Однажды я назвала себя Сири

– Дождь! – выкрикнула я радостно и подбежала к окну. По плитке двора били крупные слёзы неба, распахнула створки, тут же лицо обдало прохладной свежестью. Солнце блестело в зеркалах-лужицах, капельки, дрожащие на кончиках листьев, искрились в лучах. – Где? – тут же раздалось над ухом. Чонгук соизволил оторвать своё ленивое тело от софы, на которой провёл целое утро, читая. – Пойдём на улицу? – он опередил с предложением. Я и сама желала почувствовать на коже холодные брызги, последние дни город мучила жара, духота мешала спокойно дышать, хотелось движения и свободы. Дождь подарил нам эти ощущения. Мы так и выбежали на садовую лужайку в лёгких футболках и коротких шортах. Я скинула кроссовки, позволив траве пощекотать босые стопы. Закружилась, подставляя лицо небесной воде. Чонгук от меня не отставал, собирал дождь в ладони, а потом пытался догнать меня и обрызгать. На наши крики прибежал Хван, которому понравилась новая игра – укуси за пятки Сири, я визжала, срывая связки, спасаясь бегством, пока не додумалась залезть на забор. Псу такой расклад дел не понравился, он переключил внимание на Чона младшего, через минуту мы уже вдвоём куковали на невысокой ограде, дразня любимчика Канджуна своими голыми ножками. Дождь не собирался заканчивать своё представление, солнце всё так же выглядывало из-за туч, но гром гремел чаще и с каждым раскатом всё ближе, воздух похолодел на несколько градусов. Взглянула на Чонгука, одежда которого промокла насквозь, он дрожал от ставшего ледяным дождя, его чёрные волосы слегка вились от влаги, было непривычно видеть его таким. – Если мы простудимся, Хвиён нас убьёт, – зачем-то сказал юноша, портя настроение. Не успела ему ответить что-нибудь колкое в стиле «разве вас там в военной академии на закаляют в ледяных прорубях?», как округу огласил мой звонкий чих. Чон прямо как в воду глядел. К ночи у обоих поднялась температура. Хвиён то причитала над глупыми нами, умудрившимися заболеть в первый день лета, то умилялась нашим сопливым рожам, всё никак не нарадуясь с новости о нашей помолвке. Чонгук не стал посвящать её в фиктивность данного обстоятельства. Экономка напоила нас отварами и приказала не вставать с постели. И начались долгие часы, когда мы лежали в обнимку, то сгорая в лихорадке, то помирая от озноба, попеременно чихая. В горле неприятно першило, носоглотку драло, из носа текло. Под утро мы кое-как заснули. Рассерженный нашим поведением президент грозился привезти доктора-психиатра, чтобы вправил нам мозги, но Хвиён успокоила его, сказала, что мы скоро выздоровеем и напомнила ему о том, что Чонсок в молодые годы тоже редко когда заботился о своём здоровье. Дождь лил, не переставая. Мы проснулись ближе к обеду, немного выпили бульона, приготовленного сердобольной экономкой, даже почитали газету, которую нам принесли вместе с завтраком. Никаких интересных политических новостей, лишь одни и те же темы, мусолившиеся месяцами и под разным углом. Я укуталась потеплее в одеяло, натянула его до самого носа, Чонгук что-то прочитал весёлое, усмехнулся. – Ты чувствуешь? Чем-то горелым пахнет, – Чон неожиданно перевёл взгляд на меня. Нахмурилась, принюхиваясь. – Ты же не чувствуешь запахов, – вспомнила я. – Нет, этот настолько мощный, что бьёт по моему дохлому обонянию, – парень был серьёзнее некуда. – Может проводка? – присела на кровати, пытаясь вдохнуть в полную меру своим едва дышащим носом. – Это горит моё сердце… – в ухо прохрипели мне. Поперхнулась ругательством, которое хотела выдать от испуга, и неверяще посмотрела на Чонгука. Это он так постебаться от скуки надо мной решил? И точно, в чёрных глазах сына президента танцевали смешинки. Он засмеялся над моей реакцией, но тут же закашлялся. М-да, у кого-то от температуры вообще мозги поплавились. Я не узнавала в юноше своего врага-ворчуна. – Издеваешься, да? – грозно взглянула на этого вреднюгу. – Ну всё, держись… Мои пальцы потянулись к его животу. – Забыла? Я не боюсь щекотки, – с ноткой превосходства и высокомерия ответили мне. – А вот ты – да. И дьявольски улыбнувшись, Чонгук опрокинул меня на спину, взял в захват и защекотал. Как на мои крики о спасении весь дом не сбежался – до сих пор для меня загадка. Я попыталась уйти из зоны поражения, даже доползла уже до края кровати, но Чон притянул обратно, со злодейским хриплым (из-за больного горла) смехом, он нещадно издевался над моим телом. Тогда я решила пойти на крайние меры – через пару минут предплечья парня были усыпаны красными следами от моих зубов. – Больно же! – потирая укушенные места, обиженно произнёс юноша, когда мы уже успокоились, заключили перемирие и смогли, как нормальные люди, поделить постель цепью на две равные части, пообещав не лезть на чужую половину. – Ну ты и неженка, – я смотрела на дела зубов своих и не могла нарадоваться. – У тебя кожа на руках нежнее, чем у девушки. На меня зло взглянули из-под чёлки и объявили бойкот. Часа на два Чонгука хватило на то, чтобы он и слова не произнёс. Затем юноша заснул, перестав обиженно сопеть в мою сторону. Я наблюдала за ним, борясь с ускользающей реальностью, сознание норовило провалиться в горячку. Чону снилось что-то плохое, он то и дело хмурил брови, отчего между ними прорезалась неглубокая складочка. Чёрные пряди слиплись от пота и разметались по подушке. Кожа стала ещё бледнее обычного, но на щёках выступил нездоровый румянец. Длинные блестящие ресницы тянулись кверху, чуть завиваясь на кончиках. Внезапно я почувствовала нестерпимое жжение в подушечках пальцев, и, не в силах сопротивляться желанию, легонько погладила реснички. Чонгук резко распахнул глаза. Они были так близко, на чёрных радужках, у самой кромки, рассыпались едва заметные светлые крапинки. Первое удивление у парня прошло, теперь он так же внимательно изучал моё лицо. – У тебя здесь родимое пятно. Я раньше не замечал, – он коснулся уголка моей правой брови. Его глаза в полнейшей тишине исследовали мои черты, будто видели всё в первый раз. Тонкие пальцы трепетно, едва ощутимо задевали мою горящую щёку, скользили по виску, убирая волосы за ухо, спускались вниз, к подбородку и шее. Он потянулся ко мне, прикрыл веки. Я даже не успела понять, в какой миг наши губы сомкнулись. Поцелуй отдавал лихорадочным жаром и привкусом лекарственных трав, которые подмешивала в чай заботливая Ким Хвиён. Волнение вперемешку с лёгкостью и изумлением, приправленное замешательством, заставили сердце биться учащённо, это был мой первый поцелуй с настоящим человеком, поэтому я ответила на него, желая лишь продлить приятный миг. Смятение накрыло волной, стоило нам разорвать касание. Сомнение, страх – обрушились на меня, разрушая идиллию, отчего в ушах зазвенело. Чонгук, не открывая глаз, вдохнул глубже и вновь подался ко мне, я же ничего иного не придумала, как притвориться ведомой бредовой лихорадкой и выдохнуть с улыбкой: – Крайл… Крайл, ты такой нежный сегодня. Парень замер, напрягся. Наэлектризованный воздух вокруг словно похолодел. Я сглотнула, страшась реакции Чонгука, но он всего лишь поднялся с постели, избегая моего взгляда, сбросил с руки браслет с цепью и скрылся в ванной, хлопнув дверью. А я зарылась с головой под одеяло, уткнулась лицом в подушку, сгорая от стыда. Неправильно, так не должно быть. Я любила другого, хоть он и не существовал, у Чонгука тоже была своя возлюбленная в Виртуле, мы были не вправе поступать так безрассудно. Сердце, ещё недавно гулко стучавшее от переполнивших его завораживающих эмоций, болезненно сжалось. Мне казалось, что я предала саму себя – предала душу, на миг забывшись с другим. Как я могла так низко пасть? Жгучий стыд снедал меня наравне с жаром лихорадки, слёзы были горячими и горькими, полными сожаления. Я не должна была позволить Чону сделать этот шаг, нужно было лишь отвернуться, не дать ему поцеловать меня – и никому бы не было сейчас больно. Почему я не сделала этого? Почему?

× × Death’s desire × ×

ჯ Почему? ჯ