Трепет бабочки и поверженный феникс

Несильный порыв ветра отогнул полог, и он увидел, как на крыльях маленьких ночных мотыльков танцевал лунный свет.

Дэниел Мейсон. «Настройщик»

Хуа Чэн коснулся прохладными пальцами лба Се Ляня, и тому на секунду стало очень хорошо. Потом пальцы пропали, вместо них появился голос. — Доверься мне, гэгэ. Густой и низкий голос заставил Се Ляня расслабиться и вытянуться на каменной лежанке. Наследный принц королевства Сяньлэ позволил развязать себе пояс. Руки Хуа Чэна медленно, ни разу не прикоснувшись к горячей коже, перетекли с пояса на ханьфу, распахнули верхнюю и нижнюю одежду. Рана открылась взглядам: глубокая, опасная, кровоточащая. — Не стоило волноваться, Сань Лан. Я совсем не чувствую боли. У меня таких царапин, как эта, было превеликое множество. Через месяц-другой останется только шрам… Но Хуа Чэн улыбнулся, покачал головой, и в тот же момент с его серебряного наруча вспорхнула призрачная бабочка, покружила в воздухе, опустилась на рваный край раны. Нежные лапки чудесного насекомого слегка пощекотали кожу. Се Лянь дернулся, сдерживая желание рассмеяться. Бабочка встрепенулась, легкий ветерок охладил темную ареолу на его груди слева. Бабочка начала суетиться, залечивая повреждения, повернулась, и край ее шелковистого крыла потерся о кожу именно в том месте, где только что Се Ляня одуло легким ветерком. Тело наследного принца не осталось к прикосновению равнодушным. По низу живота разлилось приятное тепло, немного погодя оно поднялось вверх, дотянулось до сердца. Тук. Тук. Дыхание стало таким же прерывистым, как сердцебиение. Повинуясь давно выработанному рефлексу, он поднял руку и смахнул малютку. — Что такое, гэгэ? — Прости, прости, Сань Лан! Я не хотел ее обидеть. Просто мне стало… щекотно, — Се Лянь приоткрыл мягкие губы, чтобы повиниться еще, но сам себя остановил, потому что выходило сипло и слишком поспешно. Неубедительно. — Щекотно? Ты не можешь потерпеть немного? — Прости. Я очень боюсь щекотки. Руки делают такие резкие движения сами по себе. Сам я точно смогу потерпеть, вот только руки… — Ты разрешишь мне их придержать? — Да, Сань Лан, это очень хорошая идея, — Се Лянь подумал, что Жое тоже могла бы остановить жестикуляцию, но посчитал, что третий будет в этой ситуации лишним, поэтому доверительно протянул обе руки Хуа Чэну, в глубине души даже желая, чтобы тот немедленно коснулся его запястий. Но Хуа Чэн все еще очень уважительно относился к телу наследного принца. Он призвал мягкие нити шелкопрядов. Холодная лента, сотканная из них, обвила и туго стянула руки раненого, завела за голову. От этого движения Се Лянь вытянулся перед Хуа Чэном, открываясь полностью. — Я теперь продолжу лечение? Гэгэ не против? — Продолжай, — через силу улыбнулся Се Лянь. Он чувствовал внутри огромное смущение, но, с другой стороны, Хуа Чэн уже лечил его от обморожения и кровоточащих ссадин, нанесенных камнепадом и сходом лавины. Так что не было причин смущаться и нервничать. Поэтому когда две призрачные бабочки опустились на глубоко, до кости рассеченную белой вспышкой грудь, Се Лянь попытался расслабить ноющее от напряжения тело и подумал, что так даже лучше. Две малютки справятся с задачей в два раза быстрее. Его дело — не мешать им делать свою работу. Но стоило Се Ляню глубоко вздохнуть, и он почувствовал, как крылышки бабочек легко, почти невесомо касаются его сосков, а те от прикосновений становятся слишком чувствительными. Через некоторое время даже легчайший ветерок от крыльев доставлял неудобство, заставлял вздрагивать, покрываться мелкими мурашками. Сам того не замечая, Се Лянь закусил губу и закрыл глаза. Тут же перед ним возникли картины из омута его прошлого. Он снова видел себя в пещере, кожа его вспомнила неловкие касания молодого солдата. Тонкие пальцы Хуа Чэна тогда трепетали, как призрачные бабочки. Дыхание было таким же легким и нежным, как ветерок от крылышек серебристых малюток. Когда картинки былых времен соединились с ощущениями настоящего, Се Лянь мысленно сгорел от невыносимых переживаний и, разжав губы, испустил громкий мучительный стон. — Я что-то опять сделал не так? Низкий голос Хуа Чэна заставил Се Ляня сглотнуть было прыгнувшее наружу сердце, распахнуть глаза и погрузить взгляд в темные, как ночь, радужки Князя Демонов. — Почему гэгэ весь дрожит? Ему холодно? Сказав это, Хуа Чэн сбросил с себя красное ханьфу, ткань скользнула по животу Се Ляня, потом он почувствовал ее тяжесть. Прикосновение было приятным, успокаивающим. Се Лянь непроизвольно сделал бедрами движение навстречу и, к своему стыду, почувствовал, что между ног стало неудобно. Когда это с ним случилось? Неужели Сань Лан заметил его неловкость первым и именно поэтому снял свою верхнюю одежду, чтобы прикрыть стыдное место? От этих мыслей в паху стало тяжело и горячо. Се Лянь дернул рукой, захотел взяться, но забыл, что руки связаны и заведены за голову, замер и боялся шевельнуться. Боялся, что при первом же движении его плоть потрется о ткань штанины, и тогда он уже не сможет сдержать еще один неуместный звук. Наследный принц Сяньлэ с самого своего отрочества избрал тропу самосовершенствования, которая исключала любые интимные контакты, поэтому никогда не был озабочен терзаниями плоти и не знал, что нужно делать в таких случаях. Хуа Чэн понял его без слов: — Гэгэ. Я сейчас тебе помогу. Не надо стыдиться. И мне очень приятна твоя реакция на серебряных бабочек. Мелодичный голос успокаивал. Се Лянь доверился ему еще раз и позволил Хуа Чэну развязать тесемки нижнего белья, приподнять себя за бедра и чуть приспустить ткань. Тот сделал все настолько осторожно и со знанием дела, что опять ни разу не коснулся кожи Се Ляня. Зато плоть, освобожденная из плена, теперь была видна обоим. У принца стояло убедительно и красиво. Се Лянь оказался впечатлен этим зрелищем не менее, чем Хуа Чэн. Единственный раз, когда вожделение взяло над принцем верх, случился по неосторожности. Тогда, вдохнув ядовитый запах красных цветов-оборотней, он всеми доступными средствами старался прекратить возбуждение и не любопытствовал, как при этом выглядит. Кроме того, в те часы уже наступила ночь и было темно, хоть глаз выколи. Это был досадный и стыдный момент его жизни, более походящий на пытку. Теперь же все было иначе. Теперь же он почти желал, чтобы возбуждение продолжалось. И ему было приятно, что Сань Лан горящими глазами смотрит туда, куда смотреть не полагается. Но что же дальше? Спросить Сань Лана, который знал все на свете, он не решался. Неожиданно еще одна серебряная бабочка появилась из наруча, села на твердо стоящее мужское достоинство, словно на цветок, опустила свой хоботок, чтобы вобрать прозрачную каплю на самом конце головки. Се Ляня словно молнией пронзило доселе неизведанное удовольствие. И что самое главное, он не почувствовал страха от того, что может потерять свои магические способности, если откажется от пути целомудрия. Никакого стыда он тоже не почувствовал. Вместо стыда в нем пробудился неподдельный интерес, и принц задал вопрос, который никогда в жизни не задал бы никому другому: — Почему ты не касаешься моего тела, Сань Лан? — он хотел это сказать самым беззаботным тоном, какой только мог изобразить, но получилось сипло и испуганно. — Наследный принц хочет, чтобы демон дотронулся до него? Се Лянь заметил, как вены на виске Хуа Чэна вздулись, но все равно ответил: — Да, — получилось одними губами, потому что горло почему-то сдавило, и из него нельзя было извлечь ни звука. — А чем гэгэ хочет, чтобы я до него дотронулся? У Се Ляня закружилась голова. Как чем? А чем можно дотронуться? Руками? Или… В голове у принца мелькнула картинка, которую он случайно увидел в какой-то старой рукописи, подобранной вместе с мусором и рухлядью. На этой картинке обнаженный мужчина дотрагивался до интимных мест женщины своим языком. Представив себя на месте женщины, Се Лянь тут же живо вообразил, чем может дотронуться до него Сань Лан. От этого перед глазами все поплыло, скулы свело, а рот наполнился вязкой слюной. Но Хуа Чэн сделал нечто совсем иное. Он снова приподнял принца, положил его бедра на свои, чуть раздвинул ноги, умостился между ними. — Так хорошо, гэгэ? — А? Что? Вместо ответа Се Лянь почувствовал, как в основание его плоти уперлось тяжелое, с хлюпаньем скользнуло вверх-вниз. В первое мгновение Се Ляню показалось, что прикосновение обожгло. Во второе — что он порезался. В третье — что кожа Хуа Чэна ничем не отличается от изысканного шелка. Се Лянь заволновался так, что от волнения у него поджались на ногах пальцы и задрожали бедра. Он замер, не зная, что и как делать дальше. Дернул вытянутыми за головой руками, но шелковые нити держали крепко. И тут понял, что волнуется не только он один. Плоть Хуа Чэна тоже ощутимо подрагивала, и каждое содрогание отдавалось в Се Ляне эхом. А потом время сгустилось и потекло томительно, словно древесный сок вверх по стволу. Но в этом медленном течении и своды пещеры, и мерцающий свет серебряных бабочек, и глаза Хуа Чэна, особенно эти глаза, — все показалось Се Ляню необычайно ярким. И ему захотелось остаться в этой яркости навсегда, касаться человека, который подарил ему этот прекрасный миг, все равно чем — пахом, бедрами, лбом, звуком. Но стоило Хуа Чэну пару раз мазнуть своей плотью по головке Се Ляня, как его сердце залихорадило и время пустилось вскачь. В глазах наследного принца все потемнело, он засучил ногами по камню лежанки, содрогнулся, голова его откинулась назад, стукнулась о нефритовый край. Се Лянь вскрикнул и изверг семя, забрызгал красное одеяние, наброшенное поперек живота, свою грудь, несколько капель попало на лицо Хуа Чэна. Потом тело Се Ляня обмякло и оставалось без движения довольно долго. Когда принц очнулся, он еще замутненным взором оглядел себя и Хуа Чэна, поперхнулся от неожиданности увиденного и залился краской: — Прости меня! Прости меня, Сань Лан!  — За что ты просишь прощения? Это я виноват перед тобой, за то что не успел составить тебе компанию. Прости мою нерадивость. С этими словами Хуа Чэн бережно слизнул капельку семени, которая вот-вот готова была сорваться с четко очерченной чувственной выемки над верхней губой, его рука обхватила оба члена: свой — похожий на готовый взорваться вулкан, и Се Ляня, который быстро твердел под чужой ладонью. Хуа Чэн сделал пару резких страстных движений и оросил живот и грудь принца новой порцией прохладной, вязкой и на удивление приятно пахнущей жидкости. Почувствовав ее на своей коже, Се Лянь испытал трепет желания с новой силой. Выгнулся, совершенно не способный больше контролировать себя, застонал призывно и протяжно. Прося ласки, касаний, продолжения… — О гэгэ. Мой гэгэ. Сейчас. Хуа Чэн изогнулся в изящном и глубоком наклоне, его губы обхватили член Се Ляня, начали двигаться, то втягивая кожу, то выпуская. Хуа Чэн заинтересованно вел по влажному влажным языком. Се Лянь трепетал и больше не мог ни стонать, ни дышать. Ягодицы принца оказались зажаты между ладонями Хуа Чэна словно в тисках. Принц почувствовал, как пальцы, сильные и тонкие, нежно проводили в местах, до которых до этого дня никто не дотрагивался. Перебирали чувствительные складки, щекотали нежную кожу в паху, нашли отзывчивую зону у заднего прохода, нажимали, поглаживали, раздвигали. А потом Се Лянь уже ничего не мог понять. В его голове все смешалось. Прикосновения рук, прикосновения крыльев, ветер и стоны, трепет пальцев на его ягодицах и трепет низкого голоса у него в сознании, наслаждение разлилось, как река весной, появлялось то внизу, то наверху, Се Лянь не мог за ним угнаться. Потом вдруг все сосредоточилось в одной точке — там, где язык Хуа Чэна вылизывал головку. Хуа Чэн взял глубоко в рот, так глубоко, что Се Лянь решил, что он хочет его проглотить. — Ах, — только и сумел сказать принц, из последних сил приподнял голову, чтобы посмотреть, как черные волосы накрыли его непроницаемой вуалью. Хуа Чэн, который все это время был очень внимателен к чувствам и движениям принца, подумал, что сделал своему богу больно, расслабил губы и невнятно замычал, пытаясь задать вопрос: — Тебе не нравится, мой принц? Голосовые связки пришли в движение, вибрация коснулась Се Ляня, пробежала по всему телу от кончиков пальцев ног до самой макушки, и он потерялся в наслаждении, его всхлип превратился в одну бесконечную ноту. Хуа Чэн сглотнул, губы его распались, он поспешно выпрямился, сжал свое сокровище в объятиях. Когда конвульсии прошли, Хуа Чэн заботливо уложил голову принца себе на колени, набросил на него красные одежды и сидел так неподвижно очень долго, блуждал в ощущениях, уносился назад в только что пережитое. Принц мирно спал и улыбался во сне. Красная лента судьбы вилась между пальцами и немного щекотала кожу. Но сейчас на нее уже никто не обращал внимания.