Однажды я назвала себя Сири

– Приехали, – низкий голос телохранителя вырвал меня из оцепенения. – Шевелись, – Чонгук подтолкнул к двери. Стопы в шлёпанцах коснулись плитки двора, с блаженством вдохнула вечерний воздух, охлаждающийся под лучами заходящего солнца, и потянулась, разминая затёкшие конечности. Дорога была долгой, следы слёз уже давно испарились со щёк, а настроение успело искупаться в угрюмом молчании салона, поэтому щебет птиц, летящий с крон деревьев, окружающих дом, принёс облегчение. – Здесь мы вас оставим, – один из тройки слишком серьёзных пафосных людей в чёрном откланялся. Машина завернула обратно на дорогу, скрытую в тёмной чаще, оставив в объятьях подступающего вечера нас – меня, сына президента и выключенный фонтан – любоваться на закат. Мой спутник с каким-то безнадёжным видом взглянул на дом, горько усмехнулся и потащил меня к парадному входу. Краем глаза успела пробежаться по парку, что окольцевал особняк, подступал, как проталина к кучке снега, взглядом мазнула по самому строению, приятно оформленному бежевым и коричневым кирпичом. А загородная двухэтажная резиденция президента не могла не гордиться такими просторами – крылья её тянулись и к востоку, и к западу, в стороне последнего не обошлось и без нескольких отдельно стоящих флигелей. Солнце красило стёкла в медно-красный, отчего казалось, что в окнах плясали лепестки пламени. С нелепым счастьем поднималась по ступенькам, в глубине души даже где-то обрадованная, что мне придётся побывать в таком изысканном месте. Обиталище президента Чона в моём представлении просто не могло не дышать роскошью и утончённостью, уж в чём в чём, а во вкусе Чон Чонсоку не откажешь. Дом встретил нас тишиной. И пустотой. Ни единого человека. Никто не вышел нас встречать, никто не выглянул из проёмов дверей, пока мы проходили по коридору и поднимались по мраморной лестнице. Чисто из любопытства хотела поинтересоваться, куда нас вёл Чон младший, но он так предупреждающе зыркнул на меня, что рот открывать перехотелось. Но теряться в неизвестности не пришлось, меня любезно пропустили в огромные двустворчатые двери. Почти все шторы были закрыты, света из единственного открытого окна едва хватало, чтобы тускло обрисовать очертания библиотеки. Я даже удивиться не успела, как цепь потянула меня ступить на ковёр и пройти вглубь комнаты. Ни слова не говоря, Чонгук склонился над тумбочкой, тихий звон стекла и журчанье, парень запрокинул голову и залпом выпил стакан виски. – Ты… – у меня слов не было, я пялилась на бутылку скотча. – Как ты можешь пить алкоголь в такой ситуации? Тем более на голодный желудок. Мне усмехнулись в лицо, откинулись в кресло. Обошла по широкой дуге этого ненормального и села на кушетку напротив. – Молчи. Ничего не говори. И только проблеск дикой затаённой боли в его глазах остановил меня от дальнейшей тирады. Чонгук закрыл глаза и замер, только дрожь кадыка и редко вздымающиеся плечи отличали его от мертвеца. Его лицо казалось совсем бледным на тёмном фоне стены. Выдохнула и отвернулась, звенья цепи бряцнули по ковру, мне дела не было до демонов чужой души, в моей свои плясали чёртову пляску. Пару секунд просидела с улыбкой плакальщика, борясь с собой, но сдалась, зажала ладонь между зубами и беззвучно всхлипнула, задыхаясь тихими слезами.

× × Death’s desire × ×