Пять ночей, которые не всегда ночи

Ночь первая. Точнее, утро. Лютику было тепло. Уютно. И хорошо. Очень, очень хорошо. Из-за сна, который он видел. Во сне фигурировала какая-то мазелька, лица которой бард не мог разглядеть. Да это было и неважно, потому что другие части тела девушки виделись ему очень подробно и ясно. Но сон ускользал, как вода сквозь пальцы. Так бывает, когда организм слишком возбужден, уже на грани, казалось бы – вот-вот, еще мгновение… Но нет. - Нет-нет-нет-нет-нет… - пробормотал едва слышно трубадур, злясь на пробуждение из-за частого биения собственного сердца. В штанах было тесно, даже больно от напряжения. Необходимо было немедленно от него избавиться. Бард дернулся, чтобы встать и скрыться в кустах недалеко от разбитого на ночь лагеря, но вдруг его остановила чужая тяжелая рука, скользнувшая по бедру и сжавшая ягодицу. Лютик замер, приоткрыв глаза. Прямо перед ним была шея лежащего на боку лицом к нему Геральта, настолько близко, что бард утыкался в нее лбом и носом. Одна рука поэта была сжата под собственным подбородком, а вторая лежала на пояснице ведьмака. Под задранной курткой, прямо на коже. Странно, ложились-то они спать как обычно – спина к спине. Головой Лютик лежал у ведьмака на плече. Плащи, которыми оба изначально были укрыты, сбились куда-то вниз серыми комьями. Рука, проходя под головой, обнимала трубадура за плечи и прижимала к ведьмачьей груди. Лютик приоткрыл рот, выдохнул, обдавая кожу Геральта горячим дыханием. Тот снова сжал ладонь свободной руки на заднице барда и придвинул к себе еще теснее. Со смешанными чувствами Лютик осознал, что у него между ног ведьмачье колено, которое он практически оседлал, а одна его нога совершенно не по-дружески закинута на чужое бедро, обхватывая, как любовника. Все это никак не помогало справиться с напряжением, возникшим из-за сна. Или, возможно, сон возник из-за такого переплетения тел? Впрочем, это было неважно. Геральт держал его крепко. Интересно, спит ли он, подумалось трубадуру. Но потом бард решил, что лучше этого не знать. Тогда можно сделать вид, что они оба спят. Лютик прикрыл глаза. И осторожно двинул бедрами вперед. Жаждущая плоть вжалась в низ живота ведьмака. Геральт внезапно ответил тем же, подавшись навстречу и коротко огладив ягодицу, и Лютик с волнением и стыдом почувствовал, что он тоже возбужден. Между ними было тесно, жарко. Развратные видения все еще владели сонным разумом. И надо-то было совсем немного. Чуть-чуть податься вперед еще раз, потом еще… Потереться о разгоряченное тело рядом, отзывающееся на прикосновения. Только не открывать глаз, не думать, что происходит. Не забивать себе голову моралью и прочей ненужной сейчас хренью. И Лютик не забивал. Он кончил быстро, с тихим стоном, содрогаясь и кусая себя за костяшки пальцев, чтобы не издать слишком громких звуков. По штанам внутри расползалось влажное липкое пятно. По выдоху, прошедшему теплом по волосам, по пальцам, сжавшим задницу до боли, и по вздрогнувшему телу Геральта Лютик понял, что тот тоже кончил. Это было… чертовски странно. Осоловелость и сонная очарованность быстро сходили на нет, освобождая место для неприятных, но разумных мыслей. Лютик выпутался из ослабевшего захвата и сел, отвернувшись и не глядя на ведьмака, который повернулся на спину. Потом встал, радуясь, что они остановились на ночлег недалеко от лесного ручья. - Я пойду… искупаюсь и постираю портки. А ты не ходи за мной, - сказал Лютик хрипло. Ему совершенно не хотелось отчего-то, чтобы Геральт видел его голым и мылся с ним рядом. Ведьмак не ответил. Лютик ушел к воде. Когда он вернулся, на полянке горел костерок, рядом с ним была положена на две рогатины длинная ровная палка. Штаны сушить, догадался бард. Геральт подхватил смену одежды и ушел туда, откуда пришел Лютик. Случившееся не обсуждали. Ночь вторая. Точнее, вечер. Они снова устроились на ночлег в лесу, благо, погода позволяла. Как обычно, легли спина к спине, завернувшись в плащи. Геральт лежал спокойно и тихо, бард чувствовал всем телом его сильные крепкие мышцы. Лютику не спалось, хотя казалось, что за день пути он порядком вымотался. Но какого-то черта стало вспоминаться уже выброшенное из головы утреннее происшествие. Интересно, почему Геральт это позволил? Или ему тоже приснилось что-то и он, подобно барду, спросонья не сдержался? Лютик вспомнил, как напрягались мышцы у Геральта на животе, как прижималось к паху его бедро. По спине пробежали мурашки, собрались в самом низу живота. Лютик мысленно чертыхнулся, чувствуя, что ему становится жарко. Сердце забилось часто. Нельзя было про это думать, нужно немедленно прекратить. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить себя и свой твердеющий член. Вдруг Геральт развернулся к трубадуру лицом, обхватил рукой, пролезая под плащ, придавливая, прижимая. Лютик шумно выдохнул. Между ног стало совсем горячо. Ладонь ведьмака проскользила по груди к животу. Вниз. И еще ниже. Медленно, словно Геральт ждал, что его остановят. Но Лютик не остановил. Он широко раскрыл глаза и закусил губу, когда грубая ладонь накрыла бугорок в штанах. По телу прошла дрожь. Ведьмак дышал ему в затылок, вызывая волны мурашек. Пониже поясницы сзади в Лютика уперлось что-то твердое. Точнее, не что-то, а кое-что. Пальцы Геральта сжали жаждущий ласк член трубадура. Лютик не сдержал короткого всхлипа. Ладонь замерла, будто спрашивая, нужно ли продолжать. И бард двинул бедрами вперед, давая ответ. Геральт хмыкнул тихо. Все дальнейшее происходило в тишине, нарушаемой только ночными шорохами леса, тихим треском догорающего костра и частыми вздохами трубадура. Он плавился под дарящей ласку рукой, снова забросив все сомнения в самый дальний закоулок разума. Позволил себе расслабиться и получить удовольствие, раз уж Геральт сам предлагал. Рука оставила на мгновение распаленную плоть, чтобы развязать шнурки на штанах. Лютик в предвкушении простонал. Голова закружилась от осознания того, что Геральт сейчас коснется его там, ничем не прикрытого. Никакая одежда больше не будет стоять между ними. Ведьмак приспустил штаны Лютика, запустил руку ему за пояс, высвободил возбужденный орган. Уткнулся напряженным членом в его зад, поелозил. И основательно обхватил ладонью член Лютика. Трубадур зажал рот обеими руками, чтобы не закричать, как ему хорошо. Запыхтел носом, задергался, вынуждая Геральта скорее двигать рукой. И Геральт двигал. Быстро, сильно, крепко сжимая, ослабляя и сжимая снова, большим и указательным пальцем оглаживая головку, размазывая по ней каплю смазки. Лютик уже стонал не переставая, хоть и все еще сжимал рот ладонью, потому что ему казалось, что любое сказанное слово все прервет, разрушит наваждение, остановит ласкающую руку, оттолкнет, спугнет. Он закрыл глаза, чувствуя, как напрягаются под кожаной курткой грудные мышцы ведьмака. Как бугрятся его бицепсы. Как жарко скользит по члену ладонь. Представил себе, как Геральт смотрит на него сейчас, распаленного, разгоряченного. Конвульсивно сжался, задергался, подаваясь бедрами вперед, и со сдавленным стоном излился на траву у себя под боком. Все еще подрагивая и тяжело дыша, Лютик почувствовал, как Геральт невесомо целует его в макушку. Рука убралась – ведьмак откинулся на спину и вытер испачканную ладонь о траву. Лютик тоже лег на спину и подтянул штаны. Покосился на Геральта и вспомнил, что тот, вообще-то, тоже был возбужден. Нельзя было быть неблагодарным. Лютик повернулся к нему лицом, поставил руку на локоть и оперся головой. А вторую руку протянул к ведьмаку. Так же, как он, прошелся пальцами по груди вниз, медленно, неуверенно. К животу. К паху. - Ты не обязан, - тихо сказал Геральт, косясь на раскрасневшегося растрепанного барда. Лютик вздрогнул, не ожидая слов. Но руку не убрал. - Я знаю, - ответил он. Геральт больше ничего не сказал. Лютик развязал шнуровку на кожаных штанах, высвободил ведьмачье достоинство. Весьма крупное, надо сказать. Вздохнул, сглотнул, любуясь. В темноте видно было плохо, костер едва теплился. В его неровном свете головка блестела от смазки. Лютик осторожно коснулся ее подушечками пальцев. Член отозвался на касание, дернувшись. Лютик пробежался по вздутым венкам к основанию, потрогал мошонку. Потом вернулся к члену, сжал его рукой, провел вверх-вниз сначала медленно, ощупывая, оглаживая, приноравливаясь. Потом быстрее и сильнее, надеясь, что ведьмак кончит прежде, чем заболит от напряжения рука. Лютик перевел взгляд на лицо Геральта. Оно почти ничего не выражало, как и обычно. Только глаза были полуприкрыты, из-под ресниц сверкали огнем желтые радужки. Барду стало немного обидно. Как узнать, нравится Геральту или нет, если по нему хрен поймешь? Хоть бы звук издал. Но ведьмак молчал, и Лютик заработал рукой с удвоенной силой, оглаживая ствол и головку, лаская, даря наслаждение. Геральт тихо заурчал. Лютик довольно улыбнулся. Уже сошедшая почти с щек краснота зарумянилась снова, уже не от возбуждения, а от смущения и от осознания того, что он делает ведьмаку так приятно. Он не выдержал. Не прекращая двигать рукой, потянулся и коротким поцелуем коснулся приоткрытых губ. Геральт рыкнул и судорожно двинул бедрами. Мышцы на животе и груди его напряглись, семя брызнуло вверх и осело на руке барда и на кожаной куртке. Лютик ослабил пальцы и стал медленно гладить подрагивающий член до тех пор, пока тот не обмяк. Только тогда бард убрал руку. Сел, вытерся об траву. Геральт тоже сел, вытер себя ладонью, размазал семя по траве. Посидели молча, глядя в затухающий огонь. Потом, все так же не говоря ни слова, обмотались плащами и улеглись снова. На этот раз лицом друг к другу. Ночь третья. На этот раз вправду ночь. В комнате над трактиром было две кровати. На одной сидел Лютик, скрестив ноги. Он был в тонких подштанниках и выцветшей сорочке с завязками у горла. На тумбочке рядом горела свеча. Геральт, ходивший отлить, вошел и запер за собой дверь на крючок. Лютик смотрел, как он снимает мечи, сумку, куртку с серебряными шипами и все остальное, кроме белья, и идет к своей кровати. Они ни разу не обсуждали то, что происходило между ними по ночам. Никак не комментировали. Не подавали виду, что занимались чем-то помимо сна. Но сейчас была глубокая ночь. И Лютик молча сверлил Геральта взглядом. Он не звал, не просил ни о чем. Просто давал понять, что Геральт может быть ближе. Если, конечно, захочет. Почувствовав взгляд, ведьмак оглянулся. Выпрямился, потому что секунду назад уже почти опустился на постель. Посмотрел на барда, прямо сидящего и не собирающегося ложиться. Развернулся и подошел к нему. Лютик зарделся, облизал губы и посмотрел снизу вверх на возвышающегося над ним мужчину. - Хм-м. Геральт наклонился и поцеловал трубадура в губы. Сначала мягко, нежно, словно на пробу. Как будто ожидал, что Лютик возмутится и треснет ему по роже. А когда понял, что никто не собирается его отталкивать, мягко надавил руками на плечи барда, вынуждая его опуститься спиной на кровать. Лег рядом, тесно прижавшись и углубляя поцелуй. Он слышал, как колотится пылкое сердце поэта. Чуял запах желания, исходящий от него. Рука уверенно пролезла под сорочку, задирая. Лютик вздрогнул от горячего прикосновения к коже. Выгнулся, стягивая ненужную одежду. Поцелуй прервался. Геральт отбросил сорочку на пол, внимательно оглядел Лютика, его растрепанные волосы, горящие щеки, влажные губы, обнаженный торс… Погладил соски, коснулся одного губами. Трубадур тихо простонал. Рука Геральта поползла ниже, под ней приятно напрягались мышцы поэта. Лютик ожидал, что сейчас ведьмак запустит руку за пояс подштанников, но он этого не сделал. Геральт сел, обхватил белье обеими руками и потянул вниз. Лютик приподнял бедра, давая обнажить себя. Он сглотнул, когда Геральт встал и снял все и с себя. И снова лег рядом со смущенным трубадуром. Новый поцелуй был еще жарче, ведьмак целовал жадно, собственнически. Рукой, на которую он не опирался, Геральт оглаживал бедро любовника, сминая кожу, сжимая, подбираясь все ближе к промежности. По телу Лютика бегали мурашки, он тихо постанывал в ласкающий рот, вылизывая, вбирая в себя чужой язык, прикусывая губы. Кто бы мог подумать, что Геральт окажется таким искусным умельцем доставлять удовольствие. Тем более, другому мужчине. Но Лютик откинул мысли, сейчас они были не нужны. Сейчас важно было совсем другое: сильные руки, шершавые обветренные губы, горящие огнем желтые глаза… и трущиеся друг об друга напряженные члены. Лютик распаленно двинул бедрами. Геральт скользнул рукой между его ног, осторожно разводя их в стороны. Бард охнул боязливо и разорвал поцелуй, мотнув головой. Он никогда раньше не был с мужчиной. А у Геральта еще и размеры были немалые. Лютик не хотел, чтобы Геральт подумал, что ему не нравится. Но ему попросту стало страшно от того, что может произойти. Ведьмак посмотрел в испуганные голубые глаза, от полутьмы и возбуждения казавшиеся густо-синими. И убрал руку. - Геральт, я… пока не готов, - прошептал Лютик, опасаясь, что обидел, что оттолкнул. Звук голоса показался странным, чужеродным. В такие моменты между ними раньше не было места для слов. Лютик испугался еще больше, что ведьмак сейчас встанет и уйдет спать к себе на кровать. Он вцепился пальцами в его плечи, притягивая к себе. Хотелось попросить остаться, но не хотелось больше говорить. Однако это было и не нужно. Геральт правильно все понял. Молча кивнул и снова приник к губам поэта, уже нежнее. А рукой обхватил оба их члена, сжал, огладил. Бард вздрогнул, застонал, подался вперед, прижимаясь. Короткими ногтями впился в плечи, ощутил перекатывающиеся под кожей мышцы, застонал снова. Лицо его пылало от желания. Геральт подобрал темп, приятный для обоих. Лютик выгнулся, запрокидывая голову, закусывая губы, чтобы не стонать слишком громко. Звукоизоляция в трактире оставляла желать лучшего. Геральт провел языком по подставленной шее, поцеловал, прикусил кожу, не переставая двигаться. Поставил засос на нежном обнаженном плече, там, где не будет видно под одеждой. Лютик отпустил плечи любовника, обхватил его голову, вплел пальцы в волосы, сжимая, массируя. Геральт утробно заурчал. От этого звука Лютика словно током прошибло. Низ живота сладко потянуло, внутри все напряглось. Надо почаще трогать его голову, подумалось трубадуру. Даже днем. В любой удобный момент. Рука Геральта сбилась с ритма, дернулась рвано, неровно. Оба мужчины, содрогаясь, принялись несдержанно вдалбливаться в сжимающую ладонь, разбрызгивая семя по себе и по белой простыни. Когда все закончилось, Лютик растянулся по постели, нежась и потягиваясь, а Геральт встал, чтобы взять полотенце. Вытерся сам, опустился на колено у кровати, нежно вытер живот и пах блаженно улыбающегося Лютика. Потом стер с простыней уже присыхающие капли. Все равно остались желтоватые следы. Геральт плюнул на это, понадеявшись, что трактирные прачки не будут ничего разглядывать. Надел подштанники, бросил Лютику его. Бард натянул белье, подвинулся к стене. Геральт лег рядом и укрыл их обоих одеялом. Сгреб поэта в охапку, прижимая к себе. Так и заснули. Ночь четвертая. Которая вообще день. Гроза застала их чуть за полдень, набежав черт пойми откуда совершенно неожиданно. Вымокшие, как тряпки, которыми бабы моют полы, путники нашли какую-то дыру в холме, мимо которого шла их дорога. Лошадей привязали под ветвистым деревом рядом, с подветренной стороны, а сами влезли в землистую пещерку, предварительно убедившись, что она не занята. Сверху текло из какой-то щели, но лужа была у самого входа. Дальше было сухо. Пещерка была крохотной, в глубину не больше трех метров, низкая настолько, что нельзя было встать в полный рост. Приходилось все делать сидя. Геральт, успевший нарвать у лаза травы и наломать веток, пытался знаком разжечь костер, но даже Игни плохо разжигал такое переполненное влагой топливо. Чертыхаясь, ведьмак сотворил знак три раза подряд, тогда загорелось. Лютик тем временем тоже был занят делом: втыкал вдоль осыпающейся земляной стены ветки покрепче, предварительно обломав их так, чтобы получились рогатины. На них положил еще веток, сооружая сушилку. Нельзя было оставаться в мокрой одежде, так и до горячки недалеко. Ведьмаку болезни были не страшны, но ходить в прилипающих холодных тряпках – приятного мало. Сняли с себя все, даже белье. Выжали и развесили. Из сумок достали запасной плащ, тоже влажный, но не мокрый. Постелили на пол, сели туда. - Все вымокло, курва мать, - Лютик перетряс пожитки в поисках смены одежды. - Можно и не одеваться, - ответил Геральт. Лютик поднял голову, посмотрел на спутника. По шее вниз стекла капля с волос. - Можно. Если осторожно. Геральт сел ближе, стер каплю пальцем. Посмотрел на синеющий на плече засос. Лютик, проследив за его взглядом, облизал губы. - Я тебя понял, - кивнул ведьмак. Он переместился за спину поэта, сел вплотную к нему, прижимаясь влажной грудью к не менее влажной спине. Сложил ноги вокруг Лютика. Бард повторил эту позу, раздвинув колени и поджимая под себя пятки. Геральт поцеловал Лютика в плечо. Потом в другое. В загривок, туда, где из-под кожи виднелись короткие волоски. Дыхание его, горячее, медленное, вызывало мурашки. Лютик согрелся мгновенно, хотя полчаса назад ему казалось, что он сдохнет от холода. Геральт продолжал целовать, прикусывать, облизывать нежную кожу, вызывая исступленную дрожь. Обе руки он опустил вниз, к средоточию желаний барда. Лютик запрокинул голову, устраивая ее на плече ведьмака. Застонал. Здесь никто их не услышит и не найдет, можно было не сдерживать себя. В спину снизу уперлось твердое достоинство Геральта. Подумав о нем, Лютик облизнулся. Хотелось… попробовать что-то новое. Но он не знал, как предложить. И не был уверен, что действительно сможет это сделать. И вовсе не знал, как отнесется к этому Геральт. Но совершенно точно поэт понимал, что не хочет больше просто взаимной дрочки. Пусть он млел от поцелуев и ласк, распаленно подставляясь и постанывая, но сейчас хотелось иного. Он поднял голову, осторожно отпрянул, повернулся. Геральт смотрел на него спокойно, не отводя глаз и выжидая. Лютик подумал, что ведьмак с равнодушием воспримет любое предложение, а может даже и отказ. Но Геральт не отводил взгляд. Он в самом деле ждал. И Лютик решился. Лег на спину, недовольно морщась от смены прикосновений с горячего тела на влажный плащ. Чуть развел ноги, согнув в коленях. - Давай попробуем, - прошептал он робко и стыдливо. Геральт моргнул. Сделал глубокий вдох. И кивнул. Навалился сверху, опираясь на локти. Приник в поцелуе. Лютик, помня вчерашнее, вплел пальцы в белые волосы, погладил кожу под ними, чуть поскреб ногтями. Геральт заурчал. Трубадур довольно улыбнулся сквозь поцелуй. Геральт чуть приподнял голову, разглядывая тело под собой. Качнул головой, подставляя ее поудобнее под пальцы любовника. Лютик понял, что Геральту нравится, что он догадался ласкать его так. Одна рука ведьмака проскользила по животу, груди и шее барда. Пальцы замерли на губах. - Оближешь? – спросил он тоном, дающим понять, что не станет принуждать ни к чему. Но Лютика не нужно было принуждать. Да, ему было страшно, но не так, как вчера. Тогда он испугался больше от неожиданности. Но за прошедшее время успел смириться с мыслью, что это все равно произойдет, и нет смысла откладывать. И он молча раскрыл рот, вбирая пальцы ведьмака так глубоко, как мог. Вылизывая их мокрым языком, представляя себе, что это не пальцы, а ведьмачий член. Сжал губы, пососал, провел языком между пальцев, облизал каждый. Геральт смотрел так, что от его пылающего взгляда можно было кончить. Но Лютик не собирался так просто сдаваться. Он повел головой, давая Геральту понять, что сделал, что мог. Не дожидаясь, пока слюна высохнет, ведьмак потянулся к промежности барда и потрогал отверстие. Лютик шумно вздохнул. Глаза блеснули трепетно и боязливо. Геральт вставил одну фалангу. Трубадур заставил себя дышать ровнее, не ерзать. Попытался расслабиться и не думать. Видя, как ему неуютно, Геральт сел, не вынимая пальца. Другой рукой взялся за член Лютика, приласкал, провел подушечкой по головке, сжал у основания, поднялся вверх. Медленно вставил палец почти целиком. Лютик застонал, не сдержался, приподнял таз, упираясь пятками в пол. Геральт нежно зашипел, надавил на живот, вынуждая принять прежнее положение. Осторожно подвигал пальцем внутри, стараясь не причинить боли. Лютик разгоряченно дрожал от незнакомого прежде ощущения внутри, от руки, скользящей туда-сюда по члену. Геральт аккуратно вставил кончик второго пальца. Бард заскулил, сжал плащ под собой, зажимая его в кулаки. - Тише, тише, солнце, все хорошо, - шепотом, граничащим с утробным рыком, попросил ведьмак. Его голос вправду успокаивал. Солнце. По телу Лютика разлилось тепло, затопило его с головой. Палец вошел весь, теперь их было два. Было уже не страшно, не так больно, но все равно неприятно. Пока они не задели что-то внутри, что-то, разославшее по телу приятную дрожь, острую, обжигающую. Лютик заскулил снова. Не от боли, а от наслаждения. Ведьмак ласкал его член и трахал пальцами, медленно, мучительно медленно. Лютик вдруг осознал две вещи: что третьего пальца ему не выдержать, и что вот-вот кончит. И он зашептал умоляюще: - Геральт, пожалуйста… Не надо больше пальцев, не сегодня… Я отблагодарю… только быстрее… быстрее! Ведьмак хрипло рыкнул и ускорил движения обеих рук. Скулеж барда перешел в бесстыдный горячий стон. Он весь затрясся в конвульсивных спазмах, сжался вокруг ласкающих пальцев, выгнулся, излился на себя с криком, замолчал, замер, тяжело дыша. - Ух! Это было… - он оборвал себя, посмотрел на Геральта. На его стоящий член, явно жаждущий благодарности. – Ложись. Сам Лютик сел, борясь с неприятными ощущениями внизу. Потом встал, согнувшись, добрел до выхода из пещеры и протянул руки под дождь. Умылся, смыл следы страсти холодной водой и, отряхиваясь и подрагивая, как птенец, вернулся к послушно растянувшемуся на плаще ведьмаку. Опустился на четвереньки рядом и облизнулся, глядя в желтые глаза. - Можно… ртом? Геральт удивился. Резко вздохнул. Член его дрогнул. - Если ты хочешь. Лютик улыбнулся, радуясь, что ему разрешили. Потянулся, поцеловал Геральта в губы, коротко, торопливо. В ключицу. В сосок. В другой. В солнечное сплетение. Склонил голову над пахом ведьмака. Облизал губы, сглотнул, плохо представляя, с чего начать. Взял возбужденную плоть рукой, погладил, направил к себе. Поцеловал – нежно и невесомо – в головку. Геральт приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть происходящее. Лютик действовал нерешительно, осторожно. Провел языком вокруг головки, по венкам вниз, потом обратно вверх. Поцеловал сбоку, лизнул, обхватил губами. Медленно вобрал в рот головку, взял глубже, проверяя, каково это. Было приятно. Он посмотрел на Геральта снизу вверх, не выпуская члена изо рта, посасывая, щекоча уздечку кончиком языка. Ведьмак смотрел на него, развратного, постанывающего, стыдливо пылающего, и это откровенное зрелище сводило с ума. Геральт не стерпел, положил руку на голову барда, вцепился в волосы, потянул, вызывая сладострастный стон, насадил на себя, мягко и аккуратно. Лютик не был против. И ведьмак повторил движение, снова и снова, ускоряясь, углубляя, чувствуя, как задевает нёбо и основание горла. Хотелось схватить, задвигать бедрами, вбиваясь в податливый послушный рот, втрахиваясь неистово, но он терпел, урча и рыча, сдерживаясь, чтобы не причинить боли. - Лютик!.. – выдохнул он, когда бард вобрал особенно глубоко, сдавил губами и языком. Стало невыносимо горячо, и с именем любовника на губах Геральт кончил, за волосы отдергивая трубадура. Семя попало на бедро ведьмака. И на лицо Лютика. Тот улыбнулся, весь красный, тяжело дышащий, и слизнул белую густую жидкость с губ. Сел, утерся рукой. - Понравилось? - Да. Оба добрались до выхода, чтобы умыться, но дождь кончился так же резко, как начался. Пришлось смывать с себя липкое семя водой из лужи. Одежда почти высохла – в пещерке было жарко. Оделись. - Ехать сможешь? Лютик задумался, прислушиваясь к ощущениям внизу. Он был растянут, но не сильно. Боли не было. - Смогу. - Тогда поехали. Ночь пятая. Удивительно, но ночь. Они снова были в лесу. Поужинали и отдохнули. Было поздно, солнце давно село. Лютик тихонько трогал струны и бормотал себе под нос, через слово матерясь, – явно слагал очередную песню. Геральт дремал рядышком под тихое треньканье, лежа на спине и подложив руку под голову. Иногда бард выпускал на секунду инструмент, чтобы погладить ведьмака по волосам, отчего тот улыбался уголками губ. Решив, что на сегодня с него хватит поэзии, трубадур встал, прибрал лютню в чехол и потянулся. Потом лег, прильнув к беловолосому. - Геральт? - М-м? - Можно тебя разбудить? - Можно. Ведьмак открыл глаза, посмотрел на робеющего барда. Лютик немного смешался. Он не знал, как попросить. Вроде Геральт ни разу его не оттолкнул и не остановил. И ему это тоже явно нравилось. Но все равно было как-то неловко. Они же друзья? Или кто теперь? Отмахнувшись от мыслей, решив, что вернется к ним когда-нибудь потом, – чем позже, тем лучше, – Лютик потянулся вперед и поцеловал Геральта в краешек губ, рассудив, что и без слов будет понятно, чего он хочет. Вопросительно посмотрел на ведьмака, выжидающе закусил губу. Геральт повернулся на бок, оперевшись на локоть. Другой рукой поймал поэта за подбородок и притянул к себе. Поцелуй был долгим, влажным, горячим. Отстранившись, Геральт сказал: - Если ты хочешь знать мое мнение, то я сожалею, что мы раньше этого не делали, Лютик. Это было все, что менестрель хотел знать. И плевать, кто они друг другу, как это все назвать, как относиться… И думать тут не о чем. Он встал. Расстегнул пуговицы на кафтане. Снял его, стянул рубашку. Развязал штаны, снял с себя все, оставшись абсолютно нагим под алчущим взглядом желтых светящихся глаз. Побросал вещи под дерево. Постелил на землю плащ. Геральт тоже встал, начал неторопливо раздеваться, глядя, как бард укладывается спиной на плащ и разводит в стороны ноги, пошло и призывно, показывая, чего хочет, совершенно откровенно. Когда с одеждой было покончено, Лютик был распален одним видом обнаженного Геральта, одним осознанием происходящего. Он дышал рвано и учащенно, предвкушая. Ведьмак опустился на колени между раздвинутых ног. Навалился сверху, оперевшись на локти, иначе трубадур попросту не выдержал бы его веса. Поцеловал жадно, хищно, срывая с отзывающихся на ласки губ стоны. Потом вставил в послушно принимающий рот пальцы. И Лютик снова, как днем, вылизал их, не скупясь на слюну. Первый палец вошел быстро и почти не причиняя неприятных ощущений. Второй – медленнее, больнее. Ведьмак выцеловывал на податливо раскрытом под ним теле одному ему известные узоры, выводил их языком, оставлял слабые красноватые отметинки зубами. Лютик дрожал, стонал и извивался, насколько позволял ему нависший сверху мужчина. Третий палец вошел очень, очень медленно и осторожно, но Лютик все равно вскрикнул, напрягся, зажался. И Геральт зашептал-зарычал ему на ухо, обдавая шею горячим дыханием: - Тише, солнце, тише… Лютик, мой сладкий, родной мой Лютик… Я хочу тебя, потерпи немного, тебе будет хорошо… Потерпи ради меня, я хочу любить тебя… Мне это нужно. Лютика с головой затопило жаром этих слов, обдало мурашками, затрясло, забило крупной дрожью, все нутро пронизывало спазмами желания. Он обхватил голову ведьмака руками, сжимая, царапая пальцами кожу под волосами. Притянул к себе, прильнул к губам. Почти не заметил, как из него вышли пальцы, а к отверстию приткнулся обжигающе горячий ведьмачий член. Большой, твердый, набухший в жадном возбуждении. - Хочу тебя, - зашептал Лютик. – Люблю тебя… Геральт вставил в тесное нутро головку. Лютик вскрикнул, попытался дернуться, но руки ведьмака сжали его тело. Член проник глубже. И еще глубже. Из глаз барда потекли слезы, от боли ли, или от возбуждения, или от обжигающего чувства наполненности, от нежности, от переполняющей душу любви… Геральт вошел до конца и замер, урча совсем по-звериному: - Люблю тебя, мой хрупкий цветок, я сейчас так сильно тебя люблю. И он двинул бедрами, наполовину выходя и снова возвращаясь. Трубадур застонал, чувствуя наслаждение в этой сладкой боли. Геральт продолжил двигаться, осторожно, изо всех сил стараясь не причинить вреда, но постепенно ускоряясь, увеличивая темп, углубляясь в послушно расслабленные мышцы, вздрагивая от синхронных стонов, и целуя, целуя везде, где мог достать. Распаленный, опьяненный происходящим, поглощенный чувством тесноты, жара, Геральт совсем потерял голову. Сжав до синяков таз Лютика, он с рыком принялся вколачиваться в него, грудью навалившись на задыхающегося барда. Если бы это длилось чуть дольше, трубадур бы потерял сознание от нехватки воздуха и переизбытка ощущений, но Геральт вдруг забился, всадил член глубоко, глубже, чем раньше, и со стоном излился внутрь, подрагивая, обливаясь потом, тяжело и рвано дыша. Лбом он уткнулся Лютику в плечо, виновато осознавая, что там останется синяк. И радуясь, что не сломал ключицу. Сполз с содрогающегося, трепещущего под ним тела, завалился набок, перекатился на спину. Что-то ему не помнилось, чтобы хоть с одной девушкой когда-то было так же хорошо. Собрался с мыслями, повернул голову, глядя на лицо еще не шевелящегося барда. - Тебе… подрочить? - Не надо, - слабым голосом ответил тот. – Я уже, кажется. Не пойму, в себя не могу прийти. Геральт удивленно приподнял голову, посмотрел на измазанный семенем живот Лютика. Хмыкнул. Надо было встать, помыться в ручье рядом. Но не сейчас, ох, не сейчас. Потому что в данный момент хотелось только одного, и Геральт сделал это: повернулся к поэту, сгреб его в охапку, вдыхая запах страсти, прижал к себе и поцеловал в растрепанную макушку. - Я чертовски долго не смогу сесть на коня, Геральт, курвин ты сын, - пробормотал Лютик с улыбкой. - Ага. Учитывая то, как часто я собираюсь это повторять – так вообще никогда больше. Лютик хихикнул и утомленно закрыл глаза. - Будешь возить меня как мешок, задом кверху поперек кобылы, - сонно прошептал он. Геральт рассмеялся, снова коснулся губами волос барда, нашарил рядом плащ и укрыл их обоих. Плевать на все, отмоются с утра.