Драконорожденный

— Кто это с тобой? — Дельфина подозрительно оглядывает моего спутника и недовольно поджимает губы. — У нас важное дело, нельзя рассказывать о нем всем подряд! — Конечно, — я мягко улыбаюсь, хоть эта женщина и раздражает. Одна только мысль о том, сколько проблем доставили слухи и шепотки о том, что я Довакин, заставляла меня сильнее сжимать кулаки и повторять как молитву «Никто ничего не узнает». Стоящий рядом компаньон внешне никак не проявляет своего отношения к Дельфине, но я легко могу представить, как он корчит презрительную рожу под маской. Годы взаперти в услужение у принца даэдра сделали его откровенно невыносимым типом, и просто чудо, что напарник не срывает свое дурное настроение на мне. То, что мужчина признал силу моего ту’ума и воинские навыки, не отменит разницы в опыте и кошмарного характера его владельца. Мы сделали все возможное, чтобы убедить жителей Солстейма в том, что они свободны от власти Мирака, что первый Драконорожденный мертв — был убит в храме, а останки сожжены, здание разрушено и засыпано пеплом. Угроза нападения Алдуина была хорошим предлогом, чтобы уехать из Вороньей скалы, пока никто не начал задавать неудобные вопросы. Только Нелот — маг из Тель-Митрина — удивленно поднял брови и снисходительно усмехнулся, сразу разгадав наш маленький секрет. — Ладно, таскай за собой кого хочешь. — Дельфина отворачивается и не видит, как облегчение сквозит в каждом моем жесте. — Ты вовремя вернулась — мы пустили Талмор по ложному следу, и теперь они ищут следы в Маркарте. Вынуждена признать, что идея ненадолго уехать из Скайрима себя оправдала, юстициары не додумались искать тебя в Вороньей скале. Еще одна проблема — после «визита» в Талморское посольство вся провинция стояла на ушах, высокие эльфы из кожи вон пытались вылезти и поймать нарушителя. Именно тогда мне в голову пришла мысль ненадолго покинуть Скайрим и разобраться с подосланными убийцами, называвшими меня ложной Драконорожденной. Когда совсем недавно корабль вернулся в пристань Виндхельма, я с удовольствием дышала морозным воздухом, позволяя снежинкам опускаться на лицо, и краем глаза наблюдала за напарником. За тысячелетия в Апокрифе он привык прятать лицо под маской, и не желал отказываться от этой привычки, но сейчас, впервые за многие столетия увидев снег, мужчина наслаждался, подставив лицо холодному северному ветру. Для меня было интересно наблюдать, как напарник жадно впитывает новые обычаи, оглядывает изменившуюся за тысячелетия землю, слушает речь моряков и торговцев. Это было почти так же замечательно, как те моменты, когда у компаньона было желание поговорить, и он рассказывал о прошлом — о драконьем Культе, жрецах, что были равны своим богам, о силе ту’ума, и как его использовать правильно. Каждый раз, когда я жадно с восхищением слушала его истории, на лице мужчины появлялась тень презрения, с которой он смотрел на всех людей вокруг, считая их невежественным стадом, что громко нарекли меня «Довакин» и трепались об этом на каждом углу. Однажды — когда напарник впервые за долгое время добрался до вина — он рассказал, что его презрение связано с тем, что в каждом человеке есть потенциал к освоению ту’ума, но люди предпочитают трепать языком, не осознавая, что словом легко убить. Все драконьи жрецы тратили годы на освоение ту’ума, потом и кровью зарабатывали силу, что вкладывали в свои слова. Драконорожденные обучались быстрее, вот только некому теперь было учить их. Седобородые тратят свою жизнь на освоение слов, и боятся применять их, добровольно заперевшись на Глотке мира. Они были как книги, хранящие знания, но как ты будешь сражаться по книгам? — Эсберн наконец-то смог найти подсказки, где находится Храм Небесной гавани, нам следует как можно скорее отправиться туда, мы и так опаздываем. Мои шпионы донесли, что уже восемь драконьих захоронений опустели, нельзя позволить воскресить их всех! — Дельфина поправила ножны на бедре, в очередной раз проверяя все ли взяла. — Я надеюсь, вы готовы? — Отправиться к стене Алдуина, чтобы узнать, как убить его? Хоть сейчас. Однажды Мирак восстал против драконов, и был убит за это — сожжен в собственном Храме. Он попытался вырваться из царства Хермеуса Моры самостоятельно — и потерпел поражение. Вот только Довакин вместо ножа в сердце предложила руку помощи и дала ему то, о чем он мечтал. Свободу. И месть.