Однажды я назвала себя Сири

В тот вечер они долго сидели за чашкой горячего чая. Союн с Ханом раскрашивали принцесс наперегонки, то и дело пихая локтями друг друга, чтобы помешать сопернику быстрее завершить рисунок. Многострадальная раскраска уже на половину была закончена. Самые дикие цвета для нарядов, самые пугающие причёски, абстрактные фоновые декорации – что девушка, что телохранитель, оба обожали привносить в каждую контурную картинку изюминку и своё своеобразное видение. Да, аккуратностью и усердием тут и не пахло. Виэль бы поставила им двойки за такое плохое старание. Юрико кушала конфеты, листала комментарии к фанфику теневого императора и то дело зачитывала самые смешные, оригинальные или негативные отзывы, пока Тэхён вальсировал по гостиной, держа в руках Хики. С винилового проигрывателя доносилась инструментальная музыка. И когда помощница Юки замолкала, чтобы найти очередной прекрасный комментарий, Такеши подпевал мелодии флейты. У наследника сегодня было слишком хорошее настроение, лёгкость и пустота поселись в сердце, отчего душе хотелось петь. Последние часы в этом мире. Последняя ночь. Ему хотелось прожить каждую минуту, ощутить каждую секунду, прочувствовать эти мгновения. Страх и горечь покинули мысли. Вместо них зацвели уверенность и предвкушение. Воодушевление? Уже завтра. Уже завтра его сердце отобьёт последний удар, он, наконец, закроет веки, и тьма поглотит его. Смерть ему сейчас казалась спасением, прохладой после долгого знойного дня. Избавлением. Особенно теперь, когда последние надежды освободиться от проклятого дара канули вместе с треском ограничительного артефакта. Не спастись ему от собственной магии. И всё же когда он взглянул на близких, на его тонких бескровных губах заиграла нестерпимо пронзительно-трогательная улыбка – смесь печали, радости и сожаления. Он знал, что они поймут его, поймут его решение и итог. Вот только примут ли? И как скоро смирятся с этим? Взор наследника благословенного рода застыл на лице девушки, что последние недели тенью следовала за ним повсюду. Что стала так дорога. Кажется, он настолько сроднился с ней, что мог прочитать мысли по её сияющему взгляду, нахмуренным бровям или прикушенным смеющимся губам. Он видел столько боли, отчаяния, ненависти и гнева в этих задумчивых глазах. И не меньше лукавства, восторга, нежности и тепла. Она согрела его. Согрела того, чья магия в крови пылала, того, кто сжигал чужие жизни, раскалённого в безумии и одержимости, а на деле – замерзающего на дне своего ада. В его душе очень долгое время вместо пепла тлел снег, и вместо костра трещал мороз. «Союн, надеюсь, ты станешь счастливой…» В ту ночь она долго не могла заснуть, поэтому вернулась в гостиную, где коротал своё время хозяин Стигмы. Он предложил ей принять ванночку для ног. И они сидели, поставив в тазики с ароматической водой стопы, шутили, читали и вспоминали былое. – Чувствую себя бабушкой, – произнесла с улыбкой Союн, водя пяткой по дну тазика и устраивая волны. – В детстве, когда я долго ворочался и не мог заснуть, отец тоже делал мне такие ванночки. Это, на удивление, помогало. Союн согласно зевнула. Тёплая вода расслабляла тело и душу. Но тут её внимание привлёк шелест страниц. Последние дни Тэхён только и делал, что сидел в своём любимом кресле и читал одну и ту же книгу со стёртым названием на обложке. Вот уже много вечеров. С тех пор, как погасли бабочки в оранжерее. И когда страниц осталось не так уж много, она спросила его: – Что читаешь? – Письмо одного мудрого, но порой глупого человека. Союн вскинула брови, в глазах её загорелось любопытство. – «В этом мире нет ни счастья, ни несчастья, то и другое постигается лишь в сравнении. Только тот, кто был беспредельно несчастлив, способен испытать беспредельное блаженство. Надо возжаждать смерти, чтобы понять, как хороша жизнь…», – с усмешкой прочитал Тэхён. И на миг застыл, поражаясь точности и истинности этих слов. Но затем продолжил с щемящей в груди тоской: – «Живите же и будьте счастливы, мои нежно любимые дети, и никогда не забывайте, что, пока не настанет день, когда господь отдернет завесу будущего, вся человеческая мудрость будет заключена в двух словах: Ждать и надеяться. Ваш друг Эдмонд Дантес…» Девушка грустно улыбнулась, узнав книгу. Её взгляд на мгновение коснулся чёрного кольца на безымянном пальце левой руки. Но вот, она вновь подняла взор на Такеши и скривила губы в притворном недовольстве: – Раньше я мечтала о том, чтобы найти такого «доброго» дядюшку Монте-Кристо, вот только не хотелось страдать, как его подопечные. – Хочешь, я тебе тоже в завещание клад оставлю? – Тэхён был серьёзнее некуда, но она лишь посчитала его вопрос за шутку. – Нет, спасибо, – фыркнула она. – Никакие богатства мира не заменят теплоту человеческого сердца. Теневой император покачал головой, улыбнувшись. За свою недолгую жизнь Союн поняла то, что не каждый осознаёт до самой смерти. – Хорошо, давай сюда мизинец, – подвинулся он ближе к ней. – Зачем это? – Поклянёмся, что навсегда останемся друг другу родственными душами. – Ещё одно обещание? Не слишком ли много на один мизинец? – усмехнулась девушка, но всё же протянула ладонь хозяину Стигмы. – Никогда не думала, что удостоюсь чести завоевать дружбу наследника благословенного рода. – Это ирония? – вскинул бровь визави. – Нет, – неопределённо пожала плечами она. – Я же просто чудачка без роду и племени, а ты обманывал самого императора о том, что сделал домашку, хотя сбегал в сад разглядывать атласы. Такеши перевёл взор на пятый томик фэнтези-серии, которую все эти месяцы читала Союн, лежащий на журнальном столике. – Как сказал Се Лянь, «в дружбе важно, подходите ли вы друг другу характером, а не происхождением. Если ты мне нравишься, то будешь нравиться и попрошайкой. А если противен, то и не понравишься, даже если станешь императором…», – уже в который раз продемонстрировал он идеальную память и способность цитировать подходящие случаю красивые цитаты. – Но ведь… я ничем не заслужила такую честь. Я ведь никакая, Тэхён, – сникла Союн, глядя на свои руки. Такеши нахмурился. Её до сих пор терзала вина за то, что случилось в горах? Она до сих пор считала себя ничтожеством? Рабыней, которую купили, чтобы убить? Девушкой, не достойной жизни? Он бы многое хотел сказать ей. Сказать, как восхищается её храбростью и бесстрашием. Состраданием и сочувствием. Решительностью и упорством. Её нездоровым пессимизмом с приступами дикого оптимизма. Даже умением превратить всё в шутку или грустить там, где впору бы радоваться. В Союн собралось столько противоречивых черт, столько удивительных граней характера, что он терялся перед ней. Казалось, он понимал её, мог предсказать, что в следующий миг она сделает или скажет, но очередной её поступок мог изумительно разрушить его ожидания, она удивляла его своими решениями и действиями. И всё же ни с одним другим человеком на земле он не чувствовал себя так… уютно. Спокойно. Самим собой. – Один писатель сказал однажды: «Лучший тип людей – это люди, которые приходят в вашу жизнь и заставляют вас видеть солнце там, где вы раньше видели облака. Люди, которые верят в вас так сильно, что вы тоже начинаете верить в себя. Люди, которые любят вас просто так, просто за то, что вы есть…». Союн, ты – единственный человек, который знает меня лучше, чем кто-либо другой. Ты была рядом всё это время, вдохновляла меня своими мыслями, и благодаря этому мне действительно хотелось быть лучше. Ты принимаешь меня таким, какой я есть. И теперь я знаю, что независимо от того, что произойдёт, ты будешь на моей стороне. Поэтому, пожалуйста, никогда больше не говори, что ты не достойна. Эта осень рядом с тобой была прекрасна. Она замерла, пытаясь поверить в его слова. Запечатлеть их в самом потаённом и охраняемом уголке сердца. И в её глазах Такеши прочёл столько сумбурных, стремительно сменяющих друг друга эмоций. Однако в итоге она лишь выдохнула тихо: – Спасибо. То же самое она могла сказать и о Тэхёне. Эта осень рядом с ним была полна печали и тревог. И всё же да – она была прекрасна. С близким по духу человеком пережить увядание мира – не слишком ужасная участь. «Если с Чонгуком мы походили больше на двух родственных олухов, то с Такеши мы и правда больше похожи на родственные души…» – подумала Союн, улыбнувшись. – Жаль только, – прервал её размышления Ким. – Что именно? – Счастье – обрести родственную душу, тем страшнее её потерять. Словно часть души доверить другому… – будто читая её мысли, с грустной усмешкой произнёс хозяин Стигмы. – Так не теряй, – просто сказала Сири и лучезарно ухмыльнулась, пожав плечами. – Я вот точно не собираюсь тебя терять. Ты ещё взвоешь всем богам, проклиная тот день, когда купил меня. Такеши рассмеялся. Слишком уж угрожающе-забавный был вид у Союн в этот момент. – Если только ты решишь пить грасс каждый день, тем самым вынося мне мозги. Они ещё много разговаривали под лунным светом, слушая переливы гуциня с проигрывателя. Но всё же усталость длинного, насыщенного поисками дня взяла своё, Сири попрощалась с наследником и отправилась в свою спальню, надеясь, что и сегодня её не коснутся мрачные сны. Ещё долго после ухода Союн на губах теневого императора играла улыбка, когда он смотрел на бесконечное звёздное небо, раскинувшееся над Белым садом Стигмы. И всё же ему предстояло этой ночью сделать многое. Он вздохнул, расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке и уселся в любимое кресло. Свет от настольной лампы слабо освещал комнату, по углам кабинета засели тени. Камешек-питомец приветливо улыбался с края стола. Тэхён протянул ладонь, погладил Лилу по хвостикам-кудряшкам, щёлкнул указательным пальцем по нарисованному носу, усмехнулся. Но спустя мгновение слабое подобие улыбки покинуло его губы, он прикрыл веки, собираясь с мыслями. И в следующий раз, когда ресницы распахнулись, в серебристо-васильковых глазах сияла лишь холодная сосредоточенность. Наследник благословенного рода достал из ящика стола плотный чистый лист – на таком он обычно писал письма во дворец. Колпачок перьевой ручки едва слышно клацнул, отделившись от корпуса. Такеши застыл, пару ударов сердца смотря перед собой. Но вот он занёс руку, острое перо коснулось бумаги, заскользило, оставляя чернильные следы. «Союн, наверное, ты будешь злиться…» Впервые хозяину Стигмы так трудно давались слова.

…

Впервые он добровольно терял что-то настолько ценное для себя – часть души, отданную другой.