Однажды я назвала себя Сири

Сирени в цвету. Яблони вспенены кружевом. Я смотрел на неё и понимал смысл вселенной.

– Знаешь, я ведь возненавидел тебя с первого взгляда. Без понятия, почему ты мне не понравилась, но каждый раз, когда смотрел на тебя, мне дико хотелось причинить тебе боль, убить или опозорить на весь свет, чтобы ты страдала… чтобы плакала и просила о пощаде, – тихий, едва слышный голос Чонгука доходил до моего слуха, но я практически не улавливала смысл. Голова болела нестерпимо, будто её по кусочкам разорвали, а потом долго складывали в пазлы и пришивали на старые нитки. Я не могла открыть глаза, и даже шевелиться было тяжко, но желудок сходил с ума от голода, и дико хотелось пить. Чья-то тёплая рука сжимала мою ладонь, отчего пальцы вконец онемели. – Но потом каждый раз, когда ты так искренне смеялась и подшучивала надо мной, вместо того, чтобы злиться, мне хотелось улыбаться тебе в ответ. Ловить каждый взгляд, нечаянно касаться твоих волос, пока ты не замечаешь. Каждый миг рядом с тобой был невыносим, но со временем я осознал, что если тебя больше не станет, я не смогу жить, как прежде… Я задержала дыхание, пытаясь понять, до сих пор ли я спала, или этот бред мерещился мне на самом деле. В животе неприятно запорхали бабочки, долетели до солнечного сплетения и застряли в переплетениях грудной клетки, оставив неуютный осадок. В изумлении я даже не могла пошевелиться и показать, что уже давно всё слышу, шок и недоумение сидели рядышком со мной и с открытыми ртами внимали каждому слову Чона. – Когда я просыпаюсь, первое моё желание – это увидеть тебя. Ты так смешно разговариваешь во сне, особенно, когда не пинаешься и не дерёшься с кошмарами, – тут в его голосе проскользнула тёплая улыбка, отчего мне действительно поплохело. Нет, Чонгук, прошу тебя, остановись, не вливай свою чувственную речь в мои многострадальные уши. Я не переживу, если услышу ещё хоть слово. Мне и так в последнее время хочется побыстрее убить твоего отца, не подливай масла в огонь, не заставляй меня желать ещё больше этой смерти. Я не хочу, чтобы ты проникался ко мне симпатией, ты должен меня ненавидеть, презирать, должен быть чёрствым и сухим, не ценящим меня и не ставящим ни во что, потому что я этого недостойна. Потому что я стану убийцей твоего отца, потому что ты не сможешь любить меня после моего самого страшного поступка за всю жизнь, потому что я никогда не смогу улыбнуться тебе искренно и посмотреть в твои чёрные очаровательные глаза с теплотой и нежностью, потому что ты – сын моего врага, ужасного человека, потому что мы с тобой тоже враги по кровному признаку, у которых всего лишь есть несколько общих потерь и поводов для скорби. И ещё так много «потому что»… Я могу накатать список на сто причин, почему нам никогда не быть вместе. – Если бы меня сейчас спросили, за что ты мне понравилась, я бы не смог ответить. Я не понимаю этого странного чувства, этих эмоций, которые возникают на ровном месте, хотя в моей магии и заключено само управление разумом и сердцем. Почему люди любят? Как приходит это осознание? Почему мы не можем контролировать свои чувства? – вздох, полный разочарования во вселенском несправедливом порядке, Чонгук усмехнулся. – Я сам себе удивляюсь, что это говорю, но я, не раздумывая, пожертвую своей жизнью ради тебя. Рехнусь, если ты снова причинишь себе боль, поэтому, пожалуйста, Сири, очнись, ведь… Прикладывая огромные силы, я потянулась на кровати, выкинула ногу из-под одеяла и заехала ступнёй по Чонгуку. – Го-о-ол! – с улыбкой пробормотала я, притворяясь, что до сих пор сплю. – Сири… – сипло донеслось откуда-то снизу. Приоткрыла глаза, макушка парня была на уровне больничной койки. Он медленно поднялся, держась за живот. – Чонгук? А ты чего на полу валялся? – с совершенно искренним удивлением спросила я, протирая глаза. – Ты… – на меня злобно посмотрели из-под чёлки, но продолжать ругать не стали. – Как ты? – Как разжёванный овощ, – поморщилась, пытаясь приподняться на локтях и поудобнее облокотиться спиной на подушку. – Где мы? – В больнице. Ты ничего не помнишь? – чёрные глаза Чона испытующе взирали на меня. – А должна? – с вызовом спросила я, протянув руку к стакану с водой, что стоял на тумбочке. – У тебя случился анафилактический шок из-за аллергической реакции на цветы. – Цветы? – я чуть не подавилась, пока пила. – На полынь и георгины. Если бы они были по-отдельности, то симптомы бы проявились не так страшно, но прошла перекрёстная реакция, поэтому ты даже упала в обморок. Так сказали врачи. Никогда у меня не было никакой аллергии… я закусила губу, пытаясь свыкнуться с новостью. Вот так живёшь всю жизнь и даже не подозреваешь, что страдаешь аллергией на полынь. А ведь эти соцветия часто включали в букеты невест. Прямо представила картину, как какая-нибудь девушка надела красивое подвенечное платье, подошла к алтарю и упала замертво, надышавшись пыльцой своего же букета. Не смогла сдержать смешинку. Ну разве не удивительно? – Смеёшься? – обиженно вопросил Гук, пытаясь образумить меня. Да, в такой ситуации не было место смеху. – Ты меня напугала. – Зато впервые в жизни упала в обморок. Хоть что-то новенькое, – мне вновь не удалось подавить улыбку. Я засмеялась, пытаясь смириться с событиями прошедшего дня, вместе с заливистым смехом и остатками сил меня покидали и плохие эмоции, вызванные неприятными впечатлениями от вечера, новости о помолвке и аллергии. Сын президента терпеливо снёс мою весёлую истерику, даже не старался влиять на меня магически. В кои-то веки он понял, что мне нужно было спустить пар и высмеять всю боль. За это я была ему благодарна. – Прости меня, – сказал он, стоило палате погрузиться в непривычную тишину. – Неважно. Ты же не виноват. Кто ж знал, что у меня аллергия? – Всё равно прости, – покаянно склонил голову Чонгук. – Не нужно мне было просить приготовить для тебя букет. Дважды попросил прощения? Похоже, его действительно стукнуло о действительность, когда со мной случилась беда. Он сидел такой пришибленный, мне даже его жалко стало. Под глазами у него сияли чёрные круги, по цвету соперничающие со зрачками, и кожа была бледнее обычного. – Хорошо, – я всё же решила воспользоваться возможностью. – Прощу, если ты купишь мне кое-что. – Что? – парень поднял на меня взгляд, подозрительно посмотрел из-под длинных ресниц. – Те самые салатовые кроссы. – Нет, Сири, что угодно, только не их… – тут же с воплями юноша поднял руки и отодвинулся от меня на метр. Я лишь ухмыльнулась на его реакцию. Когда-нибудь я всё равно заставлю его подарить мне эти кроссовки цвета «яд для глаз». – Поспи. Ты выглядишь хуже меня, – решила проявить заботу и я. – Нет, останусь рядом. Буду следить за тобой. А то вдруг снова «внезапно заболеешь», а на улице случится теракт и в больницу привезут много пострадавших, все врачи будут заняты, один я останусь, способный тебе помочь… – Ты лечить-то умеешь? – усмехнулась я. – Ну… подорожник от лопуха отличить смогу, – неловко улыбнулся Чонгук, потирая затылок. Я засмеялась и кинула в него подушкой. – Спи давай, а то тоже скоро будешь с капельницей рядышком лежать. Юноша недовольно посмотрел на меня, но всё же послушался. Подвинул соседнюю койку совсем близко ко мне, устроился с комфортом, положил руку под голову и, почти не мигая, засмотрелся на меня. – Если ты сейчас же не закроешь глаза, я их тебе выколю, – угрожающе проворчала я. – Хорошо-хорошо. Парень прикрыл веки, обрамлённые густыми ресницами, улыбнулся по-детски невинно и чисто – и в самом деле заснул. Я потянулась рукой к его лицу, едва касаясь, пробежала подушечками пальцев по его мягким волосам, взъерошила их немного, чтобы уж совсем одомашнить вид мирно спящего Чона. Сердце заныло от жалости к нему, я лишь на мгновение поддалась этому порыву, на пару вдохов мне было действительно жаль Чонгука, сына моего заклятого врага. Он не был виновен в грехах своего отца, не был виноват, что родился в его семье. Просто так распорядилась судьба. Нам было суждено встретиться, стоя лицом друг против друга в войне между высшим и низшим классом, между властителями и подчиненными, между наделёнными всеми благами и обделёнными даже правом на справедливую жизнь. Вздохнула, убирая ладонь с его головы. Отвернулась, чтобы не видеть эту мирную картину тихо посапывающего юноши. Взгляд зацепился за фон, лежащий на столике. Я так давно не была в Интернете, что с неким трепетом и благоговением открыла поисковую страницу. Самой главной новостью Юники была наша помолвка с Чонгуком. Гражданская война ушла на второй план, о ней практически не информировали, любые посты и видео в Сети тут же удалялись. Правительство всегда быстро умело рассеивать внимание народа с важных проблем. Люди были так разобщены, что любые потрясения тут же забывались, если бурно не обсуждались в виртуальном пространстве. Царствовать над человеком, который боялся даже в магазин выйти, чтобы не говорить ни с кем лично и не здороваться с соседями, было легче лёгкого. Без живого общения, особенно общения народа с властью, любая нация умирает, это множество раз показала история. Я смотрела на свою страну и боялась, в то же время и надеялась, что скоро её не станет. Чтобы создать новое общество с более-менее правильными принципами и устоями, нужно было избавиться от старого. Хоть гражданская война почти никак не влияла на жителей столицы, она уже началась. Я верила, что эта крохотная искра станет началом великого пожара, который приведёт к катарсису. А ещё я уповала на своё предназначение, которое заключалось в исполнении мести врагу всей жизни. Жизни, до конца которой оставалось чуть меньше двух месяцев.

× × Death’s desire × ×

Сирени были в цвету. Яблони вспенены кружевом. Я смотрел на неё и понимал смысл вселенной. Я смотрел на неё и понимал, для чего родился. Сирени были в цвету. Яблони опадали снегом, А я любовался её силуэтом и понимал, что люблю.

× × Death’s desire × ×