пистолеты и розы

      Эта ужасная непонятная тяга к нему, из-за которой постоянно хочется быть рядом, брать за руку когда вздумается, не взирая на последствия, и разговаривать о всякой ерунде, лишь бы не о делах и наркотрафике, не о деньгах и девушках.             Пчёлкин помнит как было херово Белову, когда тот был влюблён в Олю. Он много кашлял, но ни один лепесток так и не показался. Это к лучшему. Это прекрасно. Оля на все знаки внимания отвечала, смущённо поглядывая из-под полуопущенных ресниц. Вскоре и болезнь ушла будто её и не было никогда.       Холмогоров помнит как было хорошо Филатову, когда Тома ответила взаимностью сразу же. Он задавался вопросом почему же ему не так повезло. Это просто великолепно. Его друг заслужил своё счастье.       Чувства к Вите волнами разбивались о скалы реальности. Чувства к Космосу снежной лавиной сбивали с ног в пропасть реальности.       Нельзя-нельзя-нельзя-неправильно. Не поймут. И уж точно не примут.       Они не могли находиться в комнате вместе длительное время. Не могли смотреть друг на друга, говорить, смеяться. С первого класса вместе. С первого взгляда влюблены. С первого прикосновения повержены. Почему же эта срань, эта болезнь, пафосный туберкулёз, началась только сейчас? Знал кто-нибудь ответ? Может, отец Коса знал, у него книжек много дома. А сына как красиво назвал. Пчёлкину хочется произносить это имя, хочется руки Юрию Ростиславовичу расцеловать за такого сына. Хочется себе подзатыльник дать за такие мысли.       Они до страшного разные и в этом они похожи. Парадокс. Со стороны оба такие недальновидные и глупые.       Космос готов притянуть к себе друга и зарыться пальцами в светлые мягкие на вид волосы. Отвечать и спрашивать. Обещать и растворяться в тепле.       Кровь снова орошает стенки раковины, следом вылетают ошмётки роз, с хлюпающим звуком приземляясь в багрянец. Банально до невозможности. Смех сквозь сжатые зубы быстро перетекает в рыдания. Мальчики не любят цветы. Мужчины не плачут. Друзья не влюбляются друг в друга.       Свободные радикалы сталкиваются иногда, так ведь? Может, и им пора?             Всё, что есть у меня, отдам, но нужно ли тебе это?       Разбитый нос — не до конца разбитое сердце. Танька ему не нужна, лишь бы чувствовать блаженную пустоту в лёгких хотя бы ненадолго. Кровь стекает тёплыми струйками, попадает на губы. Извиниться? Поцеловать?       Медленная смерть — и совсем не в метафорическом смысле — маячит на горизонте и обманчиво приветливо машет ручкой. Так мало времени, чтобы стать по-настоящему сильным и сказать уже или показать на худой конец. Вроде блатной, с пистолетом и братвой на чёрных бумерах за плечами, а ведёт себя, как мелкий придурок, что двух слов связать не может.       Космос находит задыхающегося в луже собственной крови Пчёлу. Ужасно на это смотреть. Горячие крупные капли слёз стекают по щекам. Бороться, не сдаваться, быть сильным.

Ты нужен мне.

      Захлёбываясь воздухом, неожиданной лёгкостью, Витя испуганно смотрит на лицо зажмурившегося Космоса, схватившего его за руку. Это так просто и одновременно сложно. Этот взгляд будто вынимает душу и развинчивает её, разбирает и вновь собирает по кускам, умело запихивая обратно.       Поцелуй смазанный и такой отчаянный, что хочется выть. Это как утопающему остаётся цепляться только за мысль о том, что его могут спасти. Собственные лёгкие очищаются, цветы выплевываются в лужу на полу, оставляя только смолы, но это уже по-настоящему вина курящих. Сердце ломится наружу, прокладывая путь через рёбра.       Кос хочет говорить. Много и громко, задыхаясь от силы собственных слов. А ещё извиняться за то, что так долго мучил обоих. Витя хочет того же.       Прямо сейчас «неправильно» и «правильно» перестают существовать.