Однажды я назвала себя Сири

– Ты знаешь о чувстве, когда любишь кого-то так сильно, что ненавидишь? – с непонятным выражением на лице спросил Такеши, смотря на красивую картину перед собой. Мы как раз проходили через небольшой коридор-галерею. Между узких зеркал с позолоченными рамами висели гербарии и портреты людей, которые когда-то тоже взирали на мир ясным взглядом и блистали прекрасным умом. Жаль, их век был недолог и закончился в этом скрытом от многих хорошо защищённом особняке с решётками на окнах и мягкими стенами в некоторых комнатах. Подошла поближе, на светлом фоне была изображена молодая женщина с тёмно-русыми вьющимися волосами. По первому впечатлению лицо напротив казалось слишком строгим, даже суровым, но стоило приглядеться, и можно было заметить лёгкую полуулыбку – девушка лукаво взирала на букетик белых цветов, который держала в руках. «Сари Такеши. Автопортрет» – значилось витиеватым размашистым почерком на шильдике рядом с картиной. Ещё раз обвела глазами образ художницы. Сари Такеши – мама Тэхёна, сестра Уэмили Чон и родная тётя Чонгука. Определённо, этот род обладал сильной кровью, которая несла красоту и ужасный дар через поколения. – Однажды я услышал, что моя мать собственной магией уничтожила моего отца – человека, которого я любил больше всего на свете, – продолжил всё так же тихо наследник. – Я не знал, как относиться после этого к матери, поэтому и поместил её сюда. Медсестра сопроводила нас в огромную комнату, заполненную светом и цветами. Эта палата больше походила на со вкусом обставленную гостиную, а не камеру для умалишённых. В центре на софе сидела пациентка, край свободного длинного платья стелился по полу, в складках ткани запутались лепестки роз, частично ощипанные бутоны покоились на тонких дрожащих ладонях бывшей госпожи Стигмы. Сейчас я в растерянности смотрела на когда-то красивую женщину. В подростковом возрасте я фанатела от мамы Чонгука, искала любую информацию об Уэмили Чон (в девичестве Такеши), но «Леди с пылающим сердцем» не любила говорить о своей семье из империи. А теперь же… я стояла перед сестрой Уэмили со смешанными чувствами. Казалось, она не осознавала, что вокруг неё происходило. Тэхён торопливо приблизился, сел на колени перед матерью, взял её бережно за руку и снял с её большого пальца золотое кольцо с чёрным камнем. И без того огромные глаза Сари неверяще и потрясённо распахнулись, а губы жалобно дрогнули и приоткрылись, как у отзывчивого ребёнка, впервые встретившего незнакомца и ещё пока не знающего, как вести себя с ним. Парень развернулся ко мне и передал украшение. – Кольцо – артефакт, это единственное, что сохранилось на пепелище. Мне нужно, чтобы ты узнала, как умер мой отец. Не говоря больше ни слова, Такеши вышел из палаты. С замершим сердцем и затихшим дыханием я смотрела на золотистый предмет, сияющий в свете солнца, боясь и одновременно желая узнать секрет, который он таил. С трепетом в груди я уселась в кресло, прикрыла веки и стянула перчатку. Стоило коже коснуться холодного металла, как меня окутало летними ароматами трав и цветов. Я стояла под цветущей липой, вдыхала нежное благоухание, похожее на сладкий нектар, и с горечью смотрела на семью впереди. В тени деревьев расположился столик с белой скатертью, за которым сидело трое: Сари – её я узнала сразу, потому что видела на картине, маленький мальчик, похожий на ангела, у него были такие же светлые волосы и глаза, как и у молодого мужчины рядом. За густыми кронами тополей проскальзывал силуэт огромного особняка, девушка в костюме горничной как раз спускалась по ступенькам в сад, неся поднос с чаем. Подошла чуть ближе, страшась будущего и в то же время любуясь таким милым Тэхёном. – Я не хочу есть! – мальчик бросил на тарелку ложку, так и не притронувшись к еде. Весь его вид казался немного болезненным. Маленький Такеши прокашлялся, похоже, он только недавно выздоровел, бледная кожа, тонкие худые запястья и бескровные губы – было видно, что ребёнок очень долгое время провёл в четырёх стенах. – Почему? Ты должен есть, – холодно произнесла Сари, не отрывая взгляд от фона. – Не хочу! – скрестил ручки на груди маленький упрямец. – Ну что ты будешь с ним делать? – оставив чашку с кофе, недовольно пробормотала женщина. – Ты хоть ему скажи, – обратилась она к мужу. Мужчина только улыбнулся, переведя взгляд с сына на жену. Очевидно, он не хотел ввязываться в противостояние, предпочитал оставаться в стороне от их разборок. – Когда проголодается, съест. Не заставляй его. – Но ему нужно выпить лекарство, – была непреклонна Сари. – Мисо, вынеси из комнаты Тэхёна все его игрушки и другие любимые вещи. – Нет! – тут же вскочил мальчик со стула, ударил в бессилии кулаком по столу и воззрился жалобно на отца. – Пока не будешь нормально питаться, можешь попрощаться со своей коллекцией камней. – Это папа мне их подарил, ты не можешь забрать! Папа, скажи ей, – мальчик потянулся к отцу, смял ткань рубашки на его плече. Папа лишь развёл руками. – Мама права, Тэхён-а, тебе лучше съесть кашу. – Но она невкусная. – Смотри, – отец зачерпнул ложку овсянки, – если съешь её, быстрее поправишься, и мы сможем снова поехать в путешествие. – Правда? – глаза мальчишки загорелись. – Правда, – ослепительно улыбнулся красивый мужчина. Тэхён, воодушевлённый, перехватил у отца ложку и начал увлечённо есть. Старший Такеши переглянулся с женой, дескать «смотри, и никакие угрозы не понадобились». Женщина только хмыкнула в ответ, вернулась к чтению. И эта утренняя идиллия так бы и продолжалась, но вскоре прибежала служанка с обеспокоенным видом, в этот раз в руках она держала коробку, украшенную наклейками с машинками и детскими героями. Мисо протянула госпоже эту емкость для хранения игрушек. Сари приподняла крышку, тут же её лицо исказилось от омерзения. – Что ты за чудовище? – она зло посмотрела на сына и в порыве ярости плеснула на него из чашки с недопитым кофе. Тёплая коричневая жидкость растеклась по волосам ничего не понимающего мальчика, в ярких голубых глазах загорелась обида. Бросив коробку на стол, госпожа встала со стула и стремительно направилась к дому. Под аккомпанемент из всхлипов мальчика отец потянулся к картонному боксу. Внутри доверху лежали мёртвые насекомые без крыльев. Мужчина застыл на несколько секунд, со смешанным выражением на лице взирая на гору оборванных бабочек. – Зачем ты оторвал у них крылья? – наконец спросил он у своего плачущего сына. Тэхён бросился в объятья к отцу, уткнулся носом в его плечо, ища утешения. – Я оторвал их, потому что они всё время пытались улететь. Думал, что без крыльев останутся со мной, а они умерли… Мужчина горестно вздохнул, положив подбородок на макушку ребёнка, он качал его на своих руках. Летний ветерок заглушал детские всхлипы, насекомые порхали над высокой травой, радуясь тёплому дню. Кофейные капли стекали со светлой чёлки, падали на белоснежную рубашку, расплываясь тёмными пятнами. – Как их починить? – донеслось робко, едва слышно. – Их уже не починишь. Пламя их душ угасло. Тэхён безутешно зарыдал. Синие и красные искры пробежали по его коже, ногти на руках вспыхнули. Мальчик вскрикнул, отпрянул от отца. – Больно, – прохныкал он, держась за голову. – Жжётся! Голубые всполохи охватили его волосы и руки, поглотили одежду. Мужчина пытался его защитить, потушить пламя, что облекло расстроенного сына, но в итоге огненные лепестки перешли и на его тело. Закрыла глаза, не в силах вынести это ужасное зрелище. Огонь полыхал, оглушая. Когда Такеши очнулся, его отец был уже на грани смерти. Тэхён в ужасе смотрел на обугленного человека, превращающегося в пепел. – Папаааааа! – крик агонии, сорвавшийся с детских уст, разнёсся по всему саду. Его услышали, Сари вернулась узнать, что случилось, и опешила на мгновение, с ужасом взирая на горящего мужа и сына. Она, не раздумывая, кинулась к ребёнку, обхватила его руками, поставила щит, укрощая пожар безумия. Стоило жару утихнуть, как Тэхён окончательно пришёл в себя. Он схватил отца за голову, маленькими ручками провёл по обожжённому лицу. – Мама… мамочка, что это? Почему так? Что случилось? Я не хотел… – словно в беспамятстве повторял Такеши. – Не смотри, ты не виноват… – закрывая глаза сыну, шептала Сари, дрожа от потери и безысходности. Она баюкала его на своих коленях, умоляя, чтобы он всё забыл. Всхлипнула и попятилась, с ужасом смотря на маленького Тэхёна. Он всю жизнь винил свою мать в убийстве отца, но сам был виновником. В итоге это она спасла Такеши от невыносимых, травмирующих психику воспоминаний. Вернулась в реальность. Всё та же тихая светлая палата, женщина напротив, потерявшая рассудок, и мандраж от увиденного. В ушах у меня до сих пор звучали крики мальчика, который, сам того не желая, стал причиной смерти своего близкого – отчаянные, полные муки крики мальчика, который потерял самого любимого человека на земле. Закрыла ладонью рот, не в силах произнести и звука, вдохнуть воздух, не в силах справиться с эмоциями. Взгляд упал на лепестки увядающих цветов. Они как алая кровь были разбросаны по полу, своею исчезающей красотой воспевали гимн смерти и скорому забвению. Тэхён, твоя жизнь наследника благословенного рода слишком горька, она – как лепестки этих роз. Небеса оказались чрезмерно жестоки в плетении твоей судьбы, они оборвали её на множество ужасных событий. Твой дар мог бы быть прекрасным цветком, но боги надругались над ним, с наслаждением взирая на твои мучения. Теперь я поняла, почему ты говорил, что в этом мире нет справедливости. Боги и правда жестоки.

× × Death’s desire × ×

ჯ Небеса жестоки ჯ