Однажды я назвала себя Сири

Вернувшись домой и понаблюдав, с каким воодушевлением Юрико, Хан и Эсфи прибираются в своих комнатах, я тоже решила не сидеть без дела. Захотелось разгрести хлам в гараже, давно туда не заходила ни одна душа. На кухне, в коридоре, гостиной и моей спальне было уже чисто, хотя Юки обладала довольно слабым даром воды, она виртуозно использовала его в уборке, после её магии ни пылинки, ни пятнышка не оставалось. К тому же мне срочно нужно было занять хоть чем-нибудь руки, да и голову, желательно, тоже. От мыслей было не сбежать, но переключить их на более приземлённые и насущные проблемы казалось всё-таки здравым. Пока я с яростью перебила содержимое пыльных коробок, ящиков и запчастей электронных блоков, даже успела запыхаться. Мы годами с папой складывали в один угол гаража всю «пока ненужную, но, возможно, в будущем очень нужную» технику и прочее хламьё. Я планировала освободить побольше места, чтобы можно было поставить автомобиль, если решусь его купить когда-нибудь. «Или холодильник со спрятанным в нём трупом…» – подумала злорадно, мечтая прикопать под грудой хламья или Джина, или его отца, или лучше обоих. Меня до сих пор трясло, стоило вспомнить договор с магической подписью и то, как Вэйко провели глупышку меня. Работы по расчистке оказалось слишком много, поэтому на ужин я приползла совершенно убитая. К вечеру ломило всё тело, жар сковывал конечности, а постоянный чих перешёл в сопли, я лежала на кровати, стонала в подушку от боли в горле и постоянно пила лимонные чаи, которые заваривала мне Юрико. К полуночи Иреми тоже себя не очень хорошо почувствовал, а затем и Юки. В итоге бедному Хану пришлось бежать в круглосуточную аптеку за лекарствами, готовить перекус и ухаживать за нами тремя, пока мы сидели в гостиной на диване перед визором, смотрели имперский стендап, попеременно мерили температуру градусником и передавали друг другу коробку с бумажными салфетками. Так и заснули вместе: Иреми в кресле, я с Юрико в обнимку на диване, закутавшись в три пледа, а Хан прямо на полу рядом с электронной печкой. Уже под утро кто-то перенёс меня в постель. И мне снился день похорон мамы, долгий тихий вечер, полный тревоги и беспокойства, и ночь после. Тогда мне и так было плохо, я не могла уснуть, потому что мама больше не читала мне перед сном, поэтому маленькая я, боявшаяся темноты, встала с кровати и медленно, трясясь от страха, побрела в коридор. Из гостиной слышались голоса. Я осторожно, наощупь спустилась по лестнице, чтобы попросить взрослых о сказке на ночь или простом утешении, чтобы погладили по голове и сказали, что всё будет хорошо, включили ночник и посидели со мной рядом, пока не усну. Вот только дальше сон обрывался. Проснулась я вся в слезах. Чувство потери и одиночества давили на грудь, мешая дышать. Сжала подушку одеревеневшими пальцами и уткнулась носом в перину, чтобы скрыть всхлипы. Как я не силилась вспомнить, что было дальше, заглянуть в туманную дымку прошлого не получалось. Разумом я понимала, что это не просто сновидение – настоящее воспоминание, а сердцем просто выть хотелось от тоски и бессилия. «Нет, я не хочу быть снова одна. Нет. Почему они…» – реальность тяжёлым осознанием падала на плечи, осыпалась снегом и пеплом из вины и раскаяния, погребая меня под сводящими с ума мыслями и эмоциями. Мандаринка на красной нити слабо мерцала мягким голубым светом, погладила её подушечкой указательного пальца, уже в тысячный раз рассматривая каждую чёрточку, подмечая выученные наизусть детали. Такеши потратил не одну ночь, ювелирно вырезая тонкие пёрышки, искусно влил в украшение магию – только я не могла понять какую. Сняла с безымянного пальца теперь вечно холодное кольцо, прислонила чёрный ободок к губам. – Тэхён, Чонгук… мне так плохо. Мне так адски плохо. Невыносимо. Иногда мне кажется, что ещё чуть-чуть, ещё немного, и сердце просто разорвёт от боли и отчаянья. Я всегда верила в перерождение и презирала саму мысль о том, что в загробной жизни может существовать ад, смеялась над догмами ритских теологов, проповедующих бесконечные муки. И я до сих пор не знаю, правы ли те религии и есть ли преисподняя, но в одном уверена точно: я создала себе ад на земле и буду гореть в нём, пока не превращусь в прах. Пока в моей крови течёт магия, а сердце бьётся, питаемое воспоминаниями и сожалениями, мне не обрести покоя. «Ты словно бабочка, смотрю на тебя издалека, боюсь, что если прикоснусь, то потеряю…» «Мне нравится эта песня…» «И чем же?» «Смыслом… о том, что мечта, да и сама жизнь, любые отношения похожи на бабочку. Стоить надавить, и крылья сломаются, пыльца опадёт…» Стиснула кольцо в ладони, прижала её ко лбу. И зашлась в диком кашле, грудь пронзило болью как от сотни раскалённых кинжалов. Казалось, всё, к чему я стремилась последние месяцы, да даже всю жизнь, испуганной бабочкой улетало от меня. И чем сильнее я желала получить искомое, тем недостижимей становилось желаемое. – Союн, ты уже проснулась? – в дверь моей комнаты едва слышно постучались. – Если да, то спускайся вниз. Я заварил чай с чабрецом, поможет от кашля. А то ты своим карканьем сейчас всех сородичей созовёшь, а ты знаешь, я ненавижу все виды птиц, кроме уточек, – Хан, как всегда, не смог удержаться от подкола. – У нас, как я понял, роботов-пылесосов нет, так что кляксы с крыши стирать будет некому… – уже тише донеслось от него, так как парень направился к лестнице. Улыбнулась против воли, ощущая, как на душе становится чуть теплее. Смахнула слёзы и наспех оделась под привычное утреннее ворчание телохранителя. Пока со мной рядом Иреми, Хан и Юрико, я поклялась сделать всё, чтобы сохранить то живое, что осталось в моей душе. Огонёк благодарности к ребятам и подруге. И чувство, что я ещё кому-то нужна такая разбитая и вконец расклеившаяся, с кучей тараканов и страхов в голове – эту бабочку я пообещала себе беречь превыше всего. Так потекли безветренные дни, полные меланхолии и апатии. Несмотря на рекомендованный мне постельный режим, я старалась как можно больше времени проводить в гостиной, среди вечно включённого визора, вкусных ароматов с кухни, горячего чая и друзей. Не желая и на миг оставаться одной. Тишина моей комнаты и мрачные мысли, сопутствующие одиночеству, не пошли бы мне на пользу. Поэтому выздоравливали мы, так неудачно подхватившие грипп во время путешествия, все вместе. А когда о нашей болезни узнала тётушка Соын и притащила толстую книгу с народными целебными средствами и ритуалами, на поправку мы пошли со скоростью света. Уж очень не хотелось доболеть до той страницы из книжки, на которой описывалось лечение пиявками. Так что после главы про ингаляции картофельным паром и чесночные припарки организм решил включить иммунитет на максимум, чтобы его просто больше не мучили разными сомнительными снадобьями. Ким Соын ни о чём меня не спрашивала. Ни о внешности, ни где я слонялась все эти четыре месяца. Возможно, ей рассказал Сокджин, почему я вернулась немного другая, возможно, она не интересовалась этим. Но я была благодарна ей за то, что она не мучила меня, пытаясь удовлетворить своё любопытство. Просто молчаливо заботилась и оберегала моё шаткое донельзя душевное равновесие. Через четыре дня после разговора с Джином ранним тёмным утром у калитки остановилась чёрная машина. Я как раз проснулась после очередного кошмара и спустилась на кухню в надежде заесть дурное настроение едой из холодильника, поэтому сразу заметила в окне свет от фар, слепящий глаза. Водитель гостеприимно распахнул дверцу автомобиля с пассажирской стороны, стоило мне выглянуть за порог и поинтересоваться, каким макаром на моей подъездной дорожке паркуются незнакомые личности. – Госпожа, Сокджин Вэйко приказал привезти вас к нему, – тут же сбоку на крыльцо из тени вышла О Бина, личная помощница Джина. Нахмурилась. Меня не прельщала идея ехать куда-то в такую рань. – Господин не предупредил вас? Он сказал, что вы будете готовы, – растерянно проговорила девушка. – Сегодня уже вторник? – вздохнула я и посмотрела на тёмно-синее зимнее небо. Фонари освещали улицу, огромные хлопья снега танцевали в воздухе, плавно опускаясь на стылую землю, падали на лицо и руки и через пару секунд таяли от тепла. Волшебно тихо. И жутко холодно. Вторник. День смерти Тэхёна. Вспыхнуло и тут же погасло воспоминание о снегопаде недельной давности, оставив после себя лишь тупую ноющую боль в груди. «Уже неделя прошла, Тэхён. Неделя в этом мире, в котором больше нет твоей улыбки, смеха и вечной печали в серебристо-васильковых глазах…» – Хорошо, – выдохнула клубок пара, ледяной воздух тут же ворвался в лёгкие, обжигая и так бедное, не до конца поправившееся горло. – Я сейчас соберусь. Переоденусь и выйду. Ехать в неизвестность, участвовать в сомнительных делах клана Вэйко – всё лучше, чем возвращаться в кошмары, в которых исчезали все те, кого я когда-либо любила и кем дорожила. Память то и дело подбрасывала всё новые и новые отрывки из прошлого, они смешивались со снами, коверкали ушедшую реальность, сводя меня с ума. Сейчас я больше всего на свете ненавидела свои же воспоминания, которые жестоко играли с моим сознанием. Ненавидела вторники. И снег. Холод и тишину без чужого, но привычного дыхания. Уже через сорок минут мы с Биной заходили в уютную кофейню, где нас ждали Джин в чёрной форме блюстителя порядка и незнакомый человек в штатском, с совершенно незапоминающимся сухим морщинистым лицом. Стоило моей спутнице приоткрыть дверь, как на нас повеяло теплом, ароматами выпечки, карамели и жареных кофейных зёрен. Задрожала, услышав запах кофе. Вместо этого напитка я теперь литрами пила чёрный чай. Спасибо наследнику благословенного рода Такеши, у меня из-за него обонятельно-психологическая травма на всю жизнь. – Привет. Чего такая хмурая? – друг детства помог снять куртку, отодвинул для меня стул напротив незнакомого мужчины и кивнул Бине, что она может быть свободна. Не ответила. Но Джин и не нуждался в моих репликах. Парень казался слишком беспечным и весёлым, мне хотелось задушить его от раздражения. – Ким Сухёк любезно согласился оформить тебе новые документы. С удивлением посмотрела на Сокджина. Свой прошлый паспорт я уничтожила, чтобы стать Союн. Магия трёх стран не позволяла хранить несколько удостоверений личности. В империи же рабам воспрещалось иметь личные документы, получить медицинскую помощь, образование или купить недвижимость они могли, только используя имя и разрешение своего господина. Я совсем забыла про этот нюанс, и что я вообще сейчас невидимка для правовой системы. А вот Джин не забыл. – От тебя потребуется лишь магическая подпись и капля крови. Скажи спасибо, что мы всё быстренько сделаем в кафе, и не нужно будет торчать полдня в регистрирующих органах. – Привилегии семьи Вэйко? – Они самые, – подмигнул Сокджин. Проследила, как Ким Сухёк открыл чемоданчик, в котором оказалась куча разных приспособлений. От утюжка для ламинирования бумаги до ланцета и пробирок. Мужчина достал несколько листов картона, лазером разрезал по нужному размеру, положил в специальную чёрную коробку. И с ожиданием воззрился на меня. – Имя и фамилию оставишь прежние? – друг вопросительно взглянул на меня, склонив голову к плечу. – Пусть будет Сири. Или нет, Союн. – Что, старое имя надоело? – вскинул бровь парень, в глазах которого замерцали смешинки. – Нет. Просто старая девочка умерла. Хочу начать всё сначала, – смотря на свои руки, затянутые в перчатки, тихо пробормотала я. Пауза. Подняла взгляд обратно на окаменевшее лицо Джина. Покровительственно-снисходительный тон в голосе друга сменился на вкрадчиво-серьёзный: – Ты же понимаешь, что ничего не изменится с контрактом? Договор и на эти документы будет распространяться. – Почему? – Твоя кровь. Тебе нужно будет капнуть её, чтобы магия признала. М-да, а я надеялась. – Тогда оставьте всё, как было, – попросила мужчину. Сухёк кивнул, длинными корявыми пальцами начал вбивать мои данные. С горькой грустью я наблюдала, как из переносного принтера выезжали страницы моего нового паспорта. С фотографии невинно улыбалась темноволосая девушка. Я уже и забыла, когда выглядела так – счастливо и открыто смотря на мир. Это фото было сделано ещё до закрытия Виртула, до всей этой канители с бомбой и проклятьем благословенного рода. И договором с Вэйко, приказы которых я теперь до самой смерти должна исполнять. – Джин… – в душе загорелся слабый огонёк веры в лучшее. – Нет, к сожалению, я не могу тебе помочь, – покачал головой парень, предугадав мой вопрос. – А что будет, если я не буду выполнять условия контракта? Печальная улыбка вместе с коварным блеском в глазах и тишина в ответ. Пока мы с Сокджином безмолвно таранили друг друга взглядами, мой новый знакомый ловко скрепил страницы с обложкой и протянул новоиспечённый паспорт мне. С тяжёлым сердцем поставила размашистую подпись на лицевой стороне, затем с помощью ланцета порезала безымянный палец, капелька крови коснулась поверхности документа. Бумага вспыхнула магией, которая опалила жаром, а затем прохладой. И потухла, впитавшись в чернила росписи. – Регистрация подтверждена, – сухо проинформировал нас Ким Сухёк, собрал вещи и попрощался. Джин в спокойствии допивал кофе, я же обречённо буравила тоненькую книжку, лежащую передо мной, сама не понимая, что творилось в моей душе. В голове сумбурно метались унылые мысли, словно потревоженные бабочки внезапным ветром, они волнами накатывали, принося с собой отчаяние и безнадёгу. У меня нет цели. Нет мечты. Я совсем не чувствую себя «собой». Когда просыпаюсь, не хочу вставать. А когда всё же встаю с кровати, ничем не занимаюсь, попросту трачу своё время. Я бесполезна для себя, для окружающих, для Вселенной. «Союн, вместо того, чтобы убивать меня, почему бы тебе не попытаться полюбить себя и мир вокруг? Я бы хотел, чтобы твоё новое заветное желание снова изменилось…» – память вновь сыграла со мной злую шутку, голос бывшего хозяина Стигмы прозвучал в моей голове так ясно и отчётливо. Только воспоминания о нём могли хоть на немного вытащить меня из бездны отчаяния. Мысли о Такеши слабым огоньком сияли во мраке, вызывая слёзы, после которых становилось легче дышать. «Дыши долго и счастливо. Вместо меня и за меня…» Хорошо, Тэхён. Ещё чуть-чуть. Я проживу ещё чуть-чуть. Шаг за шагом, вдох за вдохом. Буду искать новое заветное желание, пока не найду. Где бы оно ни завалялось, в какой бы подворотне ни спряталось. В память о тебе постараюсь стать лучше, и хотя бы на каплю сделать мир справедливее. Обещаю. – Хватит предаваться руминации, кулёмка, – Джин пощёлкал пальцами перед моим носом. – Дела не ждут. – Мы ещё куда-то пойдём? – А ты как думаешь? – накидывая мне на плечи куртку, ухмыльнулся друг. – Я просто так что ли вытащил тебя на другой конец города? И меня потянули на улицу. Утренний Лоус радовал глаз. Пушистые снежинки, кружась в воздухе, падали на спешащих по своим делам прохожих, на тёмные крыши проезжающих машин, дорогу, дома и тротуар. Город утопал в снеге, разноцветных огоньках и гирляндах. Столица и центральные регионы находились в относительном спокойствии, северные окраины же разрывала гражданская война. В атмосфере витала ненавязчивая напряжённость: империя Самун с захватническими планами на юго-западе, повстанцы на северо-востоке. Многие в такое неопределённое время бежали в королевство Рит, а некоторые даже рисковали и отправлялись за Восточный горный хребет в дикие земли и закрытую империю Итэр. Но впереди маячили зимние каникулы и отпуска. Ближайший месяц должен был стать подготовкой к одному из главных праздников года – Эйвуле, так что ничто не могло сломить общее предпраздничное настроение мегаполиса. Мы перешли дорогу и оказались напротив высокой гостиницы – А теперь займёмся раскрытием страшных и ужасных тайн, – Сокджин был само воодушевление. Поёжилась, не зная, чего больше я испугалась: страшных тайн или нездорового энтузиазма, прозвучавшего в голосе Вэйко. Пока поднимались по лестнице, заметила бумажку, яркую обёртку от шоколадки, которую ветер перекатывал по ступеньке. Подобрала и выбросила её в урну. И улыбнулась, одновременно нахмурившись и потешаясь сама над собой. Никогда не задумывалась об экологии. Но Тэхён всё-таки «промыл мне мозги». Не все, конечно, но по этому поводу уж точно. – Убийство произошло утром. Наш убитый – известный актёр из Рит, приехал вчера на съёмки для нового фильма. Картина должна была стать совместным детищем Юники и королевства, но, похоже, не станет. Исполнитель главной роли умер, не доехав даже до съёмочной площадки. На нашей стороне. Боюсь, скандала не избежать, если мы не найдём убийцу в ближайшие сутки-двое, – пояснял Сокджин, пока мы шли от лифта до дверей люксового номера на седьмом этаже. – Магические отпечатки уже сняли? – обратился друг к одному из молодых людей в тёмно-синей форме. Помощник следователя кивнул и протянул нам с Джином бахилы и перчатки. Нас провели через роскошную гостиную, светлую спальню и открыли дверь в санузел. Оглядела огромную коллекцию шампуней и гелей для душа, настенные бежевые светильники, полотенца, изящными фигурками застывшие на тумбе и полках, две картины, шторы, замысловатый орнамент на раме зеркала – всё, лишь бы не смотреть на тело. – Кулёмка, – позвал меня Сокджин. – У нас не так много времени. Вздохнула и нехотя опустила глаза на неподвижного мужчину, покоящегося на полу. В одной руке он сжимал зубную щётку, в другой – колпачок от тюбика зубной пасты. Красивое лицо актёра застыло безэмоциональной маской, вокруг приоткрытого рта на махровом коврике скопилась белая пена, смешанная со слюной и желчью. На удивление, меня совсем не смущал труп, лежащий на цоколе прямо посреди ванной. Ну спит человек, и спит. Мёртвым сном. Ничего страшного. Кажется, после всех этих видений, у меня вообще атрофировалось сочувствие, сожаление или впечатлительность. Но почему Вэйко полагают, что здесь произошло убийство? – А он не мог..? – я обернулась к Джину, но даже не успела договорить. – Нет, он из ортодоксальной ветви терианской церкви, те вообще суицид считают самым страшным грехом. – Страшнее убийства других? – усмехнулась с иронией. Родись я в религиозной Рит, подумала бы об уходе за грань, если бы в королевстве тоже закрыли Виртул? Порой никакая религия не спасает от отчаяния и желания сбежать из жестокого мира. – Представь себе, да. Убийства других у них вообще не слишком наказываются. А вот за нарушение церковных канонов – строго и беспощадно. Терианцы в прошлые века многих «еретиков» за нелепые и смешные проступки казнили. Чихнул или зевнул во время мессы – сразу на повешение. И без разницы, какой у тебя титул, доход или уровень самочувствия. – Жутко, – поёжилась я. Всё же хорошо, что в Юнике секулярная власть, а не теократия. – А ещё в их религии запрещена аутопсия, так что твоя помощь нам необходима. Нужно как-то без вскрытия разобраться, отчего он умер. – У вас уже есть идеи, кто и почему его могли убить? Джин пожал плечами. – Он из Рит, нам не достать просто так про него личную информацию, поэтому без понятия, какие мотивы были у его заказчиков. Но мы считаем, что его отравили, – друг кивнул на лужу вокруг лица мертвеца. – Вот только чем и как? Сперва мы подумали, что его зубную щётку намазали ядом, нанесли на щетину, и когда он начал чистить зубы, токсин попал в слюну. Вот только яда вообще нигде нет. Мы ничего не обнаружили. – И поэтому позвали меня… – вновь вздохнула я, морально подготавливаясь к очередному неприятному видению. Огонёк любопытства зажегся во мне, но горел так слабо, что я бы предпочла никогда не раскрывать очередную тайну, связанную со смертью. На душе было совсем грустно и гадко. Стянула перчатку, стиснула зубы, поднесла руку к запястью актёра, на котором сидели наручные часы. Подушечки пальцев коснулись холодного металла. В следующий раз, когда я распахнула ресницы, увидела молодого мужчину в приподнятом настроении. Он только вышел из душевой кабины и облачился в халат. Подошёл к раковине, надел линзы на глаза, часы на запястье, включил музыку, и под весёлую мелодию, подпевая, приступил к бритью. После того, как пена для бритья была смыта, а бритва отброшена в сторону, актёр провёл ладонью по щёкам, проверяя гладкость кожи. Парень улыбнулся ослепительной белоснежной улыбкой, подмигнул своему отражению в зеркале. И, подтанцовывая в такт песни, потянулся к шкафчику, достал совершенно новые зубную щётку и пасту, включил воду и начал чистить зубы. Музыкальная композиция пошла на повтор в третий раз, а парень в ванной резко почувствовал себя плохо. Глаза нестерпимо зачесались, голова закружилась. Молодой человек пошатнулся, уцепился за край раковины, сплюнул пасту и задышал глубже, словно ему не хватало воздуха. Сердце тяжело застучало, грудь сдавило. Парень закашлялся, его начало бить в конвульсиях. Отвернулась, когда его начало тошнить. Скатилась по стенке и уткнулась лбом в стеклянную дверь, с содроганием и стынущей кровью в венах слушая предсмертные хрипы. Вернулась в реальность, дрожа от пережитого ужаса. Видение было слишком ярким, так как смерть случилась совсем недавно. И все ощущения этого бедного мужчины, все его эмоции я прожила, словно являлась им. – Ну что там? – рядом со мной присел Джин, заглядывая мне в глаза. Помотала головой, стараясь выровнять дыхание и удержать слёзы. – Я не могу это смотреть, – закрыла лицо руками, пальцы тряслись. На меня вдруг нахлынуло воспоминание о совсем другом видении. Блеклая улыбка, замирающее сердце, первые снежные хлопья с небес, пустые зрачки и стеклянный взгляд в никуда. Тэхён, зачем? Зачем ты дал мне увидеть твою смерть? Теперь она будет преследовать меня до конца моих дней. – Кулёмка, – Сокджин отвёл мои ладони от лица, – спустись к нам на землю. Что ты увидела? – Ничего, – я поднялась на ноги, стёрла слёзы со щёк. – Он просто чистил зубы, ему стало плохо, он упал и умер. – Как ему стало плохо? Можешь описать? – друг подал знак помощнице, чтобы ему принесли планшет для записи. Я начала рассказывать. Каждую деталь, которую успела заметить, чувства, которые он испытывал, симптомы… Пальцами погладила мандаринку, её свет в последнее время убаюкивал меня, накрывал спокойствием и лёгкостью. Теперь я понимала, почему Такеши всё время игрался с оберегом – помогало думать. Сощурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль. – Такое ощущение… что-то смутно знакомое… Так же я чувствовала себя, когда… Подскочила, ещё не понимая, верна моя догадка или нет. Повернулась к внимательно на меня смотрящему Сокджину. Сердце забилось быстрее, кажется, ответ был совсем близок. – Аллергия? Возможно, у него на что-то случилась аллергия? – выпалила я. Вэйко нахмурил брови, раздумывая. – Чем он пользовался, можешь сказать? Пришлось ещё раз просмотреть видение, обращая внимание на названия и марки косметических средств. – Гель для душа, шампунь, крем для бритья, дезодорант, зубная паста, – я указывала на тюбики и флаконы, а помощники Джина складывали их в одну кучу. – Сможем поднять медицинскую карту актёра? – Вэйко подозвал Бину, когда мы вышли в гостиную. – Попробуем, – кивнула девушка и протянула мне платок. С трудом, но смогла остановить кровь из носа, пока Сокджин и его коллеги связывались с Министерством иностранных дел и консулом королевства. И спустя полтора часа всё же смогли выяснить, что у актёра оказалась очень редкая аллергия на компонент в зубной пасте. В Рит такой химикат не использовался в производстве косметики, а в Юнике вполне. Так что бедный парень даже не догадывался, откуда может прийти смерть. «М-да, +1 к фобии…» – Молодец, кулёмка, в первый же день помогла раскрыть такое сложное дело, – Джин был донельзя довольным и просто лучился счастьем. Конечно, ведь теперь никакого скандала не будет, вины с нашей стороны нет, просто несчастный случай. Мне вот вообще не до веселья было, душа полоскалась на нижних уровнях апатии, хотелось выть от безнадёги, тоски и отчаяния. Жизнь так хрупка. Так хрупка и мимолётна. Любая мелочь, лёгкое дуновение ветра или опавший листик могут привести к концу. На миг, всего лишь на миг я представила, что через минуту моя жизнь оборвётся, что я не смогу вернуться сегодня домой, что не увижу больше тёплую улыбку Юрико, не попробую вкусную выпечку Иреми, не услышу шутки-подколы Хана. Что больше не смогу страдать, винить себя и помнить. Помнить о Чонгуке, о Тэхёне, о маме. Что со мной исчезнет из этого мира боль и память по ним. И мне стало страшно. Потому что я не хотела уходить. Не вот так. Я не готова. Да, возможно, я до сих пор мечтала о смерти, но теперь мне действительно было страшно. Страх, неясный и пока неосязаемый, когтями обхватывал моё сердце. Смерть прекрасна, когда она запланирована и ожидаема. И пугает, если может прийти внезапно. И я сбежала. Сначала из номера, затем из гостиницы, холодный зимний ветер ударил в лицо, остужая. Я только ступила на ступеньку, схватилась за поручень, чтобы спуститься по заледеневшему препятствию. И меня догнали. Чтобы лично довезти до дома. Всю дорогу Джин без умолку болтал и пытался растормошить совсем сникшую меня. Обнял меня у крыльца на прощание со словами: «Я рад, что ты вернулась. Впереди нас ждёт много тайн. Подожди и увидишь, как сама втянешься в расследования». Улыбнулась через силу и мысленно покачала головой. Сокджин ведь прекрасно видел, что не нужно вытаскивать меня из моего личного царства боли, одиночества и слёз, мне в нём было хорошо. Относительно. Но он делал всё, чтобы вывести меня на эмоции, заставлял проживать эту жизнь минута за минутой, заново учиться мыслить и чувствовать. С одной стороны, я была благодарна ему за такую заботу. С другой… Сейчас я была готова менять таких друзей детства на врагов в соотношении один к двум да ещё приплачивать. Закрыла за парнем дверь с ощущением, что с плеч свалился не камень, и даже не гора – как минимум полматерика со всеми его горными хребтами и плато. Да, с такими работодателями покой мне будет только сниться. В редких снах без кошмаров.

× × Death’s desire × ×