего брата явно не в порядке с головой, он не мог причинить ему настоящего вреда даже при всем желании в порыве аффекта. Эта их схожесть была настолько очевидна, что уже стала даже смешной. Еще большей иронией было и то — что реинкарнация Мадары — был Саске. Господь Бог, окончательно решил ему поднасрать и часть души, которая при нахождении в аду — раскололась на две части, поместилась после естественной смерти в чертову копию его младшего брата. Он всем своими действиями говорил ему: Смотри как ты проебался Мадара со своим обещанием, что я лично направлю часть тебя в копию твоего младшего брата. Чтобы ты помнил вечно — как ты проиграл. Возникал лишь один вопрос, почему Мадара не наведался лично, не в форме галлюцинации или голоса как и образа в голове Саске? Чего он ждал? И ждал ли он чего то вообще? Мадара медленно выходит из собственно сделанного кладбища. Достает из пачки сигареты, зажимает губами одну. Чертовски захотелось курить. Чиркает зажигалкой. Из-за дождя та никак не хочет включаться. Дерьмо гребенное. Видимо — зажигалка окончательно отсырела. Чиркает снова и снова. Она будто специально его пытается вывести из себя, ровным счетом как…       — Мадара… Данзо зовет его тихо стоя как призрак за его спиной снова и снова. Как же он раздражает своей нахуй не нужной заботой. Он последнее время зачастил постоянно приходить к нему когда тот его не ждет. Он снова нашел его и нарушил его покой, когда ему всего-лишь хотелось побыть одному в горах сидя напротив того блядского ручья, у которого он когда-то умер. Сука, он же не просит так много — просто уединения.       — Чего тебе? Тебя муж прислал или племянник? — Учиха огрызается, говорит сдержанно, смотрит пристально на воду.       — Нет.       — Тогда какого дьявола ты снова сюда приперся? — в голосе слышно сильное раздражение. Мадара сидит в лютый холод в одних спортивных штанах на склоне горы, перебирая руками сырую землю. Его силуэт освещает лунные свет.       — Ты пробовал когда-нибудь просто прореветься? Вот так вот в лоб. Снова он со своими блядскими вопросами. Мадара молчит, игнорирует. Если долго игнорировать любого — рано или поздно он просто уйдет.       — Мадара? — Данзо зовет его более громко.       — Тс, зачем? Слезы это пустая трата времени. Рыдаю только бабы. Я — не баба. — Мадара замахивается, держит в руках маленький камушек и бросает его вниз склона прямо в реку.       — Ты ошибаешься. Попробуй, может тебе полегчает.       — Я прекрасно себя чувствую.       — Не ври. Уголок губ Учихи снова дрогнул. Иногда он ловил себя на мысли, что Данро все-таки стоило свернуть шею, может тогда он бы спас себя от вечного нравоучения, о котором он не просил никогда в его лице. Да и вообще никого впрочем. Данзо какого то хуя для себя решил играть роль его - родителей, и у него это хуево получалось.       — У меня нет на это времени.       — Времени у тебя больше чем у кого-либо. Кого ты пытаешь наебать?       — Я вроде как дал тебе несколько задач, может ты уже к ним приступишь вместо того чтобы из себя мою мать строить? — Учиха поворачивается к нему смотря на него красными как кровь глазами. — Я тебе несколько раз уже сказал - не стоит даже в ту сторону смотреть. Мать у меня только одна и ее роль давно похоронена тоже. Другой у меня не будет. Данзо молчит. Тяжело выдыхает. Отступает на пару шагов и говорит тихо. И снова неудача. Его губы скрывались в усмешке, в груди застучало чертово сердце, слишком громко. Он с раздражением вытаскивает изо рта намокшую сигарету и бросая ее на сырую землю, с раздражением раздавливает ее до грязи. Выдыхает снова, набирает в легкие побольше воздуха и от чего-то замирает.       — Тогда попробуй проораться. Помогает. И молча уходит оставляя Мадару одного сидеть на скале.       — Гребанный молокосос! — Мадара сжимает свои зубы до судороги и замахиваясь снова бросает камень в воду. Захотелось наорать на него — но Данзо испарился быстрее, чем Мадара словил приступ раздражения. Мадара ощущает как начинает щипать глаза, тело содрогается, он сопротивляется порыву до последнему и наконец открывая свой рот медленно, тяжело дышит. Снова этот гребенный приступ подступает. Снова не к месту. Голова начинает кружиться, он отсыпается, тело ведет в сторону. Срываясь с места, успевает переместиться к какой-то каменной, мокрой стене и от столкновения — та разлетается в щепки. Он шипит от раздражения. Замахивается на камень и бьет со всей силы по нему — отбрасывая его сторону. Раздражает. Все раздражает. Падает на колени, судорожно дышит, сжимая пальцами землю, из-за того, что он так долго находиться в междугранье — его тело стало постоянно подводить его. Приступы стали учищаться, раны заживать гораздо медленнее и его реакция стала медленнее. Мадара постоянно винит во всем время, мол, это потому что он до сих пор не вернул себе полностью тело, не выполнил договор и не отдал свое — Индре в обмен на жизнь брата и освобождения себя из самого ада. Но, он не понимает одной простой вещи, не хочет признаться себе, допустить даже мысли, что он ошибается и старый урод водит его вокруг пальца, манипулируя чувством вины. Он не может даже допустить одну единственную мысль в своей голове... Что может быть дело просто в том, что если смотреть на все эти процессы метафорически, то он попросту не дает себе быть — человеком. Он сам лично создал свою собственную тюрьму. Он сам не дает себе возможность просто быть и не давал все это время чувствовать. Выпускать эмоции. Кричать как живой человек, рыдать как живой человек, горевать как обычный человек. Смеяться, грустить, радоваться, сочувствовать. Он создал гиперконтроль и из-за страха дать слабину сам того не понимая — доводит себя до очередного приступа. Не важно человек ты или нет, если ты дышишь — ты чувствуешь. Если ты запрещаешь себе чувствовать — то ты уже не живой. Ты существуешь на какой-то тонкой грани. Ты равносильно что мертвый. Мертвый не чувствуют. Им легко, им проще. В этом у них больше нет нужны, они своего рода — свободны. Мадара же будучи живым, пытался казаться мертвым. В этом и была его главная — ошибка. Вскоре снова возвращает себе контроль. Медленно встает, и с каменным выражением лица возвращается домой. Он снова вернул над собой контроль. Снова не выкрикнул ни звука и не дал волю слезам. Мадара еще не знает, что единственный человек, который научит своим примером — чувствовать и освободит его, окажется тем человеком, на схожесть с которым он так сильно злился.

***

      — Счастлив? Хорошее настроение? Ибики фыркает, выдыхает и растирает внезапно свои глаза пальцами, после чего проводит ладонями по щекам, оттягивая кожу немного вниз. Он не понимал этих двух долбоебов. И уже точно не мог сказать, что хочет вообще что-то в этом дерьмовом деле понять.       — Как ты можешь быть счастлив находясь тут? Твоего голубка сегодня казнят, а ты мне втираешь, что ты счастлив? Может быть это ты всех убил в доме и в тут и попросту подставил своего дружка, теперь сидишь тут и лыбишься в наглую мне в лицо? Он не понимал этих двух долбоебов. Саске смотрит на него из-под лобья, и единственное о чем он думает с явной усталостью от нудности и тупости этого следователя напротив, не сдерживает и говорит в слух:       — Все это мы уже проходили. Ты настолько тупой, что решил ходить по третьему кругу по одному и тому же? Или ты настолько заебался Ибики, что уже и не думаешь над тем, что говоришь?! — он не смеется на этот раз, даже не улыбается, говорит монотонно, смотрит пристально в глаза, не отводя взгляда своего и не моргая. — Ты меня раз пять отправлял на свой ебанный томограф, на присоски и прочую хуйню, ты меня проверил вдоль и поперек, которые показали тебе — что ни я ни Наруто никого не убивали, но в который раз выдаешь свой высер и обвинения о том, что я кого то или Наруто — убил. Слушай, ответь честно на мой вопрос — будь ты на моем месте, сидя тут — ты бы не считал такого следователя как ты — полным долбоебом, который только и имеет что, — Cаске загибает свои пальцы поочередно: орать, бухать, курить и поднимать руку на своих подсудимых? Что ты из себя вообще представляешь и как ты в принципе получил эту должность? Я тебе давно рассказал всю правду честно, без вранья — проблема лишь в том, что вы оба настолько недалекие — чтобы в нее поверить. И поэтому вы пришли к ахуительному решению — сделать из меня ненормального и затянуть все это дерьмо на столько месяцев, только потому что моя правда — вам не подходит и понять вы ее не можете из-за недостатка ума. Вот и все. Ибики настолько опешил от такого ответа, что не успел отреагировать на столь долгий ответ. Обычно Саске отвечал коротко, иронизировал или отшучивался, порой нес несуразный бред — но от чего то данные слова ему неприятно резанули ухо. Еще и Анко ведет себя странно. Она не произнесла больше ни слова с того момента. Сидит поникшая и постоянно смотрит на пейджер, в надежде что ей сообщат новость о том, что брат Узумаки найден. Не может человек в таком плачевном состоянии далеко никуда уйти. Скорее всего он попросту свалился с лестницы, если вообще смог до нее дойти от испуга или чего-либо еще.       — После всего ужаса, который я пережил в том проклятом месте, я научился радоваться любым вещам, которые могут мне хоть как-то поднять настроение. Тебе слава богу этого никогда не понять. — Саске снова принялся что-то писать на бумаге, параллельно вырисовывая какие-то указатели и корпуса. Он смотрел исключительно на листок бумаги перед собой, больше взгляда не поднимал. — Я очень ждал того момента, когда брат Узумаки наконец очнется. Я думаю, Наруто, если бы услышал эту новость и сам был бы счастлив сейчас. Ведь в живых из их рода должен же кто-то остаться нормальный. Нормальный Слово настолько сильно резануло слух Анко, что она снова подняла свой взгляд на Саске. Он не смотрел на нее. А женщина все эти минуты пыталась прислушиваться к своим ощущениям, что в теле, что в мыслях. Что-то странное с ней происходило. Это нельзя было списать на тревогу, испуг, замешательство или усталость. Она была от чего-то сильно возбуждена изнутри. Нет, не подумайте, не в сексуальном плане. Ее пульс достиг внезапно 180. Захотелось пить, она потянулась за стаканом воды, но выронила его сразу же на пол. Ее пальцы дрожали. Губы побелели. Какой-то незнакомый голос в голове ей что-то говорил, не было возможности различить что именно он пытается ей сказать. Она подтянула свои пальцы к глазам, пыталась растереть их — взор от чего-то затуманился.       — Если тебя начинает мучать… Саске на фоне о чем-то говорил с Ибики, но женщина провалившись в какую-то дымку, в глубину от чего-то не могла разобрать ни слова из сказанного. Что с ней?              —… жажда, то самый быстрый способ, как ты можешь утолить ее, это… Женщина дернулась от незнакомого голоса, перевела взгляд на Ибики, это он сейчас ей что-то говорил? Но мужчина по прежнему сидел и смотрел на Саске и явно обращался к нему, только вот…       — это взять вот этот… Она в растерянности, в недоумении прислушивалась к их словам, и на секунду поняла страшную вещь — она не понимает языка, на котором они говорят. Ее замутило, от чего-то послышался странный гул, из-за которого она с тихим стоном внезапно для всех резко закрыла свои уши ладонями.        — Анко? С тобой все нормально? — Ибики уже начал искренне беспокоиться за напарницу. Ее лицо резко налилось краснотой, она задрожала и вскрикнула.       —… заточенный карандаш и сделать то, что я тебе сейчас скажу, милая Анко. Ее что-то будоражило изнутри, хотелось выпустить это. Внезапно она неожиданно для двоих людей в комнате стала чесать свою руку. Странный зуд. Навязчивый, от которого возникло странное желание…залезть пальцами под собственную кожу и расчесать свое же мясо изнутри. Она продолжала ее чесать, пока не разодрала уже кожу до кровяных потеков. В каком-то бреду она потянулась за карандашом на письменном столу…        — и воткнуть своему напарнику в сонную артерию его, резко вытащить. А после отпить, прижавшись губами к его ране. резко сжала карандаш и замахнувшись в сторону Ибики, закричала. Ее руку резко схватил напарник, так как в серьез засомневался в вменяемости женщины.       — Ты что творишь, мать твою?! После, хотелось вспороть свою руку и вытащить из нее что-то колящее, что-то живое, что карабкалось по ее сосудам куда-то в сторону грудной клетки. Оно с ней разговаривало изнутри. Это насекомое? Сороконожка? У нее точно под кожей сороконожка, она чувствует как эти маленькие ножки царапают ее плоть изнутри. Оно зудит. Это чешется изнутри. Саске все это время внимательно наблюдал за разразившиеся сценой перед ним. Ибики перешли на крик, заломал женщине руки и прикоснувшись к ее лбу, будто обжегся, тот час же отдернул.       — Господи, у нее жар! — Ибики резко поднимается на ноги, хватает пейджер и зовет на помощь. — Она вся горит! Врача срочно в отделение! Не двигайся с места — сиди тут пока я не вернусь!       — Убери их! Вырежи их из меня! Они у меня под кожей! Неожиданного для всех присутствующих в комнате — женщина замерла уставившись на Саске, рот она свой открыла, будто хотела что-то сказать. Ее глаза стали закатываться. Она уставилось куда-то сквозь него. Ей потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что вместо Саске, Ибики рядом с ним и самого кабинета она точно, могла поклясться чем угодно, видела огромный трон. Черный трон, стоящий где-то у стены, в каком-то слишком жарком месте. Это было более похоже на пространство с кострами вокруг, этот трон был окутан огнем. Вокруг развевались реки лавы, из которых были слышны стоны и крики о помощи. Стоял едкий запах горячей человеческой плоти, вонь, гарь. Все это время откуда-то с неба опускались хлопья серого пепла. Ее давление подскочило, лоб покрылся испариной, от чего-то странный и ничем не объяснимый ужас парализовал ее. На троне том сидел мужчина, красивый мужчины, с длинными черного цвета волосами до колен, одетый в какой-то черный балахон. Его глаза были налиты кровью, c тремя черными запятыми в глазнице. Он в секунду появился перед ней, от чего ее затрясло от давящего чувства жара и страх. Он так сильно был похож на Саске. Он очень молод. Он с какой-то усмешкой дотронулся до ее лба, провел своими пальцами по бледной ее коже и посмотрев прямо ей в глаза, схватив грубо за подбородок, сказал ей несколько слов…       — Тебе нравятся мои питомцы? Ты знаешь, я очень люблю насекомых. Если поместить их личинки в пищу, то спустя время они начнут расползаться по твоим органам и залазя под кожу.. После чего она сморкнув, увидела перед собой человека с лицом, у которого была заживо снята кожа. Он так же продолжал смотреть на нее, пока полосы крови стекали по его плоти на плечи и шею. От этого зрелища она истошно закричала. Ее глаза закатились, изо рта подступила пена и женщина упала на пол под страшный крик Ибики и стала биться в конвульсиях. Эпилептический приступ. Которого никогда не случалось ровно до этого момента. В команду допроса вбежали люди — столько шума и суматохи. Саске остался один, дверь закрыли на несколько замков. Стало наконец так тихо. Лишь жужжание электрических часов — отдавалось эхом в воздухе. Саске снова переводит свой взгляд на настенные часы, постукивает пальцами по столу и уставшей выдохнув, опускает лоб на стол. От чего то он так сильно устал и ему впервые так сильно захотелось — спать. Он не помнил уже этого ощущения так давно. Веки стали такими тяжелыми, что он прикрыл свои глаза, сползая рукой по столу вдоль. Очень хочется спать.       — Кажется, Изуна перестарался со своими сороконожками. Ох. — Мадара покачал головой. — Но как я могу его порезать, он же мой младший брат, увлечения у него такие..что поделать. Он чувствует резкую прохладу, после сильный жар. Жар от того, что Мадара стоит позади него и обняв с нежностью со спины — прижал к себе ближе и стал поглаживать его по коротким черным волосам. Его окутало приятное тепло и чувство безопастности.       — Поспи, Саске. Ты молодец, я пока побуду здесь. Не волнуйся — все в порядке. Спи. Я сам со всем разберусь и скоро мы пойдем домой. Я всегда буду оберегать тебя — как своего младшего брата, я обещал себе и в этот раз я сдержу свое обещание. Саске неосознанно тянется за фантомный рукой Мадары и накрывает ее своей рукой, та в реальной жизни остается лежать на своем же плече. Он улыбается умиротворенно и погружается в сон на столе допроса. Саске уснул.

***

Рин в теле Ино вбегает в их операционную. Конан непонимающе смотрит на нее, сидя рядом с пробирками каких-то веществ, замерла с пипеткой в руках и хотела что-то сказать, но ее перебили:       — Конан, это я, Рин. — она поспешно хватает из тумбочки скальпели и дезенфецирующее средство. — Этой девушке срочно нужна помощь, потом превращение, она умирает, ее надо спасти, у нее внутреннее кровотечение. Я пока сними с нее обувь, джинсы, ты займись верхом.       — Так непривычно тебя видеть в этом новом облике, но, тебе идет. — Конан наконец-то подходит к ней спокойно и взмахнув марлей в руках, которую только что взяла с аптечного шкафа, застилает операционный стол.        — Скоро и ты поменяешь облик. — Рин кладет Карин на операционный стол, стягивает с нее обувь и брюки, снимает трусы и быстро подбегает к столу с инстурментами, чтобы найти все нужное. — Я ее укусила, это хотя бы немного должно ей было помочь. Второе превращение я сделать не смогу, три человека в сознании — это перебор.       — Я долго буду привыкать с новому телу. — Конан внимательно рассматривает тело девушки и легким движением руки делает надрез на ее кофте, а после грубо раздевает на две части, чтобы получить доступ к сердцу. — Мы будем звать Тобираму или сами сделаем операцию? — она поворачивается к Ино и ждет ответа.       — Тобирама сейчас занят более важными делами. — Рин в теле Ино отвечает ей отмахиваясь, — его лучше не тревожить, мы и сами в состоянии справится с этим делом. — Как скажешь. — Конан хмуриться, достает медицинские перчатки и вдруг вспомнив о чем-то, спрашивает. — Рин, ты Данзо не видела? Он будто сквозь землю провалился, не дозвониться до него никак. Он уже давно должен был быть в церкви, его там нет.             — Я его не видела, мы не пересекались, доступа у меня к нему нет, только у Тобирамы, тот точно должен знать где он и с кем он. Действительно, они же с Тобирамой на вечность связаны и могут отслеживать друг друга, чувствовать и слышать. Если бы с Данзо что-то случилось бы, Тобирама сразу же поспешил бы на помощь, значит волноваться не о чем.       — Начинаем процесс. — командует Рин, разрезает скальпелем низ живота Карин и Конан смотрит на это завороженно. Кровь, человеческая и свежая — она манит до сих пор, даже спустя столько лет воздержания, хоть у них, своего рода сухой закон. Но, так как сегодня будет происходить ее личное превращение, которого она ждала столько лет, она наконец-то снова попробует ее на вкус, вместо бесконечной крови и плоти животных в лесу.       — Кусай ее. — Рин протягивает ей руку Карин, — и дальше как обычно все. Конан подходит к Карин, сочувствуешь смотрит на девушку, гладит ее по щеке и не торопиться этого делать. Ей всегда так было жалко людей, которых они все втянули в это и из которых им пришлось ради их же спасения сделать себе подобных. Их уже насчитывалось за все время около пяти десяти человек по всему миру.       — Ну же! — кричит Ино. — В чем дело?! — она смотрит с непониманием на Конан, та замерев встала.       — Мне почему-то. — Конан отводит взгляд в сторону, — страшно, — шепчет одними губами. — Мне не хочется ломать девушке всю ее жизнь.       — Конан! — Рин хватает ее за руку и поворачивает другой рукой ее подбородок к себе, — она умрет иначе.       — Мы можем просто провести операцию и спасти ее. — Конан отходит на шаг, ей действительно стало страшно. Страшно, что после смены тел, они отдалятся друг от друга.       — Милая, ты сможешь, я верю в тебя, я с тобой. — Она сжимает ее ладони своими. — Мы все равно будем вместе, только в других телах, ты же знаешь, как сильно я люблю тебя! — Рин притрагивается своими ладонями к ее щекам, сжимает их и целует ее в губы, легко, непринужденно с полной нежностью, прикрыв в глаза. И ты знаешь как мало времени у всех у нас осталось, нам необходимо всем сбросить свои старые тела и переродиться в новых. Таков закон, такие правила.       — Мы точно будем вместе? — Конан всхлипнула и обняла Рин крепко, в последний раз. — Я так сильно люблю тебя, моя милая, я так сильно боюсь тебя потерять. — Она сама не ожидала, что расплачется. Слезы скатились по щекам вниз.       — Я обещаю тебе это. Я навеки только с тобой. — Рин отстраняет ее от себя и улыбается ей. — До самого конца, любовь моя! Я приступаю к заливания ее яичников, у нее лопнул один. Остановлю кровотечение — действуй. Конан выдыхает, подносит к себе свою руку, впивается в нее зубами, отпивает крови, наклоняется к разрезанному желудку Карин, выплевывает кровь туда. После вытирая кубы, берет ее руку и кусает ее, пьет ее кровь. После сглатывая, наклоняется к ее желудку, отрывает зубами кусок кожи, сплевывает его, автоматически откусывает кусок кожи со своей руки, кривясь от боли, сплевывая его, и засасывает оба куска себе в рот, тщательно пережевывая, смешивая со своей слюной, замирает. Пути назад нет. Наклоняется к лицу Карин, открывает ее рот пальцами, и сплывает в ее рот все содержимое, зажимая рот ладонью. Она должна сглотнуть, рефлекторно. И Карин сглатывает. Дальше Конан считает до десяти и поцеловав ее в последний раз, ощущает адовую боль.       — Я закончила. Начинай. Карин выдыхает, берет скальпель со стола и одним движением, перерезает себе горло. Падает на пол. Ощущает этот жар, расползающийся по телу, слышит свое сердцебиение, которое оглушает. Капилляры лопаются, ушные перепонки лопаются, она кричит, орет. Все начинает вокруг видоизменяться, перерождаться. Эта боль несравнима ни с чем, она орет, хватается за голову, падает на колени и тянет Карин на себя со стола, и впивается клыками в ее шею, руку и ногу, отрывает по куску, жадно сглатывает, снова орет. Рин впервые видит как Конан это делает, она не отводит взгляд от этого зрелища, хоть оно и отвратительное и ужасающее. Очень тяжело смотреть на то, как твой любимый человек начинает растворяться и его внутренности, его жидкости начинают растекаться по полу, перемешиваясь с телом другим рядом и воссоединятся вновь. Это похоже на взрыв, пол весь заполняется кровью, человек на твоих глазах просто растекается, превращаясь в субстанцию и собираться из двух тел в одно. Это зрелище ужасно, человек обычно видя это, сходит с ума. Лишается рассудка. Рин сжимает свои губы в теле Ино и дает ей доступ к сознанию.       — Смотри, ты должна знать как это происходит. Если ты отведешь глаза — ты сойдешь с ума попросту. Ино замерев, видя это зрелище, резко закричала от ужаса и отшатнулась в сторону. Ее руки дрожали, она ударилась об операционный стол, упала на пол и отползла в сторону. Она видит как из всех этих смесей образуется человек. Вот только что вырос скелет, полностью оголенный череп смотрел на нее.       — Пресвятая дева Мария.. — Ино зажала ртом свой рот чтобы не кричать так истошно, пыталась заставить себя смотреть, но от одного лишь зрелища хотелось попросту блевать. Ее стало мутить. Скелет при ней обволокло мышцами, медленно начала обрастать кожа на мышцах, закрывая собой сосуды и вены. Органы возникали будто из воздуха, сердце полностью сформировалось как и мозг и начало биться, она видела его своими глазами из еще не обросших ужасов мяса и кожи. Когда она увидела как формируются почки и желчный, она не выдержала и попросту потеряла сознание от данного зрелища, отключившись упал на кровенную простынь, растекающуюся по полу операционной. Она слышала лишь громкий крик и плач где-то отдаленно. А после вой. Луна сново приобрела в небе красный оттенок буквально на пару мгновений и сверкнув, окрасилась в свой привычный — белый.

***

Он часто после всех событий задумался над тем, могло ли все случится иначе, или все произошедшее было его и Саске судьбой? Кто-то заранее решил за них все или все-таки они могли и совершали свой собственный выбор? Возможен ли был другой исход событий, а если да, то какой? Теперь же судьба его поместила в карцер, где нет ни света толком, не пространства, не воды, не пиши, не Саске. Их обоих судьба намеренно разделяет все время, словно проверяет на прочность их чувства друг к другу и отношение друг к другу. Интересно — это какой-то рок? Судьба то и дело постоянно их фигуры на шахматной доске ставила как можно дальше друг от друга. Может им попросту не суждено было прожить вдвоем счастливую жизнь? Быть вместе? Проживать счастливые моменты вместе? Может быть изначально у них были разные пути, которые по мнению создателя не должны были переплетаться и вовсе?       — Я тоже задавался этими же вопросами. Наруто усмехнулся своим мыслям и покачал головой. Он узнает этот голос всегда теперь. Это голос Тобирамы. Забавно, но почему то он часто слышал в его голосе ноты вины. Он сегодня погрузился в какое-то крайне меланхолическое и слегка философское настроение. Обычно, когда такие состояния у него случались, он предпочитал оставаться один. Он предпочитал один пить алкоголь в такие состояния, лежа где-нибудь на берегу моря, желательно ночью и смотря на звезды перед собой, слушать музыку в наушниках, рассматривая могучие и громоздкие созвездия на черном-иссинем полотне неба. Он предпочитал куда-то уезжать, куда то сбегать, быть абсолютно одним. Он в таких состояниях отказывался даже от маске — избегал его, тогда это было — привычкой. Теперь же он, если даже он захочет куда-то сбежать, не важно куда — он никогда не останется один, просто потому что в своем собственном теле он долго будет еще не один, даже если бы он этого очень хотел. Если бы не этот второй — он бы умер. Такова была плата за жизнь, договор. Своего рода — аренда. Единственное что он имел возможность рассматривать — был потолок одиночной камеры, в которую его поместили для ожидания вердикта его приговора. Никак звезд, моря или леса как раньше.       — А ты как думаешь? — он обращается к Сенджу. — Могло ли бы быть все иначе или все предначертано?       — Мне сложно ответить на твой вопрос. — Ему отвечает Тобирама стоя в самом дальнем углу. — Я, признаться честно, так и не понял — все к чему мы пришли, это был наш выбор или же кого-то другого.       — Разве ты не прожил столько, чтобы знать ответы на такие вещи? — Наруто закидывает свои руки за голову и фыркает. Он ожидал немного другого ответа на свой вопрос. Ответа человека более старшего его мудрого, который прожил уже не одно столетие и должен был в его картине мире — разбираться в таких вещах.       — Да как ты можешь не знать? — Наруто снова стоит на своем. — Тебе же лет… Кстати, а сколько ему лет на самом то деле?       — Мне кажется, ты опускаешь одну вещь. — Тобирама так же садиться на пол камеры, поднимает свою голову в сторону потолка и хмуриться. — Когда я умер — я был младше тебя. Младше? Чего? Наруто удивленно моргает. Действительно…они же никогда не говорили на эту тему. Он только видел все жизнь Тобирамы перманентно как фильм где-то за шторой, но вникать в него был слишком тяжело. Слишком много боли лавиной пробивалось каждый раз него него сквозь эту завесу и он попросту сбегал с того пространства.       — Когда умер Мадара — он был младше тебя на десять лет, а Изуна младше тебя в два раза, даже чуть больше.       — А выглядишь ты как взрослый. — Узумаки запнулся на этом слове. Понятие «взрослый» крайне парадоксально, ведь все кто старше тебя, особенно в детстве — ты воспринимаешь как могущих фигур, более мудрых, зрелых и опытней. Но, никто не сказал что эти фигуры себя сами таким чувствуют.       — В любом случае… Я прожил недостаточно, чтобы не философствовать на тему судьбы. — Тобирама отвечает ему ровным тоном. Он всегда был таким, слишком серьезным и мало эмоциональным. Всегда сдержан, слегка угрюм и саркастичен. Я в нее не верю. Все просто.       — Да брось, ты же управлял моей судьбой, — Наруто посмотрел на него впервые с яркой злобой, — ты же просчитывал варианты, вдруг все пошло бы не по вашему с Мадарой плану, что бы ты делал?       — Свою судьбу вершит человек сам. — Ответ был коротким.       — Вот ты мудила! — Наруто рассмеялся искренне. — Ты мне говоришь про выбор человека, но при этом приложил все свои усилия, чтобы вмешаться в мою. Что ты из себя дохуя умного сейчас строишь? Нет, Узумаки не злился на него, это скорее веселила любая перепалка с Сенджу в этой малюсенькой камере, где большим заняться ему было нечем уже несколько часов.       — Я не согласен с тобой! — Тобирама устало отмахивается от него, присаживается на пол у стены напротив, и так же смотрит в потолок камеры как и сам Наруто. — Практически все пошло не по нашему с Мадарой плану, — Тобирама отвечает ему, качая головой, — причем дважды за тот день. Но несмотря на все погрешности, результат всего процесса зависел полностью от нас и тебя. Ты и Саске — сами выбрали свою судьбу.       — Скорее всего, все пошло по хуй пойми какому плану. — Наруто веселит это легкое раздражение собеседника. — Признаться честно, я даже не ожидал такого поворота событий тогда, я думал, что смогу справится со всем сам, но на практике понял, как сильно обстоятельства от нас не зависят и как сильно на нас влияют. Тобирама усмехнулся. Наруто был полностью прав, то что происходило в дом дальше, совершенно не входило в его планы. Только в чьи планы это входило — он так толком и не понял. В планы Индры? В планы Ашуры? В планы Изуны? В планы Хаширамы? В планы Данзо? Или в планы кого-то всевышнего, кого он ни разу в жизни толком не видел и не встречал. Хотя это тоже, по сути, глубоко философский вопрос. Встречал он всевышнего или же нет. Он до сих пор точно в своем ответе крайне не уверен. Мадара и вовсе был обозлен на этого «всевышнего» до такой степени, что стал им — сам. Сам того не хотя и не понимая как именно.

***

Карин открывает свои глаза, смотрит на пол и первое что приходит ей в голову, это то, что она не чувствует на себе очков, тянется за ними, пытается сесть, осознает, что полностью нагая и надевает поспешно очки на переносицу. Странно, все почему-то плывет перед глазами. Она стала очень плохо видеть, переводит взгляд на девушку стоящую к углу и снимает с себя очки.       — Странно, я стала лучше видеть без очков. — Первая мысль пришедшая в голову Карин. — Как это случилось?        Она столько лет носила очки в силу минусового зрения, теперь же очки делали ее зрения слишком расплывчатым и мутным.       — Это не странно. — Отвечает ей девушка стоящая в углу. — У тебя просто теперь мое зрение. На нее смотрит незнакомая ей девушка, имя ее Конан.       — Ты кто? — Карин растеряно осматривает свое нагое тело и проводя пальцами по животу, припоминает как бежала к Ино и как внезапная боль сковало все ее тело и она попросту потеряв сознание, упала на землю леса. — Что случилось?       — Я твой новый друг. — Усмехается Конан, сидя на полу в углу. Она смотрит в глаза Карин и улыбается ей. — Вечный друг. Ну или враг, тут уж как ты сама решишь.       — Что ты… — Карин пытается встать, снова падает на пол, осматривает место, понимает, что с операционной и Ино тут нет. — …имеешь в виду? Ей казалось что она умирала, она точно помнит, она помнит как куда-то проваливалась и кто-то звал ее. Она могла поклясться, что слышала голос Суигетцу отчетливо, он звал на помощь и звал ее. Она даже видела его. Точно видела.       — Ты умирала, мы тебя спасли. — Конан встает, подходит к ней, протягивает ей руку. — Дай, помогу встать. Карин ухватывается за нее и замечает странность — ее рука от чего-то такая легкая, будто она схватила воздух. Она не чувствует ни температуру кожи девушки, ни материю толком.       — В смысле умирала? Меня ранили? — Карин поднимается на ноги и ощущая сильно головокружение смотрит под свои ноги, ее шатает из стороны в сторону. И еще она только что заметила — весь пол в операционной в крови. Вскрикнула от ужаса, тут столько крови, что можно разлить по нескольким кувшинам, и услышала спокойное.       — Не бойся, она твоя и моя, а теперь наша общая. — Конан усмехается.       — Всмысле, общая? Ты мне что, переливание делала? — она смотрит на Конан с скепсисом и пытается дотянуться до бутылки на столе. Безумно хочется пить. Открывает бутылку и жадно примыкает к ней губами. Пьет, но никакого насыщения не чувствует.       — Что за странная вода? — она отводит бутылку в сторону и пытается рассмотреть название. Странно, она пила такую воду всю свою жизнь, а теперь ей кажется, будто она пьет воздух.       — Вода тебе больше не особо нужна, милая. Она слышит мужской голос за спиной и резко оборачивается к говорящему.       — Ты? — сразу напряглась всем телом и уперлась ягодицами и спиной в шкаф стоящий за ней. — Ты же Обито, верно? Это тот самый Обито который ее так бесил как и Саске. Точно, а где.       — Конан, ты и так знаешь как меня зовут. — Обито устало отмахивается и осматривает всю операционную. Да, и навели же они тут беспорядок. — Рад, что вы очнулись, Конан.       — Я Карин. — она поджимает свои губы, смотря с настороженностью на мужчину. Ее совершенно не смущает, что она сейчас полностью голая перед ней. — И что я тут делаю? Где Ино? — она хватает резко нож за собой со стола, пытается им обороняться. Этот странный тип ее очень напрягает. Ему нельзя доверять.       — У тебя теперь два имени. — Обито усмехается, — Конан и Карин, вы же один человек теперь, следовательно я могу тебя называть или так или так. Карин переводит взгляд в сторону Конан, та отводит взгляд в сторону и резко скрывается на крик, смотря на Обито:       — Что за бред ты несешь? Конан стоит вот в том углу, ты что слепой? — она указывает на девушку в углу. Все еще держит нож на готове. Обито усмехнувшись, поворачивается в ту сторону и снова к Карин.       — О чем ты говоришь? Там пусто. — он поднимает свою бровь вверх. — Если ты думаешь, что тебе поможет этот нож, то ты полная идиотка. — Он усмехается. — Для меня это как зубочистка. Конан смотря на Карин, хочет ей что-то сказать, но не успевает. Обито резко появляется перед ней, выбивает нож из ее рук, Карин с криком отталкивает его. Обито закатывает глаза, отталкивает ногой нож под шкаф, грубо хватает ее за руку и ведет в сторону зеркала над раковиной в этой операционной.       — Что за бред ты мне несешь? Отпусти меня! — она кричит на Обито. Тот грубо поворачивает ее к зеркалу. Странный гул в голове возник, и стал усиливаться. Какой-то стук, она шарахнулась и огляделась назад в попытках найти источник звука. Нет источника. Почему-то стало становиться жарко, хотя она полностью обложена и по идее, должна наоборот ощущать озноб, а не этот жар.       — Смотри на свое отражение! — он сухо указывает на зеркало своей ладонью. — Ты ошибаешься, Конан!       — Мое имя Карин! — девушка брыкается, шипит от боли, он держит ее руку слишком болезненно, будто он сейчас сломает ей запястье, если пережмет сильнее.       — У тебя два имени теперь, смотри внимательно! — Обито раздражено гаркает. Он столько раз проходил это и каждый раз одно и то же. Хотя, они действительно не виноваты в своей реакции, ведь поверить в то, что теперь в твоем теле живет кто-то еще и ты не человек больше, действительно крайне сложно. Можно попросту сойти с ума от этой информации.       — Я вижу в зеркале только свое отражение и твое. — Обито кладет свою холодную и тяжелую руку на плечо девушки. — Тебе бы одеться, я подыщу тебе одежду Конан, вы по фигуре схожи. Карин всматривается в зеркало и фыркая орет на него.       — Да ты гонишь что-ли? Вот смотри, твоя подружка тут! — Она указывает на отражение в зеркале их обоих. — Ты что, слепой? Или ты тупой?       — Карин, послушай. — слышится голос Конан будто в ее голове. Какой-то странный гул стал усиливаться в ее голове. Какой-то странный стук, будто кто-то отбивает гвозди молотком прямо под ее ухом.       — Я понимаю это очень сложно осознать, но я существую только в твоей голове. Он не врет тебе. Он меня действительно не видит. Ты уже начинаешь ощущать себя плохо, тебе надо срочно поесть. Карин игнрурет слабый голос и продолжает возмущаться, качает головой и снова показывает на Конан, стоящую прямо по левый бок от нее:       — Ты что слепой? Не делай из меня ненормальную! — Карин показывает на Конан стоящую рядом с ней.       — Карин, слушай Обито, он действительно хочет тебе помочь. Сейчас главная твоя задача это найти пищу и утолить голод — он поможет.       — Где? Тут никого кроме нас двоих нет. — Обито хмыкает и сжимая плечо Карин до боли, шепчет ей на ухо. — Посмотри внимательно. — Эта девчонка начинает его раздражать сильнее, они теряют время зря. Карин ощущает резкую боль в голове, взвыла и закрыла свои уши руками. Этот стук усилился до макисмальной звуковой волны и она вскрикнув, падает на колени, зажимает свои уши, из носа начинает идти кровь, ее уши, они будто пульсируют изнутри. Она смахивает и понимает, что глаза стала застилать красная пелена. Ее капилляры лопнули, кровь начала выходить из слизистой глазных яблок.       — Тебе надо поесть, Карин. Резко все затихает. Ее потряхивает, она вздрагивает от движения перед собой и видит смахивая, протянутую ей руку.       — Посмотри пожалуйста в зеркало. — Обито смотрит на нее спокойно. — Я помогу встать. Она ухватывает за его ладонь, поднимается на дрожащих ногах и смотрит в это проклятое зеркало и наконец не видит никого, кроме них двоих. Резко оборачивается по сторонам, ищет взглядом Конан, но не находит. Поворачивается в сторону зеркалу и вскрикивает от ужаса потому что видит в отражении зеркало Обито и Конан.       — Что за?! — Узумаки касается своего лица пальцами, ощупывает его, видит как отражение в зеркале делает тоже самое и срывается на крик. — Что это за дерьмо?! Что вы сделали со мной?! — истошно кричит, прячется назад и упирается в кого-то сзади. Вскрикивает, оборачивается. Обито молчит, смотрит на нее и растирая пальцами свои виски, присаживается на корточки, выдыхает. Этот процесс всегда очень выматывает. Она хотя бы не накинулась на него в попытках прокусить ему от голода шею, уже прогресс.       — Привет, Карин. Карин смотрит ошарашенно на Ино за ее спиной, пытается улыбнуться, ощущает как ее ладонь оказывается на плече, Ино улыбается ей.       — Ино! — она так рада видеть ее. — Ты жива, господи как я рада. — Она обнимает ее, Ино осторожно приподнимает ее в ответ. — Что мы тут делаем? — она снова взвывает от этого гула в голове. Эта громкая пульсация начинает стучать изнутри нее. Откуда этот гребанный шум?       — Вы переродились обе, мои поздравления, потому что обе подыхали, мы спасли вас. — отвечает за нее Обито. Карин пытается игнорировать слова этого человека, который начинал ее только раздражать своими речами. Она снова сжимает свои уши руками, упирается спиной об стеклянный шкаф и начинает вскоре кричать от адового шума. У нее сейчас лопнут перепонки. Что это за шум то такой?       — Тебе надо поесть, как и твоей подруге. Отпустит. Она слышит эти слова будто из-под воды.       — Только, боюсь, к такому пропитанию вы еще морально не готовы, но, что поделать. — Обито внезапно всматривается на свои часы. — Нам уже пора выходить, мы не можем опоздать. Рин, хватай девчонку и следуй за мной. Изуна приготовил нам подарок. Карин чувствует, как сильно сжали ее за локоть и потянули на себя, она ощутила колыхание ветра, воздух выбило из легких и они сорвались в места. Скорость нечеловеческая.       — Так забавно, что каждый из Вас когда то думал о смерти, так сильно ее желал, но, когда действительно умер — почему то так сильно злиться на этот факт. Неужели никто из вас всех не хотел начать жить заново как я? Стать сильнее? Быстрее? Найти в себе силы, найти в себе ту самую ненависть что бы отомстить всем, кто навредил Вам? Я не верю что я такой единственный. Все мы из одного теста и с одними чувствами ходили под небом. Я не верю, что я какой то особенный. У всех нас одна боль — только ситуативно разная. Внезапно, она не знает почему — перед головой всплыл тот самый день, когда Саске ее спас. Всплыло лицо Саске. Оно точно было — его. Всплыла вся детализация ее изнасилования, вся боль и ужас, который она испытывала стоя в той подворотне, как сильно она хотела умереть после все этого. Вспомнила все свои попытки покончить с собой. Она вспоминала и то, как возвращала в себе желание жить, как смирялась тем — что ее детородные органы повреждены навсегда из-за каких-то мудаков, которые решили просто выпустить на нее свои фантазии и влечение. Вспомнила через какой психологический ад проходила потому что она осознавала, что больше никогда не сможет иметь детей. У нее эту возможность попросту отняли пока она была гребенным подростком. Ни один врач не смог ей помочь, сколько бы лет она не пыталась обращаться к ним — они все разводили руками и говорили «нам жаль». И лицо Саске стало искажаться. Она отчетливо видит его перед собой и впервые зацепляется за одно странное воспоминание — почему они никогда не обсуждали тот факт, что Саске в тот день, в их первую встречу имел другое — лицо на несколько минут? Сейчас показалось ей это лицо до ужаса знакомым и родным, но, четко объяснить кому именно оно принадлежит на самом деле она не смогла. Этот кто-то был очень для нее родным и одновременно очень чужим.

***

Мысль, которая циклично всплывала в голове Наруто, видимо как защитный механизм психики, была: «Вы обязательно что-нибудь с Саске придумаете. Вам надо немного хотя бы поговорить. Вы же постоянно со всем справлялись. Если бы сейчас увидел тебя в таком состоянии брат, он бы рассмеялся тебе в лицо. Ты же всегда был примером для подражания. Борись!» Он сжимает свои зубы крепко стоя напротив этого грязного зеркала, трясущимися руками касается кулона на шее и сжимая его своей крепкой рукой, сжимает и свои челюсти до боли. Прокусывает зубами губы и ощущает как они закровоточили наконец.       — Думай, Наруто. Ты же с мозгами, ты должен придумать как отсюда сбежать всем вам. Думай! Твой отец был умнейшим человеком в роду, ты должен что-то придумать причем срочно.       — А еще если верить Тобираме, то по факту он является его биологическим родителем и он очень умный человек и крайней крепкий. Он же по сути твой отец. — внезапно прозвучал странный голос в голове. От чего его скрутило сильной мигренью. Если чисто теоретически допускать эту мысль как константу в голове — то это уже равносильно проигрышу. И он допустил. Это действие послужило началом цикла, о котором Наруто даже не подозревал. Cмотря в зеркало одним движением руки разбивает его, смотря в свое отражение. Он не хочет не быть похожим на него, не относиться к нему как-либо. Тобирама просто конченный мудак и псих, который запудрил ему мозги. Он больной на голову человек и пытается сделать таким же самого Наруто. Это все бред, он не его отец. У него только два родителя — мама и папа. Больше никого. Они все тут больные на всю свою голову. Ебанутые просто. Им всем лечиться надо в психдиспансере.       — Но ты же сам понимаешь, что будь ты обычным человеком, ты бы от стольких ранений и такого рода давно бы умер, Наруто. — Твердит ему странный голос в голове. Наруто пытается отпираться от него как может.       — Я обычный человек и всегда им был! — Наруто сжимает свои уши руками, думая, что это как-то поможет заглушить голоса в его голове.       — Ты же понимаешь, что Саске и ты давно должны были уже умереть не от ранений, так от потери крови. — В его голове говорят спокойно сразу несколько голосов. — Ты можешь не верить мне, но ты верь хотя бы фактам. Они не врут.       — Заткнись!!! Захлопнись! — Наруто срывается на крик. Снова бьет в зеркало и ощущает как от удара, разрезалась от стекла его рука. Он поворачивает ее к себе и смотря на нее с прищуром, понимает, что он даже не чувствует гребанной боли от удара о стекло. — Закрой свой рот! — Он сжимает свои уши руками, отрицательное качает своей головой. — Я не хочу тебя слушать! Убирайся из моей головы! Ему срочно надо пока Тобирама вновь куда-то ушел найти любые остро-режущие предметы, что угодно. Не важно что. Ему надо обороняться, ему надо хотя бы попытаться сбежать от сюда. Там поймать или найти любую машину и просто выехать из этого проклятого города. Найти независимый полицейский участок и сообщить обо всем. А лучше найти где-то рацию, просто поймать сигнал и орать в трубку чтобы им кто-то помог. Да, это вполне хорошая себе идея.       — Я знаю обо всем, о чем ты думаешь. Твои действия примитивны и мысли глупы, ты не можешь убежать от своей судьбы никак. Не пытайся, Наруто. Это не имеет никакого смысла. Наруто продолжает разговаривать сам с собой:       — Да заткнись ты уже! Ты просто плод моего воображения!       — А ты в этом точно уверен?! С чего ты взял что я не твой трезвый рассудок? — слышится смех в его голове. — Наруто, пойми, что бы не сделал дальше — я заранее знаю каждый твой шаг, я просчитал все варианты. И что бы ты не сделал ты достигнешь своего пункта назначения в любом случае, и там я буду тебя ждать. Ты от меня никуда не спрячешься, а если и попытаешься, ты попросту войдешь в тупик и я тебя все равно найду. Ты даже не умрешь, даже если очень этого захочешь — ты больше даже умереть не можешь. Наконец-то ты почувствуешь как чувствовал себя все это время я. Это состояние называется — полной безнадежностью. А знаешь, что следует далее за этим ощущением? Настоящее отчаяние.       — Может я просто на нервной почве свихнулся? Ха-ха. Стою тут и разговариваю сам с собой как конченный псих. Нет, не может быть чтобы я чокнулся так вот просто. Это невозможно. Наруто слышит собственный смех, слегла истерический.       — Ты правда так думаешь?       — Ты просто моя галлюцинация. — Наруто пытается убедить себя, шепчет с улыбкой на лице, твердит себе снова и снова. — Ты просто мой недосып, это глюки, Наруто. — он открывает каждый попавшиеся под руку ящик и пытается найти там хоть что-то полезное. Открывает каждый в надежде найти хоть хотя бы отвертку или, если повезет, нож. Он оглядывается все время назад, прислушивается к малейшему шороху. Не слышит никаких шагов, но не может избавиться от ощущения, будто за ним пристально следят. Он находит старую зажигалку, чиркает ей — рабочая, находит какую-то кочергу в копоти. Заправляет в ворот своих штанов, нужно в идеале найти нож или ружье. Он медленно выходит из комнаты, осторожно, боиться издать лишний шум.       — Тебе не кажется странным, что так тихо и никого из этих людей тут нет? — рассудок обеспокоен этим фактом, наконец-то он узнает голос Саске в свой голове, точно, Саске именно так бы и спросил. Наруто сжимает свои зубы крепко. Он взмок от волнения. Он не мог не согласиться, что это крайне странная ситуация. Заглядывает в какую-то из комнат этого лабиринта и быстро хватает в руки подсвечник. Он ему точно пригодиться, предмет тяжелый и весистый.       — А действительно…куда же все они делись? Такое ощущение, что кроме него тут никого. — Наруто нервно улыбается. Идет дальше, пытается выйти в главный холл и сворачивая за угол резко сворачивает в одну из комнат этажа. Ну хотя бы голос в голове заткнулся, точнее — голоса. Тут стоит адская вонь, он кривиться, пытается рассмотреть что же может издавать такой запах и когда понимает, присев на корточки, сдерживает пронзительный крик и отползает в сторону, обронив подсвечник. Труп его подруги. Труп Сакуры, который начал уже гнить и туруп Неджи рядом. Наруто сдерживает рвотный порыв, но, вонь стоит настолько сильная, что он не сдержав позывов, блюет водой рядом с телами. Пятится назад, не может сдержать слезы на глазах и мотает головой. Это его друзья, которых он знал столько лет. Они сейчас лежат на полу, пока их пожирают какие-то собравшиеся вокруг них крысы и насекомые. Его снова рвет. Они убили их. Просто вот так, спокойно лишили жизни и оставили здесь как мешки с гнилой картошкой. Уроды. Психи. Отбросы. Это все Тобирама сделал. Это точно эта шайка маньяков. Этот урод не может иметь c нем никаких родственных связей. Он просто убийца.       — Господи. — Наруто прижимает тыльную сторону руки к носу, пытаясь хоть как-то пришлют трупные пары, ему становится дурно, он выползает из этой комнаты и пытается подняться на колени. Слышит какой-то шум, прячется снова в комнате и видит как мимо него прошли какие-то две девушки, он, кажется, одну из них знает. А следом за ними шла копия Саске, которую звали Изуной, они втроем скрылись за поворотом и Наруто специально стоял и выжидал их за стеной, вдруг они вернуться или увидят, что Наруто пропал из своей комнаты. Но, ничего дальше не последовало. Он бежит дальше, про себя материться, пытается найти Саске, своего брата или на худой конец Итачи хоть где-то. Но, все тщетно. В какой-то из комнат находится изуродованные тела каких-то людей, на вид полиции и благодарит Бога за такой подарок. Он быстро и хаотично обыскивает их тела в надежде найти рацию или пистолет. Тщетно. Взвыл, хотел было уже уходить как заметил неподалеку странноватую на вид сумку, больше напоминающую рюкзак. Побежал к нему, открыл, обрадовался как ребенок. Две рации, два ружья, поспешно закидывает ее на плечо и медленно двигаясь по коридору дальше, держит в руках кочергу. Ему надо просто уловить звук шагов, успеть спрятаться в одной из комнат этого подземного лабиринта и со всей силы ударить в голову. Может это не убьет, но хотя бы оглушит противника. Где то должен быть этот Тобирама — он просто наброситься на него со спины пробьем ему череп. Он внезапно снова упирается в зеркало и удивленно распахивает свои глаза. Как оно тут оказалось? Это блядское зеркало же было в конуре, в которой он лежал — такое же, оно что? Перемещается? Или их тут несколько?       — Ты только что называл Тобираму убийцей и кривился от этого, но, разве ты сам сейчас не планировал пробить ему череп собственными руками? Разве вы чем то отличаетесь? Наруто обронил кочергу от этого вопроса, сам не знает почему, замер и задрожал.       — Ты меня прости, но это ради твоего же блага, Тобирама. Ты должен лежать.        — Ч...то? — он не успевает повернуться в сторону голоса за спиной. А дальше…ощутил оглушительный удар по голове чем-то тяжелым и потерял сознание. Данзо лишь спокойно смотрел на то, как тело Наруто упало на пол без сознания, он схватил его за руку и полок обратно. Стрелка на чьих то часах сделала движение назад, вместо привычного движения — вперед. Помеха Он снова вернулся в точку отсчета. Наруто открывает свои глаза и стоит напротив зеркала в той же самой комнате, словно он никуда не выходил из нее. Он задумчиво всматривается в свое отражение, и к своему удивлению не понимает — почему он тут стоит. Он не помнит как дошел до зеркала, почему его сердце только что колотилось как бешеное и его ладони потные. Он задумывается и понимает, что он действительно не может припомнить что он делал последние часы. По спине прошел холодок. Где-то в приглушенном разуме он слышит собственный крик, словно, изнутри него играла винтовая пластинка и отныне она стала заедать, поцарапал ее кто-то своей неуклюжей рукой. Узумаки не мог оторвать своего взгляда от отражения в зеркале, он провалился в него и пытался сейчас осознать странную мысль — это точно он и его отражение? С очарованием и озадаченностью он рассматривал человека напротив, дотрагивался пальцами до стекла напротив и то и дело, пытался ухватиться пальцами за обрывки недавних воспоминаний. Такое ощущение, что у него случилась мимолетная амнезия. Внезапно он с титаническими усилиями смол зацепиться за одну единственную мысль:       — А…где я вообще нахожусь? Где Мадара? Где мой брат? Наруто стоит в ступоре и смотрит дальше на свое отражение.       — А бабушка с дедушкой? Где они? Родители уже вернулись домой? Точно! Он должен был что-то сделать. Только вот, что? Точно. А Саске и Сай куда пропали? Мы же только что сидели в столовой и обедали. Он забыл? Как он мог забыть? Наруто застыл смотря в свое отражение в этом огромном и грязном зеркале. Сенажу стоял прямо позади него. Наблюдал за каждым его движением.       — Сынок, этого дядю зовут Тобирама, это друг нашей семьи и твой крестный папа! Смотри Минато! Он улыбается ему! — где то отдаленно прозвучал голос его матери, она улыбалась ему. Он мог поклясться что это была Кушина.       — Наруто так рад Вас видеть, Тобирама! — Минато говорит озадаченно. — Обычно с него улыбки не вытянешь, а каждый раз когда вы к нам приходите, Наруто улыбается! Сердце стало от чего-то колотиться внутри как бешеное. Резко стало плохо, его начало мутить, снова возник странный звон в ушах. Его скрутило по полам. Узумаки пошатнулся, еле удержался тыльной стороной руки об сырую поверхность стены. Его снова мутит, хочется блевать. Почему этот гул в ушах не прекращается? Очень сильно болит затылок. Он об что-то ударился? Разве ему не пора идти на свои занятия? Сегодня же вроде уроки по анатомии должны быть с учителем…       — У Наруто странные предпочтения в еде, Тора! — голос его матери звучит обеспокоенно. — Я стала замечать, что он тянет в рот сырое мясо! Мы уже отвели его к педиатру и сдали все анализы. Ребенок отравиться рано или поздно, хоть мы и покупаем исключительно фермерское мясо! Наруто хотелось взвыть. Он слышал стук своего сердца в своих ушах, слышал стук сердец всех присутствующих в этом проклятом месте. Он слышал потоки каких то рек, шум воды, и не мог понять источник шума.       — Сегодня нас вызвали в садик и провели с нами серьезный разговор. Меня иногда очень сильно пугает мой малыш! — Голос матери Наруто звучит слишком взволнованно. — Он очень сильно толкнул какого-то мальчика, тот упал, расшиб себе голову. Но Наруто, он..он... сидел и облизывал свои руки в крови…причем кровь была не его, а мальца. — Кушина всхлипывает, смотря на своего младшего сына сидящего рядом на стульчике. — У него странный интерес к чужой крови. Тобирама, скажи, это может быть какое-то заболевание? Если он таким образом подцепит инфекцию или что еще хуже ? Или у него анемия и ему не хватает железа? Он часто пытается съесть несъедобные предметы. Стянул у старшего мел с коробки и съел пол пачки!       — Такое бывает… что маленькие дети тянут в рот несъедобные предметы, у него растущий организм и разного дефициты имеют место быть.не стоит переживать, дорогая. Если бы я заметил что-то из ряда вон выходящее, я бы сказал тебе с мужем, я же врач. Мадара в детстве и до подросткового возраста тянул в рот что угодно. Наруто распознал голос Тобирамы в ответе. Он ощущал за спиной свое присутствие, но почему-то это ощущение не вызывало в нем никакого беспокойства больше. Как будто так было всегда. С рождения. И с похорон.       — Мы сегодня уезжаем в другой штат на месяц, Минато по работе вызвали. Наруто возьмем с собой и заодно сдадим там все анализы, я хочу проконсультироваться там с врачами, нам посоветовали клинику. Я хочу убедиться, что мой ребенок нормальный. Меня он очень сильно порой пугает, Тобирама. — Кушина заглатывает свои антидепрессанты и запивает водой. Она потеряла около пятнадцати кило веса, ее волосы сыпались. Она все больше и больше приходила к выводу, что вынашивание Наруто при беременности, сожрало ее изнутри как физически так и психически. По крайней мере психиатр, коллега Тобиармы поставил ей послеродовую депрессию. За помощью она обратилась уже сама, когда и за собой начала замечать странности, в том числе предпочтения к еде. Ее стало тянуть к сырому мясу. Так же как и Наруто.

      — Мне кажется, это со мной что-то не так, я заразила своего ребенка, может я сама больна? — Она нервно смеется. Ее кожа стала высыхать, кожа на губах трескалась до кровавых ран, кровоточили и лицо осунулось. — Мне постоянно хочется плакать и спать. Я не понимаю что случилось, при первой беременности такого не было. Что если, у меня рак? При раке часто с организмом происходят различные странности… Тобирама напрягся тогда. Не хотелось чтобы его ребенка от него увезли в другой штат и ставили над ним опыты разного характера. Он сжал руку в кулак, губы его побелели от напряжения. Он поправил на переносице очки и выдохнул. Даже при желании, если он переместиться с ними в другой штат, проконтролировать процессы он там не сможет, только если не переучивает весь персонал больницы и не сделает своими рабами. В тот день он много думал, сидел допоздна в своем кабинете и думал. Конечно, он посоветуется с Мадарой о своих дальнейших действиях, но ответ мужа был столь очевиден, что не стоило и спрашивать. Изуна стоит как призрак всегда рядом с Мадарой, одна его рука всегда лежит на его плече, пальцами он поглаживает его кожу. Он улыбается какой-то своей улыбкой и смотрит пристально на Тобираму. Иногда Тобираме казалось, что Изуна всегда заранее знает о чем они будут говорить, всегда знает — какую новость скажет Тобирама. И он будто всегда знал, упивался тем фактом, ликовал что Мадара из года в год начинает мыслить как он сам, медленно, но верно становясь частью его самого. Мадара ответил лишь спокойно смотря на пламя их домашнего камина перед собой, не переводя взгляда на своего мужа ни на брата:       — Просто убей их всех и забери ребенка. Не усложняй то, чего того не стоит.       — Кого? — Тобирама смахивает удивленно. Пламя потрескивает в камине отображаясь в глазах Учиха старшего, только что искра громко стрельнула, и отскочила в сторону. Мадара это проигнорировал.       — Всех. Он смотрит на него — и чувство чего-то неприятного расползается изнутри. Его муж никогда не был таким, он бы никогда не сказал раньше. Это не ужас, не страх, это что-то более…       — Но это же живые люди, Мадара! — Сенджу повышает свой голос, его так сильно напрягает что рядом стоит Изуна. Он вечно стоит между ними и... иногда ему кажется что он своего мужа теряет все больше и больше.       Изуна словно подавился смехом, помотал головой, из-за чего Тобирама словил вспышку ярости. Ему, блядь, смешно? Мадара наконец переводит взгляд с камина на своего мужа и слегка выгнув одну бровь, хмурясь спрашивает тихо:       — И что? Сердце громко пропустило в груди удар и громко застучало. Он не ослышался? Мадара не был таким раньше, он никогда бы не сказал такого рода вещи, ведь…он же не был таким       — Тобирама, я сейчас тебе скажу кое-что, ты пожалуйста просто внимательно выслушай меня. Я говорю это тебе не из-за каких-то своих обид на Мадару, я действительно его люблю, хоть часто он ведет себя как мудак, но я искренне беспокоюсь о нем и о тебе. Ты только не злись, хорошо? Это обьективно. Сенджу поворачивается в сторону Данзо, тот нашел его за работой в больнице. Просто так пришел в кабинет его — не предупредив. Данзо выглядит взволнованным, он оглядывается за свою спину, словно, ожидал что за ним кто то зайдет следом. Закрыл за собой плотно дверь, хоть и понимал — что это бессмысленно в случае от кого именно он ее закрывает.       — Да Шиму, что такое? — Тобирама отодвигает в сторону папки с пациентами и улыбается ему.       Данзо делает глубокий вдох и выдох и говорит достаточно тихо:              — Если ты не хочешь потерять своего мужа и все мы — Мадару, нам надо избавиться от Изуны. — Его голос звучит уверенно. — Это не Изуна, и то что притворяется им, на самом деле, единственное чего хочет — сделать нас такими же и забрать своего брата окончательно себе.       — Что ты... — Тобирама хмурится, не понимает о чем тот говорит. — ...имеешь в виду?       — Я имею в виду одно — этого «Изуну» нужно любыми способами отправить туда, откуда Мадара его вытащил. Это не его брат.       — Данзо, ну что за бред ты несешь? — Тобирама смеется. — Это Изуна, просто он немного…       — Немного — что? — Данзо переходит на крик. — Что немного?!? Я что, один вижу что это кто-то другой? Ты что, забыл каким Изуна был?! Он ебанную птичку лечил во дворе каждую, каждое животное волок домой и обтирал травами. Этот же Изуна убивает людей, убивает животных и не видит в этом ничего такого, и делает это он не потому что ему нужно это для пропитания как тебе или мне, он делает это потому что ему так хочется.. Его это веселит. Ты слышал какую хуйню он Обито втирал? Нет? А я — да. Он множество раз угрожал мне, говорил что убьет меня, если я продолжу ему делать замечания. С Мадарой и вовсе нет смысла говорить, он болен и давно свихнулся на своем брате. У него крыша съехала на почве горя и ненависти! Ты то хоть посмотри на ситуацию трезво! — Данзо забыл как дышать, пока в прямом смысле орал на Сенджу. — Я понимаю, что Изуна был тебе дорог и близок и ты злишься на свою семью, ты чувствуешь вину перед мужем за смерть его брата, за смерть его же — но, Тобирама! Очнись! Этот Изуна не чем не лучше чем твой папаша — потому что это не он! Я не знаю кого там Индра вернул Мадаре — но он явно нас всех наебал и контролирует Мадару, как и всех нас с помощью этого образа Изуны! От него надо избавиться любым путем, пока этот урод не уничтожил всех нас и нашу мечту!               — Данзо, прекрати! Кажется, ты устал — иди отдохни лучше.       — Да ебанный ты в рот! — Шимура чувствует сильное отчаяние, обиду и тревогу. Его не слышат. — Ты что совсем — тупой?! Очнись уже! Тобирама молчит, отвернулся и вышел из кабинета, пройдя мимо Данзо. У того защипало в глазах и затряслась нижняя губа. Никто. Его никто не слушает. Будто все специально подстроенной так, чтоб все стали считать его ненормальным параноиком.       — Чтож, в таком случае я сам лично его убью. Я не отдам ни тебя ему, ни Мадару ни кого-либо еще. — Он сжимает свои зубы и хлопая дверью, выходит из кабинета.       — И что? Ты себя слышишь? Ты предлагаешь мне убить ни в чем неповинных людей просто чтобы я забрал своего ребенка?! — Тобирама ошарашено смотрит на этих двоих и по его спине начинает сползать ледяная дрожь. Он встречается взглядом с Изуной, и его сердце пропускает удар. Изуна смотрит на него так..       — Изуну тоже убили «неповинные люди» — ты действительно думаешь, что такие существуют? Они пытались убить и меня и у них получилось. Это смешно. Я не собираюсь извиняться за свои слова — ты спросил что делать, я ответил. Больше мне сказать тебе нечего. — губы Мадары вытягиваются в улыбке. Он смотрит на него с издевкой? Тобирама никогда не замечал этого взгляда — а сейчас заметил. Он ликует что-ли? Радуется?       — Ты чего лыбишься я не понимаю? Тебя это веселит? — Тобирама сделал шаг вперед в сторону Изуны. Изуна успел лишь поднять верхнюю бровь и Тобирама увидел как Мадара оградил путь между ними своей рукой.       — Не трогай моего брата. Я предупреждаю. — он смотрит на него своими ярко красными глазами без каких-либо эмоций. С явным желанием убить. Изуна начинает улыбаться шире, приближаясь к брату и кладя обе ладони на его плечи. Всем жестом показывая — он мой.       — Ты…сейчас делаешь — что? — Тобирама ошарашено смотрит на своего мужа. Он не ослышался? Он сейчас ему угрожает? Ему поплохело.       — Ты мне что, сейчас угрожаешь? — Тобирама срывает с места, резко подходит к мужу, отталкивает Изучу грубо в сторону, стряхивая его руки с плеч и хватая за грудки своего мужа, резко встряхивает и смотря его в глаза яростно, орет. — Повтори что ты сейчас, мне, своему мужу, сказал?! Повтори! Мадара резко дергается, смаргивает. Оглядывается в непонимании происходящего. Смотрит с каким-то странным замешательством на мужа, потом хмурится и кладя свои руки на его, говорит:       — Любовь моя, прости, я что-то устал, о чем мы говорили? Я что то тебе не то сказал? У Тобирамы по сине прошел холодок. Это не может быть совпадением. Мадара сейчас испуган, он не обманывает его. Тобирама считывает это по пульсу.       — Я видимо снова провалился куда-то глубоко, давай потом поговорим. Хорошо? Что то меня так сильно в сон клонит. — Мадара смотрит в глаза Тобирамы и видит там настоящий испуг. — Я не хотел, прости. Я напугал тебя? Прости пожалуйста.я не замечаю как проваливаюсь туда. Любовь моя, свет мой, извини меня…— он утыкается в его руки, целует их и ласкается щекой об руки. — Мне очень жаль, а что то слишком часто стал туда проваливаться и сам не замечая как. Изуны в комнате больше нет. Тобираму прошиб холодный пот. Ему не показалось. Ему точно не показалось. Как только он снял руки Изуны с плеч мужа, он сразу поменялся и будто снова стал собой. Он сглатывает, опускается на колени и обнимая мужа крепко, прижимая к себе, гладит его по спине.       — Все в порядке, иди поспи. Тебе правда надо отдохнуть. Я сам со всем разберусь. С этого момента Тобирама старался больше не оставлять их наедине никогда. Он следил за каждым шагом Изуны. Тобирама наконец спросил достаточно громко, заставляя Наруто тем самым повернуться к нему и посмотреть в его глаза:       — Ты хочешь узнать как умерли твои родители? Тобираме было крайне неприятно произносить слово «родители» каждый раз, когда он смотрел на Наруто, но и понимал, что его сомнительные чувства сугубо его проблемы. Наруто будет считать родителями Минато и Кушину скорее всего до конца своих дней. Человеку сложно объяснить все процессы, которые Сенджу совершил или не закончил во время его рождения. Оставалось лишь смириться с тем, что он сам всегда останется на второй позиции. Но это, сильно — раздражало. Повернувшись в его сторону, Наруто рассматривал мужчину минут пять. Он всматривался в него, он пытался узнать его, мозг отчаянно пытался распознать в нем угрозу или же благо, он сам не заметил как запутался в своих ощущениях к этому человеку. Что-то с ним происходило, он уже не был уверен в том, что вообще существует.       — Мои родители погибли в автокатастрофе. — Наруто отвечает тихо, на автомате, слегка раздраженно, его кисти рук сжались в кулаки. Смерть родителей до сих пор него оставалась больной темой. Реакция больше была на — воспоминание, чем на естественную. Внезапно захотелось закурить. Сигарет конечно же не было под рукой. А еще шум чего-то отдаленно текущего, стал по своей интенсивности звучания — громче.       — Ты предлагал что-то. Я слушаю. Тобирама позвал его в лес ночью. Данзо пришел. И когда услышал эти слова, словил луч надежды и радость. Он поверил?       — Ты о…       — Об Изуне. Ты прав. Я в этом сам убедился недавно. Прости, что не слушал тебя. Я тебя внимательно слушаю. — Тобирама на этот раз выглядит уставшим. Тобирама продолжает молчат, смотрит на него пристально, прожигает своим взглядом, от чего по спине Узумаки неприятно бежит волна дрожи. Они молчат минут десять оба, Наруто не сдвинулся и с места.       — Лучше я сдох тогда с ними вместе, чем оказался в таком дерьме, в котором нахожусь сейчас. — Наконец Наруто говорит тихо в пустоту, он снова слишком быстро переключился в своем настроении, взбесился и громко задышал, сжал свое горло, зачем — сам не понял, рассматривая влажный потолок в своей камере без окон и дверей. — Я так сильно заебался уже от всего, что лучше бы меня вообще не рожали. Я не должен был рождаться — я свою мать убил.       — Не говори так! — Тобирама повысил свою тональность тона, можно было отследить по интонации, что его задели слова парня. — Ты мой ребе… Наруто сплевывает на пол показушно, не давая возможности Тобираме снова завести свою бредовую шарманку по поводу того, что он его родитель и прочий шизофренический бред.        — Перепады настроения и состояния стали более очевидными. — подметил про себя Тобирама. — Он борется с ним?       — Да хоть дочкой буду, отьебись уже от меня. И хватит на меня так смотреть! Я тебе не подопытная крыса! — Наруто срывает на крик, тяжело дышит и снова смотрит в потолок. Сам не знает что пытается там высмотреть или найти, его накрыла какая-то странная апатия и, вероятно, уныние, в перемешку с сильной яростью. Он слышал как начала течь вода. Вода текла быстрее, она — горячая? Он от чего то начал слышать ее температуру? Как можно услышать температуру воды? Она — кипела? Откуда тут вообще взялась вода? С этом подвале, что — ручей? Да нет, это же бред какой-то. Он даже не ощущает как близко к нему подошел Тобирама, он лишь почувствовал его пальцы на своей руке и вследствие как сильно его насильно рывком подняли с пола и потащили за собой в сторону стола. Он шел на ватных ногах, покорно, уставше, не видя собой толком ничего. Очнулся от какого-то транса только тогда, когда Тобирама ударил его, пощечина. Наруто злобно глянул на него, прикоснулся в пылающей щеке и хотел накинуться на него с кулаками, но от бессилия и апатии просто опустил взгляд в пол. Все стало от чего-то казаться каким-то бессмысленным. Он видимо дошел до того уровня истощения, когда человек больше не может бороться с постоянным стрессом, он истощен. Снова до него донеслось какие-то голоса, откуда-то извне, на него кто-то кричал. Незнакомый голос, мужской. Он просто хотел умереть. Внезапная мысль ясно пронеслась в голове. Чувство ему было крайне незнакомым, потому что такого понятия, как «депрессия» для него не существовало очень давно. Любой депрессивный эпизод он закуривал травой, сигаретами или же запивал алкоголем. А когда не помогало —… Сидеть в совершенно пустой, одинокой и темной камере было даже скучно. Наруто конечно любил поговорить с Тобирамой, но даже тот быстрее уставал от их разговоров и исчезал из его поля зрения куда-то в просторы их общего сознания. Наруто остался на время один, смотрел в потолок, считал отметины на стенах, пытался себя как-нибудь развлечь, но без телефона, музыки, и даже книги было действительно скучно. Без Саске было ужасно скучно. Пока он на допросе, он обычно не отвечал мысленно не на какие вопросы Наруто и никак мысленно не комментривал его мысли. Поэтому, Наруто остался на множество часов абсолютно один. Пробовал поспать, но спать на сыром, мокром и слегка вонючем полу, было крайней неудобно. Эта камера была настолько убогой и маленькой, что в ней нормально и не походишь. Зато, можно было отжиматься, если же стерпеть влагу на полу, на которую прийдется упираться своими ладонями в этом случае. Он прикрыл свои глаза и пытался вспоминать все события в доме ради того, чтобы себя хоть как-то развеселить, смотря тем самым своего рода кино, которое было наполнена эмоциями и красками. Тогда все было наполнено эмоциями и красками, а после эти впечатления стали блеклыми и тусклыми. И он пытался сохранить их в своей памяти… Только уже зачем он это делал он действительно не понимал. Вероятно, хотелось просто помнить. Помнить — единственная возможность, которая у него осталась.

***

Голос звучит его как обычно прохладно и сдержанно, словно он еще час назад не стоял на кладбище и не сдерживал в своем горле ком удушья от своих воспоминаний.       — Ты закончил? Сай резко открывает свои глаза, он находится в совершенно незнакомом ему доме, стоит напротив человека, который чем-то похож на Итачи или Саске и не понимает как он тут вообще оказался. Он хочет ответить ему, но рот его совершенно его не слушается.       — Закончил. — За него кто-то отвечает и Сай осознает, что его рот двигается сам. Он резко хватает себя за лицо и издавая крик, отступает на пару шагов назад.       — И как ты себя чувствуешь? — Мадара выгибает одну бровь, внимательно рассматривая Данзо перед собой. Между ними много чего было — и хорошего и плохого, но несмотря на это — Мадара будет защищать каждого, кто по его вине стал таким же как он, даже если этот процесс — стал осознанным выбором самого человека. Данзо является слишком важной частью всего механизма, даже можно сказать — своего рода родственником, с которым вы переодически ссоритесь за семейным ужином, потому что перепили, накатило и вы решили припомнить друг другу всю дерьмо. Обычно — дерьмо припоминал ему всегда Данзо, постоянно подмечая, что если бы Мадара все-таки выбрал бы иной путь, то ни он, ни Тобирама, ни Обито, ни Изуна, ни Какаши, ни все остальные не стали бы теми, кем стали. Они давно бы спокойно лежали в земле, потому что по всем законам природы — давно бы отжили свое и умерли бы. Данзо до последнего дня в сердцах обвинял Мадару в его эгоизме, в собственничестве из-за которого он сделал из Тобирамы не человека, но почему-то всегда опускал тот факт из виду, словно не хотел верить в этом сам… Тобирама сам лично Мадару попросил об этом. А спустя еще много времени Данзо сам лично, осознанно попросил Тобираму сделать с ним тоже самое. Возможно, если бы не их сильная зависимость и невозможность отпустить любимого человека, всего бы этого попросту не случилось.       — Я чувствую себя как никогда лучше. — Данзо отвечает ему послушно. Сколько бы он не пытался с Мадарой соревноваться и постоянно доказывать ему что-то как бунтующий подросток, обвиняющий своего родителя, что тот — хуевый родитель. Он признавался себе в глубине своей души, что он так навсегда и останется — младшим. И все эти конфликты и обливание друг друга дерьмом по факту, не стоят — ничего.       — Я должен его вернуть! Я обещал! Почему не получается? — раздается пронзительный крик.       — Тобирама, тебе не кажется, — Данзо немного потряхивает от волнения, — что если бы Изуны не было или он бы пропал из вашей жизни, Мадаре было бы гораздо легче? — Данзо смотрит на Мадару стоя с Тобирамой чуть поодаль в их доме, наблюдая за тем как Мадара в очередной раз разгромил пол гостиной в приступе ярости и безысходности. Ему действительно очень жаль его. Сейчас он снова пропадет на несколько дней где-то в горах. Тобирама поджимает свои губы и отводит взгляд в сторону. Он все равно всегда будет за него — сколько бы не держал на него обиды и не ревновал бы к Тобираме. Он всегда будет частью семьи и покорно служить.       — Обито, не пойми меня неправильно, но я каждый раз когда вижу его в таком состоянии в общем. — Данзо делает глубокий вдох и выдох под пристальным взглядом Обито, который сидит в кресле напротив него. — Давай просто убьем его? Ты же тоже понимаешь, что то, что Мадара называет своим братом — им не является. Он уничтожает его своим существованием в нашем доме. Обито смотрит на него пару минут тяжелым взглядом.       — Не говори этот бред. Иди работай дальше.       — Да что с вами всеми такое?! Вы что не видите что Мадара сошел с ума от горя и скоро доведет себя до хрен пойми чего пока рядом с ним ходит этот чудовище, которое издевается над ним и называет своим братом?! — Данзо переходит на крик. — Я знал Изуну! Он был моим лучшим другом! Это не он! Изуна был самым добрым мальчиком из всех, кого я знал! Эта тварь украла его лицо и держит нас на привязи! Он не человек и даже не такой как мы! Это хуй помимо что в человеческом обличии! Я сам лично в таком случае от него избавишься! И все из-за этого уебка Индры. Это же он виноват! Обито во всей силы бьет рядом в стену кулаком и переходит на крик.       — Не лезь не в свое дело, идиот! Не смей даже заикаться о подобном! Что, если Мадара тебя услышит или Изуна?!        — Это не Изуна! Вы что все не видите этого?! — Данзо орет на Обито в ответ. — Изуна умер! Умер он очень давно и то что Мадара получил в той сделке это не его гребенный брат — это чудовище, который постоянно Мадаре напоминает о его не сдержанном обещании! Его не вернуть! Обито! Ты же самый тут трезвомыслящий человек!       — Не лезь не в свое дело! Тебя это не касается! — Обито злиться, закипает. Потому что понимает в глубине души, что Данзо — прав.        — Я понял тебя. — Шимура фыркает с презрением. — Если вы все так ссытесь его, хотя нас больше — в разы, я лично эту тварь убью своими собственными руками! Почему? Потому что несмотря на то, сколько бы я на Мадару не злился, мне невыносимо смотреть на то, что он с собой из-за чувства вины делает и со всеми вокруг него.       — Делай что хочешь! — отмахивается Обито. — Если Изуна убьет тебя, я не буду горевать. — он устал от этого разговора. Он был первым, кто проголосовал за весь их план. Поднял руку не думая. Раньше чем Изуна, который по сей день всегда пристально наблюдал за каждым его движением. Изуна был единственным на самом то деле — опасным объектом для него и для его существования. Потому что в отличии от Мадары, который попросту перестанет с ним разговаривать на пару дней максимум и устроит ему спектакль, пытаясь подрожать человеку — Изуна, если что то расценивает для себя не так как бы ему хотелось, не раздумывая, попросту — сотрет одним щелчком пальцев и глазам не моргнув. И поэтому, в голове давно зародилась идея у Данзо дождаться нужного момента и убить это существо любым способом. Сай в ужасе мечется, он ощущает странную вещь, будто, тело ему совершенно не принадлежит. Он не помнит ничего, вообще ничего, он только помнит, как увидел Данзо и как этот Изуна пробил ему грудную клетку. И все, дальше его настигла пустота.       — Это прекрасная новость, — Мадара поворачивается к нему лицом, достает из какой-то щухлядки свой крест и надевает его на себя через шею. — Ты точно помнишь наш план? Ты готов к нему? — он спрашивает спокойно.       — Я все помню и не подведу. — Данзо кивает и поворачивает свою голову к зеркалу напротив. Сай поворачивает вместе с ним голову и истошно внутри закричав, понимает что видит не свое отражение, а Данзо. Вздрагивает и отступает на шаг назад.       — Что такое? — Мадара поворачивается к нему, щурится.       — Он буйный, это временно, и очень сильно боится. — Данзо усмехается. — Я бы на его месте бы тоже испытал ужас, если бы в отражении зеркала увидел бы не свое отражение, а чужое. К примеру как я вижу отражение Изуны, которого там попросту нет.       — Выпусти меня! — истошно орет Сай в его сознании, колотясь в истерике в какую-то дверь.       — Что ты, сука, сделал со мной?       — Хм. — Мадара о чем то задумался и отойдя в сторону, налил крови из графина себе в стакан и Данзо. Поворачивается, протягивает ему стакан и ждет пока тот переймут в руки. — Когда люди Хаширамы прийдут к нам? Они оба отпивают и выпивают до дна.       — Они уже идут и Хаширама тоже. — честно отвечает Данзо. — Мы договорились встретится у запасного входа, я должен быть там через час. Мадара смотрит на время и выдыхает. После подходит к сейфу, открывает его и достает два ружья. Одно протягивает Данзо, другое оставляет себе.       — Тебе понадобится. — он закрывает свой сейф и растирает виски, облокотившись об стол, протягивает ему ружье — Мы должны это все закончить сегодня ночью и спокойно начать жить дальше, не по хорошему, так по плохому. "У нас почти не осталось времени" Данзо мысленно обращается к Тобираме и ощущает как у него все внутри сжимается от тревоги. Все обязательно должно сработать или они его могут потерять навсегда. Сай кричит, требует, плачет внутри и пытается выбрать как может, но тщетно. Он ощущает как его тело прижало какой-то глыбой к белому и кристально чистому полу. Он не может не вдохнуть, ни выдохнуть.       — Я хотел спросить, Мадара. — Данзо пристально смотрит в глаза Учихе. Мадара кивает ему.       — Почему ты не с ним сейчас? — Данзо поджимает свои губы. Он ощущает беспокойство и раздражение.       — Про кого ты сейчас спрашиваешь? — Мадара смотрит на пустой стакан в руке. — О Тобираме или о Саске? — он первел взгляд снова на Данзо и наполнил свой стакан снова. — Об обоих. — Данзо пытается скрыть свое раздражение, но выходит не очень. — Ты разве не должен быть с ними там? Даже Изуна пришел. Мадара молчит, качает головой, ставит пустой стакан на стол, выпив до дна и тихо отвечает:       — Тобираме мешать не стоит, он и без меня справится, это только его время сейчас с тем парнишкой и я не в праве нарушать этот цикл. А Саске. — Мадара выдыхает. — Он еще не готов. — Он качает головой снова. — Да и всему свое время, я всегда прихожу под конец. Данзо поджимает свои губы, он не хочет спорить, они снова поругаются и это сейчас совершенно ни к чему. Он лишь оборачивается и идет в сторону двери, в которой останавливаясь, не поворачиваясь говорит ему достаточно громко:       — Будь я его мужем, я бы не оставлял его ни на минуту. А ты эту возможность у меня попросту отнял. Мадара спокойно смотрит как Данзо срываясь с места, покидает его дом, хлопнув дверью. Смотрит ему в след, устало выдыхает и снова налив себе в стакан крови, отпивает ее. Да, силы расходуются у него гораздо быстрее, нежели раньше. Все сложнее и сложнее находится по две стороны и чем они быстрее совершат обмен, тем лучше. Он усаживается в свое кресло, перенимает в руки ключи от машины и пустым взглядом смотрит на них. Слышит как два его попугая перекликиваются друг с другом и усмехнувшись, говорит:       — Зецу, Зецу, вы всегда такие громкие. — он поворачивается к своем окну и смотрит вдаль в сторону того самого дома, в котором остановились тогда ребята. Хмурится, о чем-то думает, слыша слабое пение своих птиц и приходит к выводу:       — Надо будет снести этот чертов дом после. Только глаза мозолит.

***

Джуго идет по лесу молча, слушает о чем говорят эти люди, они говорят какой-то несусветный бред, про какие то вакцины и тела, он ничего не понимает из содержания их разговора.       — Давай поторапливайся, пацан, мы не будем переться в эту церковь целую неделю. — Вы подстрелили мне ногу, мне больно ходить. — отвечает Джуго. Он все это время хромал и можно сказать, волочил ногу за собой. В лесу было холодно. Ночью всегда погода падала чуть ли не до нуля или даже ниже. Он был слишком легко одет для такой погоды, плюс, кажется, с воздуха начал падать настоящий снег, что дико, учитывая что сейчас конец лета. Он ощутил на своем лице парочку спустившихся снежинок и даже несколько поймал рукой.       — Меня не ебет, больно тебе или нет. Пошел, погода снова портиться. — один из идущих рядом с ним приставил дуло пистолета к его виску. — Ты же не хочешь, парень сдохнуть как твой дружок, которого, вероятно, уже сожрали звери в лесу? Я просто могу вышибете тебе мозги и дойти туда самостоятельно. Но, — он усмехается, — я же обещал тебе отпустить тебя, если там окажутся твои друзья, ты нам нахуй не сдался. Джуго молчит, пытается придумать что ему делать дальше. Их слишком много, он точно не справится с ними, да и далеко не убежит. Нога предательски болела, пульсировала в области раны. Он сжал свои зубы и взмолился впервые. Смотрел на церковь, которая виднелась вдалеке и пытался просчитать хотя бы один вариант, при котором он сможет просто выжить и сбежать. Ему нужно найти Суигетцу, как-то дойти до дома обратно или до машины и просто уехать от сюда как можно скорее. Он молился, что Саске и Наруто оказались живы и просил про себя чтобы те вернулись уже давно в дом. Сай точно им все расскажет и они поедут их искать в этот гребенный лес. Карин должна была вызвать полицию. Он просто просил про себя и просил высшие силы, чтобы сюда приехала полиция как можно скорее.       — Мы пришли. — один из людей толкает его в спину. — Ты первым заходишь, мы за тобой и без глупостей, парень. Джуго входит в совершенно темную снаружи церковь, в которой на странность пахнет ладаном и на первое, что обращает внимание — так это то, что свечи тут зажжены и какой-то человек сидит прямо у алтаря, вероятно молится.       — Он там. Это Саске. — Тихо говорит Джуго, указывая на силуэт. Он думает что делать ему дальше. Он понятия не имеет кто там сидит и слышит топот ног, вся банда зашла за ним. Вдруг видит, как от колонны выходит второй силуэт и садиться прямо перед алтарем.       — Пошел! — его снова толкают, Джуго стиснув зубы, идет медленно. Этих людей же сейчас пристрелят. Ни в чем не повинных людей.       — Учиха? Повернись спиной! Медленно. — орет один из людей, который держал дуло пистолета у виска Джуго.       — Вы вовремя, я Вас давно тут жду. — Раздается голос по всей церки. Джуго сразу понимает, что голос принадлежит не Саске. — Я даже алтарь приготовил для Вас, в честь нашей встречи. Все как полагается, для наших гостей. — Он зажигает другую свечу и аккуратно ставит ее рядом с первой. — Посмотрите на Господа, вы же Божьем доме.       — Хорош лясы точить! Повернулся! — орут ему в ответ. — Или я буду стрелять! — он направляет пистолет в сторону человека у алтаря.       — Повернись, дерьма куска и медленно иди сюда. — Орет ему один из людей. — Ты тоже, встал из скамьи, вы нам живыми нужны. Медленно встал, я сказал! — Он направляет пистолет на спину сидячего человека.       — Какой ты грубый. — Человек медленно встает со скамьи, поднимая руки вверх с повинной. — Ты же в Храме Божьем! Тут нельзя материться! — Слышится веселый голос стоящего спиной к ним. До сих пор никто не видит их лиц.       — Завали ебало и иди сюда, ты слышишь меня? — Раздается несколько выстрелов в воздух.       — Живо!       — Сначала, надо помолиться. — Сухо отвечают ему, оба и не дернулись с места. — Вам тоже нужно помолиться.       — Живо оба пошли сюда! — Орет самый главный из них, ускоряя шаг, идет в сторону Он грубо хватает человека за плечо и грубо поворачивает его. Человек медленно поднимается от алтаря, держит в руках свечу и говорит тихо:       — Ну привет, я давно вас тут жду, заждался, вы так долго. Что я уже заскучал. Человек замирает. Перед ним стоит Изуна, он не успел ничего больше сказать, как опускает взгляд вниз, рука в нем, которая напрочь продырявила грудную клетку. Изуна улыбается и одним движением руки вырывает его сердце.       — Ах ты сука! — орет человек и стреляет в сторону Джуго. — Сдохни! Изуна смотрит на сердце, рассматривает его и откидывает в сторону. Началась потасовка. Второй поворачивается и усмехается. Оказывается перед одним из людей и рукой раздавливает ему горлу.Слышатся выстрелы, Джуно вскрикивает, падает на пол, в него только раз выстрелили прямо в грудь. Кровь стала окрашивать одежду в красный. Он пытался отползти в сторону колонны. Слышит крики, толком ничего не видит перед собой.       — Какаши, Рин, Конан кушать подано. Взять. Дверь в церковь резко захлопнулась, Изуна задул свечу и усмехнувшись, скинул со своих плеч мантию. Он держал бибилию в руках, которую, вероятно недавно сидел и читал. Джуго не успевает ничего толком увидеть, он сжимает свою рану на груди руками и внезапно видит как только что появляется перед ним Суигетцу, заслоняя его тело своим от выстрела, а после накидываясь на человека, прокусывает его шею, отрывая кусок, проглатывает, снова прокусывает и раздирает его горло. Слышны крики, в воздухе начинает витать запах крови, мазута и пыли. Джуно судорожно дышит, под ним растекаетсяся кровь, он пытается сдерживать ее руками, но она вытекает через пальцы. Слышны крики, вопли, еще выстрелы. Какой-то странный хруст, снова вопли. И потом все затихает. Джуго мог поклясться, что видел Карин, которая подбежала к нему и теперь схватив, держала его за руку что-то ему говоря. Изуна оказывается внезапно около Джуго и меря пальцами его пульс, поворачивается в сторону и говорит, спокойно:       — Обито, твоя очередь. Теперь тебе пора перерождаться, прямо как Какаши, Рин и Конан. — Изуна указывает на Джуго, который пытается рассмотреть его лицо. Господь сегодня милостив к нам. — Он усмехается, смотря на иконы в церкви. Перед глазами все плывет у Джуго.       — Пацан так и так труп. Это твой шанс. Я пока с Какаши побуду, думаю ему нужна моя помощь в лице того пацана. — Он морщится от потоков крови на полу:— Yу и грязь вы тут развели, неужели вы так и не научились убивать оба чисто? — он причитает и вставая, отходит в сторону Джуго. — Дамам просительно, но вы как две свиньи! — Он кривится, переступая через голову какого-то одного из врагов. Джуго совершенно ничего не понимает, перед глазами все расплывается, его ноги и руки онемели, он их не чувствует, тяжело дышит и понимает, что начинает куда-то проваливаться.       — Пацан, ты не вздумай подыхать, поверь, на том свете ничего приятного нет. — Обито присев на корточки, смеряет его взглядом. Губы Джуно посинели, он хочет что-то сказать, но может лишь кряхтеть. Карин мотая головой, плачет, зовет его. Джуго видит и Ино, которая садится на корточки и кладет свою руку на Карин. У него галлюцинации предсмертные или как они все оказались в церкви? Он видит как человек перед ним прокусывает свою руку, потом поднимает его руку, прокусывает, Джуно закричал от боли, и внезапно наклонившись влил содержимое в рот из своего:       — Глотай, лучше станет. Я пока вытащу пули. — Он без спроса вгоняет свои пальцы в раны Джуго, от чего тот начал истошно орать. — Да больно, знаю, терпи. Вытаскивает их, Джуно начало трясти от адской боли, он ощущал что под его кожу залезли пальцами и раздирают изнутри. Обито откусывает кусок от своей руки, сплевывает его, извиняется перед Джуго и впившись в его руку, отрывает кусок с мясом. Джуно орет, дергается по полу, задыхается от боли, глотает ртом воздух.       — А теперь, самый неприятный во всей этой тасовке момент.. — Обито выплевывает кусок плоти на руку, и грубо открывая Джуно рот, засовывает содержимое в него. — Жуй. Если не хочешь сдохнуть тут, жуй и глотай, я помогу тебе. Этот отвратительный привкус крови во рту, вызывает рвотный позыв, Обито грубо закрывает своей ладонью его рот и орет:       — Глотай! Живо! И он сглотнул. А после стал ощущать неимоверный жар, который расползался по его телу. Он ощутил как Обито кусает его вновь, ощутил как бешено стало биться его сердце и холод вперемешку с жаром стали расползаться по каждому участку тела. А после его сковала ни с чем неописуемая боль, все мышцы стало выворачивать, будто он наркоман и у него началась ломка. Тело выгибалось дугой, он ощущал как ломаются его кости и позвонки, орал, выл, метался по полу, пока не заметил как кожа на его ноге начала остлаиваться от него, отваливаться и падать на пол. Он закричал и окончательно потерял сознание. Последнего кого он видел, это были Суигетцу и Карин, которые держали его за руку.

***

Саске открывает свои глаза, заспанные, помутненные и смотря на цифры на временном табле, считает ровно несколько счетов, постукивая пальцами по холодном столу. До сих пор никто из его надзирателей так и не вернулся в камеру допроса, тут наконец столько часов пока он спал было так тихо. Он скучал по этой тишине. Он достаточно поспал. Хорошо поспал. Можно даже сказать — выспался. Он опускает свой первый палец, говорит один счет: Один Итачи улыбается ему в его воображении. Саске улыбается ему в ответ. Они скоро уже увидятся. Два Менма восстановился, он скоро прибудет. Он его слышит. Это значит, что у Наруто наконец-то поднимется настроение. Эта новость не может не радовать. Губы Саске расплываются в улыбке. Он даже прослезился от воображения столь трогательного момента, вытер подступившую слезу к глазам. Три Он слышит как к нему обращается Обито, впервые за столь долгое время и чувствует своими ноздрями знакомых запах — его. Он так давно не видел своего племянника, успел соскучиться по нему за столько то месяцев. Четыре Они уже тут. На нижних секторах слышится крик, Саске сглатывает. Он усмехается, Данзо как обычно не смог сдержать свою пылкую натуру и раньше договоренного времени, убил только что четырех охранников, а точнее — сожрал. Звуки ломающихся костей приносили какое-то удовольствие и успокоение для Учихи — каждому из них. и нужно было наконец назвать последний счет. С которого тогда все события изменили свой ход действия и человек, точнее нет — существо, которое так долго держало его в заложниках, его душу и голову, наконец так сладко взвыло, предвкушая свой проигрыш.Он видит в своей голове его лицо так долго, что сжав в руках карандаш — случайно ломает его от чрезмерного сжатия пополам. Пять. Cаске выдает. Сползает по креслу вниз, опуская руки вдоль неудобной спинки стула, на котором сидел. Прикрывает свои глаза. Концентрируется. Видит перед собой закрытую дверь, его тело обмякло, как только он ее открыл. Он хмурится, пребывая в трансе, отключается. Его тело снова обмякло. Он... ...дергается от из того самого дня, когда услышал впервые правдивые слова о смерти своих родителей. Наруто на минус первом этаже, резко распахивает свои глаза. И сам не ожидает от себя того, что дорожка слез стекает по его щекам от одной лишь фразы, которая полностью перевернула все в его жизни и всех, кто его окружал.       — Твоих родителей убили, это был не несчастный случай. А так же в корне поменяло его судьбу. Поменял не Тобирама, не Мадара, не Изуна, не Итачи, или кто-либо еще.. А... Время 21:00 Наруто набирает в легкие побольше воздуха, он столько раз пытался сдержаться, но каждый раз от того, что он последует дальше, он дергается в конвульсии, и срывается на громкий, пронзительный крик отчаянья и душевной боли.       — И кажется, я убил их сам. Где-то отдаленно раздается первый взрыв.