Ab exterioribus ad interiora

***

      Чонгук просыпается, тихо приподнимается на локтях, чтобы увидеть спят ли родители. Спят. Он аккуратно встаёт, натягивает чёрный свитер с капюшоном и джинсы, кормит стащенным из университетской столовой хлебом голубей, занявших привычный пост на окне, и проскальзывает в коридор.       Щёлкает выключатель. Хосок сидит на диване, без капли удивления рассматривая брата.       — Ну и куда ты намылился в… — Хо смотрит на небольшие наручные часы, которые носит всегда на левой руке, — пять утра?       — Хён, пожалуйста, — улыбнулся Гук и сделал глаза кота из Шрека. — Ты же у меня самый лучший, заботливый, понимающий, отзывчи…       — Ладно, вали, — выключая свет, упал обратно на диван Хо. — Прикрою тебя. Но если этот твой Чимин что-то вычудит и ты опять придёшь никакущий, то я лично ему врежу…       — Спасибо, Хосок-хён, — уже обуваясь, шепнул Гук. — И вообще он не мой. Пока ещё…

***

      Чонгук бежит по ночному городу, который уже живёт своей жизнью. Кажется, что Сеул не спит никогда, потому что даже в это время Гук наткнулся на пробку в одном из кварталов. На самом деле, он абсолютно не знает, зачем сбежал из дома так рано, потому что в кафе он пойдёт только после пар. Наверное, ему сейчас просто необходимо проветрить голову, прогуляться и подумать. Хотя, что-то он погорячился. Ходить по холмистому Сеулу — занятие так себе, потому что это не по ровной дорожке идти. Он выбивается из сил и сворачивает к спуску к реке, откуда тянуло ещё большим холодом. Гук устал, замёрз и хочет кушать, поэтому вновь идёт вперёд.       Круглосуточный магазинчик, тёплый и уютный, он нашёл в паре улиц от спуска к реке. Достаточно старый бета встретил его тёплой улыбкой. Чонгук взял себе растворимый кофе и пачку рамёна и сел в углу заведения возле чайника и небольшого столика. Семь утра. Отсюда до универа — двадцать минут на метро, поэтому Гук быстренько ест и выбегает, кивнув доброму аджосси-продавцу.

***

      Гук отсидел пары, даже умудрился немного поспать на философии. Он открывает дверь, спешно выбегая из здания, но прямо на крыльце его за плечо останавливает кто-то. Ким Тэхён, собственной персоной. Зелёные глаза внимательно на него смотрят, пока Гук спешно думает, как избежать удара.       — Ты Чимину нужен, — своим хриплым басом произнёс Ким. — Пожалуйста, позаботься о нём. Он только притворяется таким, к какому ты привык. На самом деле он хрупкий очень, поэтому и надевает шипы — колючего никто не тронет, а значит и разбить не сможет.       Гук удивлённо смотрел на такого Тэхёна. Этот Тэ и тот, что поджидал его в компании парней на крыльце, совсем разные. Видимо, не только Чим здесь носит маску.       — Позабочусь, — обещает Гук, высвобождаясь из крепкой хватки и отходя в сторону, но слышит в след тихое:       — Надеюсь, ты его не бросишь…

***

      Чон стоит у входа в кофейню, держится ладонью за ручку двери, а открыть не решается. Эти эмоциональные качели довели до постоянного внутреннего страха, но волнение, охватившее его в этот момент, было намного сильнее и значительнее. Он дёрнул ручку и решительно вошёл внутрь.       Чим сидел у ближнего к двери столика и тут же обернулся на звон дверного колокольчика. С неестественно красными щеками и слегка дрожащий, он испугал своим видом Гука. Младший тут же сделал шаг вперёд. Омега глубоко вдохнул и… Чонгук почувствовал это. Омега протёк, и воздух наполнился запахом солёной карамели. Чонгук в ужасе понял, почему его так тянуло к Чиму и почему Чим так сильно изменился в последнее время. Истинность заставляет меняться, ломать себя, чтобы стать к человеку ближе любой ценой.       Гук громко сглотнул, сдерживая нарастающее желание внутри, и шагнул к Чимину.       — Сейчас надо доставить тебя домой, пока не начался обеденный перерыв и сюда не хлынули альфы, — объяснял омеге Чон, приобнимая его за дрожащие плечи и выводя из кафе. Альфа старался дышать не глубоко и как можно чаще, чтобы в голове не темнело от запаха истинного. — Ты далеко живёшь?       — Вот в том доме, — Чим кивнул на одну из ближайших многоэтажек. Чимин сдался и уже дышал полной грудью, то и дело стараясь прижаться к альфе теснее. — Как ты можешь сдерживать себя? Я не понимаю…       До подъезда они добрались быстро, Чим дрожащими руками ввёл код сначала на двери подъезда, а потом и от квартиры. Мягко пикнув, дверь за ними закрылась.       Гук прижался к двери, надеясь выскочить сразу, как поймёт, что омега справится и сам, но тот прижался ближе, уткнулся носом альфе в ключицу и раз за разом вдыхал аромат кофе, от близости истинного омеги ставший ещё сильнее и ярче. Чонгук честно держался, старался дышать реже и открыть дверь, но его сломала всего одна фраза:       — Гукки, останься, я один не выдержу, не смогу…       И Чонгук срывается, вдыхает полной грудью запах карамели, и перед глазами пляшут искры от гормонов в крови. Он одним рывком меняет их местами, прижимая омегу к двери и мягко касаясь подбородка губами, пальцами расстёгивает пуговицы бежевого пальто и холодной ладонью касается впалого живота под краем футболки. По спине Чимина бегут мурашки от ощущения ледяной кожи, и он не чувствует уже ничего вокруг, кроме альфы, его запаха и прикосновений. Гук ставит колено между ног омеги, слегка раздвигая их, что даёт Чимину опору, не даёт упасть или позорно по стене сползти и заставляет старшего чаще дышать от близости альфы, который уже стянул с него пальто и отбросил куда-то в сторону.       Гук мягко целует Чимина. Просто касается чужих приоткрытых губ своими, но этого уже очень много для особо чувствительного из-за течки омеги. Слегка улыбается в поцелуй и ловит чужое прерывистое дыхание. Языком проводит по верхней губе и вновь просто прижимается губами, придерживая лицо омеги ладонью и поглаживая скулу большим пальцем.       Такой нежности Чимин не чувствовал никогда, потому что с Тэхёном — это до невозможности утром встать, почти без прелюдий и абсолютной страстью. Сейчас Чимин наслаждался тем, как долго и тягуче целовал его Чонгук, мягко поглаживая спину под футболкой, ловя его дыхание и каждый полустон.       Альфа опускает блуждающую руку ниже по спине, проскальзывая под край джинс и ощущает, как влажно и мокро там. Чимин выгибается на встречу, пахом касаясь паха Чонгука и слегка трётся, выбивая из альфы первый тихий стон.       — Где спальня? — тихо шепчет в миллиметре от губ Гук, присаживаясь и начиная развязывать шнурки на кроссовках омеги и стягивая их вместе с носками.       — Вторая дверь слева, — тихо в ответ, чтобы в следующий миг оказаться на сильных руках у альфы, которого он всегда считал хлипким очень.       — Удивлён тем, что я не сломался? — с улыбкой спросил Гук, открывая указанную дверь.       — Нет, думаю, как красиво ты понесёшь меня от венца, — оказавшись лежащим на кровати, ответил Пак. Только сейчас он понял, что Гук всё ещё в куртке, в то время как на нём остались только футболка и джинсы. Альфа быстро скинул куртку и толстовку, оставаясь в одних джинсах, ширинка которых недвусмысленно приподнялась. — Это та самая татуировка? — забывая о течке, желании и тянущем чувстве внизу живота, Чимин присел на кровати, чтобы внимательно оглядеть тату на левом предплечье. Гук сел рядом, рассматривая то, с каким искренне детским любопытством омега водит пальцем по рисункам. — Красиво.       Альфа приподнимает голову Чимина за подбородок и нежно целует, задирая край футболки, отстраняется на секунду, чтобы стянуть её и вновь касается полных губ. Чимин опрокидывает альфу на спину одним рывком и усаживается на его бёдра, слегка трётся своими сквозь ткань их джинс и наклоняется, целуя. Чонгук кладёт ладонь на бёдра омеги, ведёт к ширинке и расстёгивает, стягивая штаны и боксеры до середины бедра, освобождая возбуждённый член. Чим мягко целует в основание шеи своего альфу, ощущая, как его ладонь поглаживает ягодицу, а пальцы то и дело касаются колечка мышц, несильно надавливая и размазывая смазку по коже.       Чонгук присаживается, приподнимает омегу и меняет их местами, оказываясь между чиминовых ног, неспеша вводя один палец и начиная растягивать старшего, но течка есть течка, и обилие смазки делает своё дело — палец скользит внутри легко. Чим тянется ладонью вверх и вытаскивает из-под подушки презерватив. Брови Гука удивлённо приподнимаются.       — А ты думал я — нежный девственник? — с сарказмом протянул Пак, зажал квадратик фольги меж пухлых губ и начал борьбу с бляшкой ремня альфы, в прочем, вполне успешную. Спустя несколько секунд Чонгук тоже был полностью раздет, а Чим затеял игру.       Чонгук потянулся к губами омеги, чтобы забрать презерватив, но тот отвел его руку своей, слегка покачав головой и пальцами коснулся губ альфы, как бы показывая, чем тот должен орудовать. Гук наклонился к лицу Чима, подцепил зубами краешек упаковки и потянул, разрывая фольгу. Презерватив остался в той части, что была у Гука, и лубрикант капнул на грудь омеги. Гук тут же пальцами размазал каплю, скользя к соску, пока Чимин вытаскивал из остатка упаковки то, ради чего это всё действие затевалось и надевал резинку на член альфы.       Гук мягко вошёл в горячее тело Чима, ощущая пульсацию вокруг себя и начал двигаться внутри медленно и чувственно, уперев руки по бокам от омеги и нежно его целуя. Чимин тонул в этой неповторимой наполненности, запахе альфы и его поцелуях, понимая, что-то, что происходит между ними сейчас — это чертовски правильно, потому что Чонгук громко стонет в тот момент, когда омега кончает, пачкая простыни и их животы липко-белёсым, а следом и Чонгук, падая и прижимая омегу телом к матрасу. Абсолютно правильно то, как они смотрят друг на друга. Но слишком смешно прозвучало тихое и смущённое чонгуково:       — Кажется, нежным девственником был я…