ливень, апрель и веснушки

дождь. большой дождь. сильный… ёнджо не может вспомнить слово. – ну и ливень! льёт как из ведра! – кричит мальчик из пробегающей мимо компании подростков. они укрывают головы своими толстовками и цветастыми ветровками, оббегая деревья, скользят ногами в затёртых кедах по свежей грязи, но не падают. ливень. ёнджо пробирает дрожь, и он не знает, от холода ли это. – прос… – парень пытается позвать ребят, но те убегают в неизвестном направлении, а звук его осипшего голоса тонет в каплях прохладной воды. прохладных, как будто это не ливень, а освежающий летний душ, без которого дома просто невозможно находиться в жару. только сейчас не лето, да и ёнджо очень-очень далеко от дома. – … тите. чёрт! он недовольно пинает попавшийся под ногу то ли камешек, то ли что, и сразу поджимает губы от боли где-то под материалом мягких кроссовок, где должны быть пальцы ноги. парень кутается в джемпер, жалеет, что забыл в своём номере зонт, и оглядывается. идти на пешую прогулку по лесу в одиночку было плохой идеей, но что поделать, если гонхак занят на работе, а в номере отеля сидеть очень-очень скучно? ёнджо уже представляет басистый голос друга: «и чего ты туда попёрся один?! почему не мог хотя бы мне сказать?! а если бы ты заблудился, хён?!» ах. точно. он заблудился. посреди незнакомого леса. ну или не посреди – ёнджо в любом случае без понятия, как по такой погоде добираться хотя бы до города, не говоря уже о его номере в мотеле. связь не ловит, все звуки поглощаются шумом ливня. если он останется в ожидании, что его кто-нибудь найдёт, то наверняка заболеет, ведь никто искать его и не будет – не будут знать, как и где. рука тянется к боковому кармашку промокшего рюкзака, находит там половину шоколадного батончика, и ёнджо сразу съедает его, прежде чем оглядеться вокруг. ну, если он пойдёт, то шанс, что он найдёт город или людей, будет больше, чем если он останется, верно? ким решает идти обратно по той же тропинке, по которой пришёл сюда и по которой кучка подростков, сверкая пятками, убежала в город (и даже не послушала ёнджо!). по дороге он думает о разных сказках, которые любил, будучи маленьким: о крошках хлеба на тропинке, о дровосеках и волшебных феях, которые спасают главных героев из леса. это кажется замечательной, великолепной, прекрасной идеей ровно до тех пор, пока ёнджо не натыкается на развилку. не натыкается и не понимает, что не помнит, откуда пришёл. останавливается. думает. оглядывается на наличие каких-то мелких деталей, которые напомнили бы ему, откуда он пришёл, но ни камешки, ни малиновые кусты ни о чем ему не говорят. на сказку как-то не похоже. эники-беники ели вареники… налево. ёнджо вздыхает, надеется на лучшее и идёт по левой тропинке. голова начинает болеть от шума всего вокруг и холода, что-то не даёт вдохнуть полной грудью. ким идёт, куда подсказывает ему голос интуиции, но в какой-то момент теряет и его. остаётся полагаться на удачу, но какая уж тут удача, когда он заблудился в незнакомом лесу во время ливня, который непонятно сколько ещё будет длиться. да и темнеть уже начинает… отстой. раз, два, три шага. ёнджо чувствует усталость, но что хуже, он перестаёт надеяться на лучшее. кажется, будто он вечно будет слоняться по лесу, кричать «ауу!», и никто никогда не найдёт его. а как там гонхак? а мама, а нуны, а санни? как же они без него? а это ёнджо во всём виноват, это он попал под ливень посреди леса… ливень? ким поднимает голову и вдруг осознаёт, что дождь над его головой больше не льёт. небо всё ещё затянуто тёмными угрюмыми тучами, и ёнджо точно слышит шум воды за своей спиной, но вокруг него самого – лишь шелест зелёных листьев на лёгком ветру и пение птиц. у ёнджо нет ни сил, ни желания даже думать о том, что это странно. мокрым рукавом джемпера он вытирает капли воды с лица, наконец вдыхает глубоко и идёт вперёд, хмурясь от злости на себя так, что смотреть получается только под ноги. дурак, конечно, дурак, хоть бы компас взял, и то проку бы больше было. ему бы сейчас сухую одежду, посидеть у камина (или батареи хотя бы), поесть… но что тут, в лесу, поешь? грибы и ягоды? так ёнджо не знает, какие можно, а какие нельзя. мясо? ну словит он какого зайца, а что от него толку, если после дождя всё отсырело, и костёр развести не получится? ёнджо чувствует себя потерянным дураком, и думает о том, что сейчас это вполне себе обоснованно. страшно, а ещё очень хочется домой. какое-нибудь чудо тут действительно не помешало бы. ким поднимает глаза, когда слышит кукушку где-то на верхней ветке деревья неподалёку, и не верит своим глазам: перед ним стоит небольшой домик с прилежащим… огородом? там точно что-то посажено, но ёнджо не может узнать в этом ни привычную ему морковь, ни капусту. слишком много странностей за последние несколько часов, ёнджо наверняка просто бредит уже, и дом этот – не более, чем продукт его уставшего разума. однако надежда есть надежда – ёнджо подходит к дому. у него не получается оценить его возраст: дом, кажется, должен был быть совсем старым, ведь сейчас такие дома никто не строит, но выглядел он так, будто ему месяца два-три, не больше. ёнджо вздрагивает, когда чувствует порыв ветра. он словно подталкивает парня к двери, говорит, мол, иди, постучись, тебе же лучше будет. что ж, терять нечего. он подходит к двери и заносит кулак над дверью, но та внезапно открывается раньше, чем он стучит. на пороге стоит юноша: лет двадцати с мелочью на вид, с изящными длинными серьгами, на шее – куча подвесок с разных видов кристаллами и камнями, руки забиты странными изображениями, а сам он, насколько понимает ёнджо, одет в некое подобие мантии. тёмные волосы незнакомца (хотя незнакомец тут, наверно, сам ёнджо) вьются крупными беспорядочными кудрями, глаза по-лисьи щурятся, и ким на долю секунды забывает, что хотел сказать. – здравствуйте, я-я ким… – бормочет он, а после слегка трясёт головой: – неважно, простите. не могли бы вы мне помочь? я заблуд… – я знаю. проходите, – голос у незнакомца спокойный и мелодичный. хоть он и просит ёнджо пройти, но он встаёт, как вкопанный, не имея возможности пошевелиться. знает? парень хихикает: – очевидно же, что вы заблудились, ёнджо, вы весь мокрый и растрепанный, это легко увидеть, – он кивает вовнутрь дома, ёнджо поднимается по небольшой лесенке и останавливается в дверном проёме. – откуда вы знаете моё имя? – спрашивает он как-то очень тихо, наблюдая за тем, как хозяин ходит по дому, набирая что-то из стеклянных баночек с открытыми деревянными крышками. ёнджо даже кажется, будто одна из банок, паря, сама прилетает к парню в руки с верхней полки, но ким сразу отгоняет эту мысль. так не бывает. он проходит в помещение, закрывает за собой дверь и оглядывает дом: он чем-то напоминает дом его бабушки, небольшой настолько, что с порога видны почти все комнаты разом, в том числе гостиную и кухню. на столе в кухне лежат странные карты, явно не те, которыми играют в «дурака» на щелбаны, а в углах дома, под потолком, изображены какие-то странные знаки. – птичка напела, – говорит хозяин и ставит вполне себе современный электронный чайник греться. – сейчас я сделаю вам чай. вы можете снять мокрую одежду и повесить её напротив камина, только осторожно, не сожгите ничего. вы голодны? – а может, птичка и мне напоёт, как зовут вас? – ёнджо мнётся, но снимает сначала рюкзак, а потом и мокрый джемпер, оставаясь только в футболке. в доме оказывается достаточно тепло для такого, но ёнджо не может быть уверен, что огонь точно так же горел минуту назад, когда он заходил сюда. незнакомец хихикает таинственно, и ёнджо пробирает дрожь снова: в этот раз он почти уверен на сто процентов, что это от… страха? вон, даже в животе непонятно чего тянет. наверняка это либо страх, либо голод. – присаживайтесь, ёнджо, – он указывает на диванчик за столом, и ёнджо слушается. – выпейте чаю из ромашки и трав, а вот овсяное печенье, – он ставит кружку и изящную, явно довольно старую тарелку на деревянный стол, и ёнджо слушается, делая один глоток действительно ароматного чая. – меня зовут сохо. – со-хо, – по слогам произносит ёнджо. что-то в этом доме не так. слишком новый и тёплый для подобной постройки (он же деревянный снаружи!), слишком уютный для живущего тут лишь одного человека, слишком… это метла метёт где-то за углом? никто и слова не роняет, но сохо немного вытягивается в лице, щёлкает пальцами у ёнджо перед глазами, и киму кажется, что он слышит, как метла прекращает и падает. это вообще было для того, чтобы привести ёнджо в чувство, или…? – вам нравится чай? – сохо задаёт отвлечённые вопросы, и ёнджо кивает: было бы некрасиво, если бы он молчал в ответ на вопросы того, кто дал ему укрытие от ливня. – это замечательно. надеюсь, теперь вы сыты? – ёнджо собирается машинально покачать головой, ведь он не ел ничего, кроме печенья, но вдруг понимает – сыт. он кивает медленно, внимательно смотрит на сохо. – да, но я ничего не ел с самого утра. – должно быть, чай согрел желудок, – сохо расплывается в улыбке, и в миг его лисий образ рушится: он становится похож на белку, на хомячка, который сейчас схватит орешек и убежит куда-то к себе в домик. – вы колдун? – вдруг спрашивает ким прямо, а после краснеет, закрывает рот рукой. – простите, это было грубо… должно быть, я просто брежу, и… – что ты, друг мой, – хозяин дома усмехается, не замечая, как переходит на «ты», – ты ведь уверен, что видел странные вещи, да? остановившийся над твоей головой дождь, странный дом, камин сам зажёгся, банки сами в руки летят, мётлы метут без рабочих рук, разговаривающие птицы… – разговаривающие птицы? – о, – сохо поджимает губы, – я забыл, что люди их не слышат. – так тебе моё имя буквально птица сказала? – говорит ёнджо, а после думает: «всё, ким, прощайся со своей кукухой… особенно учитывая, что она, кажется, ещё и разговаривает». – и ты правда колдун? – нет, твоё имя мне подсказала интуиция, птицам-то откуда знать, как тебя зовут? – сохо фыркает, будто это что-то очевидное, и некоторые его кудряшки смешно приподнимаются вверх. – я не колдун. я лесной эльф. есть большая разница: колдуны промышляют магией во всех направлениях, учатся ей очень долго и живут плюс-минус столько же, сколько люди. а лесные эльфы занимаются своим делом долгие-долгие сотни лет, могут колдовать лишь на природе, не используют заклинаний, не все наши отвары выходят магическим, да и вообще… – он заправляет прядь волос за ухо, и ёнджо то ли бледнеет, то ли краснеет, когда замечает не слишком длинные, но очевидно заостренные уши. сохо сразу прячет их обратно. ёнджо качает головой: – так не бывает, – говорит он, – тебе наверняка просто нравится вся эта эстетика, ни колдунов, ни эльфов не существует. врать, между прочим, некрасиво. – врать? – сохо заливается недовольным румянцем. он подрывается резко (когда он успел сесть?), и ёнджо вжимается в диван, боясь, что сейчас его выпрут, и в этот раз от дождя его даже магия не укроет. сохо скидывает мантию, оставаясь в свободной рубашке и высоко посаженных свободных брюках, становится в устойчивую позу, слегка расставляя ноги, поднимает ладони вверх. ёнджо не верит своим глазам: прямо из деревянного стола начинают расти сучки с листьями, стены в буквальном смысле цветут пышными бутонами пионов. ёнджо чувствует запах… запах… он вдруг смотрит на старый календарь, висящий на стене у входа. запах апреля. – о, – только и может выдавить он. сохо опускает руки, тяжело дыша, и ким видит румянец на щеках, усыпанных белыми, будто светящимися, веснушками. впрочем, те вскоре исчезают с лица хозяина дома, а сам он ладонью протирает лоб. – вот тебе и «о», – немного обиженно бубнит сохо. он складывает руки на груди. – сейчас шесть часов вечера, твой друг найдёт тебя через три часа. просто подожди его тут. – мой др… гонхак? откуда ты знаешь? – птичка напела. – послушай… сохо, – неловко опускает глаза, накручивает прядь тёмных волос на палец, – прости. я не хотел обидеть тебя. – я знаю, – сохо щёлкает пальцами, и в камин влетает несколько небольших брёвен: огонь загорается ярче. – и я знаю, что ты очень хотел найти дорогу домой. ты потому и увидел мой дом, знаешь? – он усмехается, не глядя на ёнджо, и ким вздыхает неровно. – это тоже… магия? – ещё какая! – сохо улыбается уже широко, поворачивается лицом к киму, выглядит так взволнованно… ёнджо сразу понимает, почему сохо так остро отреагировал на обвинение во лжи. – хочешь, расскажу? с этого момента ёнджо перестаёт ощущать время. он смотрит на сохо, словно зачарованный, следит за тем, как тот бодро жестикулирует, рассказывая о чарах и зельях, о травах и животных. ким узнаёт, что те самые «странные знаки», которые он видел под потолком, – это руны, которые скрывают дом от посторонних глаз. карты на столе оказываются картами таро, по которым, по словам эльфа, можно действительно предсказать будущее («конечно, – усмехается он, – если только уметь их читать»). сохо показывает ему несколько стеклянных бутылочек с разными снадобьями: синими, красными, фиолетовыми – и все переливаются, сияют, как глаза того, кто их приготовил; и ёнджо действительно нравится здесь. сохо рассказывает, что все эти подвески на нём не просто так: они зачарованы на удачу и сохранность, скрывают сохо от лишних глаз и слов. ёнджо осматривает кристаллы на его шее и в этот момент понимает: это не дом! это целый волшебный мир! волосы сохо сами собираются в пучок, из которого торчит несколько тёмных кудряшек, он улыбается смущённо и как-то мило, когда ёнджо взглядом цепляется за его уши. они усыпаны теми же белыми веснушками, что и щёки сохо; это становится особо заметно, когда кончики ушей краснеют по какой-то причине. – так что, всё это правда? – спрашивает ким, и сохо кивает размашисто. – конечно! думаешь, люди бы додумались сами до образов друидов, эльфов, троллей, фей? да они бы даже русалок и драконов придумать не смогли бы. у людей с воображением были и остаются проблемы, они боятся заглянуть немного дальше собственного носа, они почти ничего не знают о самих себе, не говоря уже о нас, – он фыркает забавно, и ёнджо шутиливо негодует: – что, люди такие глупые по-твоему? – да! – заявляет с широкой улыбкой. – люди недалёкие: мало того, что они уверены, что мы – всего лишь выдумка, так они ещё и разучились видеть нас и верить в нас. глупцы! – и даже я? – ёнджо вдруг кокетничает, думает, что сохо смутится, но тот лишь спокойно качает головой: – из всех глупых людей, которые терялись в этом лесу, только ты нашёл мой дом. так что, думаю, тебя всё-таки можно рассматривать как небольшое исключение из правил, – он подмигивает, а ёнджо… ёнджо смущается. это должно было сработать наоборот… – я бы остался тут на всю жизнь, – вдруг говорит ким. – здесь чудесно! столько вещей, которых я ещё не знаю… волшебных вещей! хотя для тебя это, наверно, обычное дело, но лично я никогда не видел ничего подобного… понимаешь, я хотел бы знать всё-всё об этом мире. о твоём мире. улыбка сохо сползает с лица, веснушки из белых становятся небесно-голубыми («бейби блу» – сказал бы дончжу), кончики ушей словно опускаются ниже. – ты первый человек, который не испугался и понял, – голос звучит тихо по сравнению с тем, что было минутой ранее. – и первый человек, которому действительно было просто интересно со мной. ты узнал, что мои чары могут принести что угодно: деньги, славу, удачу, а тебе просто весело и интересно находиться здесь, со мной… но… – но..? сохо бросает взгляд на часы. без пяти девять. – тебе пора, – он подаёт ёнджо высохшую одежду, развязывает пучок, позволяя отросшим кудрям упасть на лицо. – твой друг скоро найдёт тебя, – сохо поджимает губы, хмурится, бегает глазами по дому, а после снимает с шеи одну из подвесок с чудесным тёмно-синим кристаллом. – он будет беречь тебя. и, если понадобится, поможет тебе найти меня, – сохо сам надевает подвеску на шею ёнджо. – но сохо, – ёнджо хочет взять его за ладонь, но он одёргивает руку. – тебе надо идти, – вздыхает. – сейчас не время для разговоров. мы увидимся позже, если ты захочешь. мне с тобой очень… понравилось. но ты должен идти. договорились? ёнджо молча кивает, немного поджимая губы. высохший за такое короткое время джемпер приятно греет тело, в руках вдруг оказывается рюкзак, и ким поднимает голову, в последний раз встречаясь с улыбающимися глазами сохо. он топчется на месте, поглядывая на собственную подвеску на чужой шее, мнётся как-то, а ёнджо вдруг становится не то чтобы особо весело. – ты будешь скуча-ать, – тянет сохо игриво, будто светясь всем своим существом. – очень сложно выбираться в реальный мир, пробыв даже две минутки… здесь. ничего, ты справишься, – он кладёт ладони на широкие плечи ёнджо и давит. ким послушно садится на диванчик, но глаз от сохо не отрывает: хочет увидеть, что тот задумал. сохо в свою очередь оглядывается, будто пытается высмотреть кого-то. – домовые феи. проверяю, чтобы их не было поблизости. – феи? – ага. те ещё противные существа, если хотя бы раз испортить им настроение… – сохо пожимает плечами, усмехается и берёт лицо кима в ладони, глубоко вдыхает. ёнджо неотрывно следит за тем, как сохо закрывает глаза и наклоняется к нему… зажмуривается, чувствуя прикосновение губ ко лбу, а когда открывает глаза, находит себя сидящим на траве в лесу. ёнджо растерянно оглядывается, сразу нащупывает пальцами подвеску. на месте. – хён! – он слышит басистый голос гонхака за спиной и вздрагивает, подскакивает. – хён, я думал, я тебя никогда уже не найду! почему ты не сказал мне, что уходишь?! ты мог потеряться! слава богу, у тебя была включена геолокация на телефоне! – гонхак ворчит, ведёт глупо улыбающегося ёнджо за руку из леса, как маленького ребёнка, будто это гонхак здесь хён, пришедший забирать своего непоседливого младшего брата. пахнет апрелем и свежим после ливня лесом; тропа к городу усыпана бутонами свежих пионов. а ёнджо вдруг замечает на костяшках собственной руки россыпь белых-белых веснушек.