Rejected by heaven and hell

Глава 1.

      Два огромных трона стояли посреди огромной «комнаты», разделённой на темную и светлую части. Светлая была наполнена солнечным светом и ароматом виноградников, темная же пылала в огне и кишила змеями. — Я мог бы тебе подарить белоснежные красивые крылья, но ты слишком грешный для моего райского сада. Тебе здесь не место, — монотонным голосом пропело Божество, даже не взглянув на стоящего на коленях прямо перед ним паренька, склонившего в смирении голову вниз и не осмеливающегося поднять взгляд на Сущего. То, что ему удалось разглядеть — это подол хитона, расшитый золотом и руки в перстнях, украшенными огромными разноцветными драгоценными камнями. Руки покоились на огромном жезле из золотых тернистых веток. —Слишком слабый для моего царства, — прозвенел другой более высокий голос. — Мне он не нужен. Парень поднял глаза, услышав приговор, и увидел перед собой чёрные глаза, в которых пылал огонь. Чёрная мантия, чёрные как смоль волосы, чёрные рога. У ног его клубни змей шипели, обвивая их. Ухмыльнувшись, Вельзевул поднял серебряную, усеянную кровавыми камнями чашу с вином, и сделал глоток. Парень вопросительно смотрел то на одного, то на другого Повелителя, не зная, что его ждёт впереди. — Отведите его в Чистилище, там самое место для таких, как он, — словно гром прозвенел голос Вельзевула. Сзади подошедшие, одетые в такие же чёрные мантии, как и у Чёрного Повелителя, Стражи приподняли парня и, поставив на ноги, поволокли к Вратам, за которыми простиралась огромная лестница вниз в неизвестность. Сопротивляться было бесполезно. Его толкнули; пришлось прогнуться туловищем вперёд, руки подняли вверх, и парень услышал щелчок замка от цепей, которыми сковали его запястья. Зачем? Куда здесь бежать? — Мин Юнги, ты приговорён к смертной казни, — голос Вельзевула за спиной звучал грозно и властно. — Хосок тебя заждался. Холодок пробежал по спине Юнги. Развернуться, чтобы взглянуть в последний раз на вершителей его судьбы, ему не позволили. — Идём, — один из свиты, сопровождающей его, подтолкнул Юнги вперёд на первую ступень. Чем ниже опускалась огромная лестница с небес, тем чернее и холоднее становилось. Темнота наступала, и мрак поглощал все больше. Одетый в полупрозрачную белую рубашку и белые, словно первый снег, штаны, парень вздрагивал от холода, ступая босыми ногами на ледяные камни. Каждый шаг давался сложнее — чем ниже приходилось спускаться, тем было больше осколков, торчащих из камня, режущие ноги в кровь. Они пронзали нежную кожу, впиваясь все глубже в плоть, разрывая ее, и с усилием покидали ее, желая остаться там, ломаясь под корень. Стирая бесконечные потоки слез рукавами рубашки, Юнги шёл вперёд, стиснув зубы от боли, лишь изредка позволяя себе вой и шипения. Пройдено уже тысячи ступеней, отдохнуть бы и перевести дух, но Стражи, идя позади, подталкивали и подгоняли, были безжалостны к простому грешнику. Юнги ступал все труднее, ноги саднили раны, оставляя за собой кровавый след, а все так же не было видно конца этой лестницы. Сделав ещё один шаг и не заметив, что ступеней больше нет, парень оступился. Послышался шум ключей, и через секунду руки были освобождены, затёкшие, в мозолях и ссадинах. Не чувствовав больше поддержку свиты, парень упал вновь. Усталость поглотила его, глаза закрывались, а тяжёлое дыхание было больше похоже на утробное. Сознание уходило прочь. Он растворился в забытьи. Сквозь сон Юнги слышал, как открылись огромные каменные врата, Чёрные стражи швырнули парня, как куклу, за них, закрывая за собой тяжелые двери, оставляя почти бездыханное тело во мраке.

***

      Страшные вопли проникали в сознание и терзали. Потерявшийся во времени Юнги нехотя открыл глаза. Расплывшиеся силуэты принимали более четкие очертания. Везде были клубы дыма, языки пламени, вырывающиеся из недр земли. Запах гари саднил горло, неустанно хотелось пить. Сильный, раздирающий легкие кашель заставил Юнги перевернуться со спины на бок и приподняться на ладонях, чтобы поймать хоть глоток столь нужного ему воздуха, но его здесь не было. Здесь был только мрак, огонь и душераздирающие вопли кругом. Голова разрывалась; током и болью отзывался каждый крик. Поднявшись на ноги, что получилось сделать не с первой попытки, парень огляделся. Вместо земли под ногами расстилался темный лёд, который обжигал холодом ступни несмотря на то, что все вокруг пылало. Справа от него — обрыв, слева — огромный вулкан, извергавший пепел. Превозмогая боль, сделав несколько шагов в сторону пропасти, Юнги посмотрел вниз — тысячи людей пылали в огне, издавая нечеловеческие крики, проникающие под кожу, ломая кости внутри, что самому хотелось кричать. Парень отпрыгнул от края обрыва, упав на спину и уползая от края, кое-как перебирая ладонями по льду. Громкий взрыв заставил Юнги вздрогнуть и обернуться. Вулкан, до этого пускавший клубы пепла и дыма, выплеснул из себя огненную лаву, больше похожую на кровь, наполненную человеческими головами, то всплывающими на поверхность, то тонущих в огне. Сердце бешено заколотилось, ужас охватил все тело, заставив оцепенеть. Крик, вырывающийся из рта, был беззвучен. Тошнота подступила к горлу, душа изнутри. Из последних сил, закрыв глаза, Юнги, поднявшись, принялся бежать вперёд. Босые ноги скользили по льду, разъезжаясь, не давая ускориться, чтобы как можно скорее вырваться из этого адского круга. Из расщелин во льду вырывалось пламя, которое обжигало ступни адским пламенем. Движения казались медленными, Юнги будто застыл на месте, продолжая бежать и давиться отсутствием воздуха. Картина по обеим сторонам не менялась. Лёд треснул, и парень, теряя опору под ногами, проваливается под него. Громкий шлепок упавшего в воду тела и брызги воды. Ледяная вода проникла в горло, заставляя захлебываться. Из последних сил Юнги, вцепившись в дно, приподнимается, сплёвывая воду и пытаясь откашляться, вынуть из себя эту ненавистную воду, заполонившую все изнутри. Это всего лишь пещера с водой. Тусклые лучи света проникали сквозь каменные стены, отражаясь бликами на воде. — Мин Юнги собственной персоной, — эхом раздалось по замкнутому пространству. Шум крыльев и трое Падших окружили парня, медленно расхаживая вокруг него. — Я думал нам придётся охотиться за тобой, а ты сам пожаловал, — удар крыла одного из Падших оставил глубокий порез на руке, из которого начала сочиться кровь. — Какой тощий. Птицы будут недовольны, — другой голос напевно шептал прямо над ухом дрожащего от холода Юнги. — Оставьте его. Он мой. — Прямо перед Мином опустился ещё один Падший, закрывая его своими крыльями от других. — Вечно правильный Хосок, — недовольно хмыкнул Чимин и отошёл в сторону. — Пошли, — Хосок берет за локоть Юнги и приподнимает, — ты на сегодня уже настрадался. Так и не посмевший поднять взгляд ни на одного из Падших, Мин поплёлся на изнывающих от боли ногах следом за Чёрным Ангелом. — Здесь ты будешь спать, — Хосок кивает в сторону гнезда из соломы и перьев, и идёт к выходу. — Спасибо, — прошептал Юнги вслед уходящему из кельи Падшему. Остановившись в дверном проёме, Хосок удивлённо посмотрел на ложащегося на эту подстилку Юнги — впервые кто-то благодарил Ангела, приносящего смерть.

Глава 2.

Сон так и не пришёл — перед глазами все также стояла картина пыток Ада в Чистилище. У Юнги всего два дня, чтобы насладиться тишиной логова Падших. Два дня жизни, которая может оборваться даже ранее ввиду его ненужности. Лучи проникали сквозь расщелину в каменной стене, и их свет раздражал и казался слишком ярким для столь ужасного места. Юнги сел на своей подстилке и растирал заспанные глаза. Бессонная ночь дала о себе знать, и его и так опухшие глаза совсем затекли. Ноги нещадно болели, осколки глубоко засели в ступнях. Юнги посмотрел на свои ноги — грязные, обожженные, все в крови — на них не было и живого места. Парень попытался вытащить осколки, но тщетно. Шипя и крича от боли, он сдался. — Не спишь? — голос в стоящей тишине показался грозным и заставил Юнги вздрогнуть. Падший прошёл внутрь и взглянул на парня: — Встать можешь? Юнги помотал головой, все ниже опуская взгляд. — Так не пойдёт. Через минуту он почувствовал себя невесомым — сильные руки обвили его хрупкое тело, и Падший взмыл вверх. Яркость дня, несмотря на отсутствие солнца, заполонила его отвыкшие от света глаза, заставляя щуриться. Опустившись на землю, Юнги почувствовал песок по ладонями. Его ступней прикасалось что — то мокрое, накатывая словно волной; раны защипало. Паника оглушила его — воспоминания о вулкане с лавой заставляли дрожать, а парень поджимал к себе ноги, пытаясь избавиться от неприятного жжения. — Открой глаза, — скомандовал голос. Теплые руки тянули ноги к себе и омывали чем-то тёплым, и несмотря на сопротивление, делали это достаточно проворно. — Открой глаза! Успокойся! — голос повторился, но уже ближе где-то над ухом. Юнги распахнул глаза — перед ним был бескрайний океан, а он сидел на берегу. Не было ни крови, ни лавы, ни огня, ни криков, лишь оглушающая тишина, нарушаемая лишь шумом океана. — Не дергайся, я вытащу осколки. Юнги поднял глаза. На коленях перед ним к нему спиной сидел парень, одетый во все чёрное, и крепко держал его ноги. Спину его украшали огромные блестящие чёрные крылья. Резкая боль пронзила ноги от самых ступней, поднимаясь выше по голени с каждым вытащенным осколкам. Вытащив последний, Падший вновь омыл кровь, осторожно прикасаясь пальцами к ранам. Боль начала утихать, а ссадины магическим образом затянулись, оставляя на коже только небольшие рубцы. — Зачем ты лечишь меня, если все равно убьешь? — сквозь зубы прошипел Юнги и прикусил язык, тут же понимая свою дерзость к Падшему. Поджав под себя ноги и обхватив руками колени, Юнги уткнулся носом в них, пряча глаза. Тяжелый вздох и шелест крыльев. Падший развернулся к нему и сел рядом. — Юнги, посмотри на меня. Мин помотал головой. — Юнги…-длинные изящные пальцы коснулись лица парня и проведя по скуле вниз до подбородка, подняли вверх. Перед ним оказался молодой парень одного с Ним возраста. Красота его поражала. Лицо сверкало, и все вокруг меркло от этих бликов. Острые скулы, глаза черно-изумрудного цвета с отблеском, чёрные кудрявые волосы с отдельными локонами, спадающими на высокий лоб. Лицо выражало спокойствие и безмятежность. Позади вместе с грудью вздымались два огромных крыла. Если в полумраке они казались иссиня — чёрными, то на свету среди чёрных встречались и белые перья. Юнги смотрел на него, не моргая, не понимая, как этот Ангел из Рая, оказался здесь в Богом забытом месте. Настоящее Божество. Мин не сдержался и потянулся рукой к щеке и к ее мерцанию, и на полпути был перехвачен рукой Падшего, сжавшего пальцы, останавливая, постепенно ослабляя хватку и касаясь своей ладонью ладони Юнги, своими пальцами пальцев своей жертвы. — Прикосновение к Падшему тебе будет стоить руки. Юнги застыл, его сердце бешено колотилось, и казалось, что оно в тысячи раз громче, чем шум воды, и его стук раздаётся на миллионы километров. Скользя ниже по ладони, рука Падшего опустилась на окровавленное от тисков запястье и, взяв в кольцо пальцев, убрала и оттуда боль и ссадины. — Это ты — мой палач, — чуть слышно прошептал Юнги, не отрывая взгляда от Падшего. — Неужели ты совсем не боишься смерти, раз позволяешь себе так нагло смотреть мне в глаза? — Я уже умер, разве можно умереть дважды? Громкий звонкий смех Падшего раздался по всему побережью, а улыбка заражала яркостью и напоминала само солнце. «Как ты оказался здесь, ты должен быть в Раю?» Боль пронзила сердце Юнги. «Я пришёл сюда за тобой». Глаза Мина наполнялись слезами, которые так и норовили вырваться наружу. Моргнув, одна слезинка покатилась по щеке. — Что это? — хрипло спросил Хосок, поймав каплю пальцем со щеки. Мотая головой, Юнги отвернулся, стирая слёзы. — Ты никогда не видел, как люди плачут? Хосок поднялся на ноги и бесшумно побрел к скале, откуда они спустились. — Твои жертвы что, не плакали? — с вызовом и издевкой спросил Юнги, оборачиваясь, не обнаружив рядом Хосока. Видя только удаляющуюся крылатую фигуру, Юнги подскочил и, догнав Падшего, встал перед ним, тормозя рукой в паре сантиметров от тела: — Почему ты уходишь от ответа? Устало вздохнув, Хосок обошёл стоящего Мина и пошёл дальше к скале. — Хосок, подожди! — не унимался Юнги, плетясь сзади. — Ты что оставишь меня здесь? Как я поднимусь? — Там, за тем виднеющимся обрывом есть тропа наверх, — не оборачиваясь хрипло произнёс Падший и воспарил вверх.

***

Темнота накрыла Чистилище своей мрачной мантией, света больше не было — кромешная тьма заполонила все пространство. Подниматься было опасно — крутой обрыв заставил помучиться Юнги. Цепляясь за камни руками, чтобы не сорваться вниз, не смотря на пустынный пляж, чтобы не почувствовать головокружение и не потерять равновесие, Мин шёл несколько часов. Свет играл с ним в свои игры — как только он сел на самый край, запыхавшийся и уставший, он погас, словно выключили лампочку. Небо было чёрное. Луна и звёзды вообще хоть раз освещали эту сторону? Юнги не знал, где он находится и сколько ещё ему идти, чтобы добраться до убежища, показанного Хосоком и любезно предоставленного им для ожидания своей смерти. Дорога вела по самому краю обрыва, а в этом мраке любой неверный шаг будет стоить Мину жизни. Его ноги дрожали от напряжения и были грузными, словно к ним были привязаны тысячи камней, которые нужно было тащить за собой. Где-то внизу был слышен шум воды, а значит он шёл совсем рядом с пропастью, которая жаждала забрать его никчемную жизнь. Сделав шаг и не почувствовав почвы под ногами, Юнги уже мысленно прощался и готовился лететь камнем вниз, зная что его никто не спасёт. Страх сжал в свои тиски. Прикосновение к руке чего-то мягкого оттолкнуло Мина в противоположную сторону, не давая упасть. Невидимая сила, жажда жизни перед смертью, игра воображения или… Хотелось развернуться и посмотреть на того, кто следовал по пятам, не давая умереть преждевременно, но чернота все равно не даст рассмотреть черты спасителя. -Спасибо, Хосок. — Слова Юнги слетели с губ сами собой. Где-то позади слышится вздох, или шелест крыльев, а в груди что-то сжималось и резко отпустило. Страха больше нет. Впереди наконец виднеется мерцающий огонёк, который даёт понять, что идти осталось немного.

***

Отворив дверь, которая со скрипом открылась, Юнги увидел тот самый свет, к которому он шёл — свечи на полу, чьё пламя мерцало, оставляя на каменных стенах тени. На его ложе лежала аккуратно сложённая чистая одежда, чуть поодаль — кувшин с водой и тарелка с ещё дымящимся мясом, ещё не успевшее остыть, аромат которого наполнил всю крохотную узкую комнатку, и от которого сжался желудок. Юнги только сейчас осознал, что не ел уже бесконечное количество времени, а запах еды только распылил почти забытое чувство голода. Мин бросился к тарелке, жадно откусывая кусок за куском, обжигающие пальцы и горло, но так приятно заполняющие желудок, давая насытиться. Быстро разделавшись с едой и Сев на так называемую кровать, Юнги ещё раз бросил взгляд на чёрное одеяние и заметил на нем клочок бумаги. «Жди меня завтра к полудню на обрыве».

Глава 3.

Тело безумно ломило и бросало то в жар, то в холод. Казалось, что началась лихорадка, но она была чужда Падшим, как и любая человеческая болезнь. Кое-как заставив себя присесть на кровати, Хосок разлепил глаза. Боль стучала по вискам, не давая здраво мыслить и мыслить вообще. Вчера придя в свою комнату, Падший замертво упал в постель и уснул. Голоса, всю ночь его мучили чьи-то голоса, шипящие, шепчущие, проклинающие, но слов было не разобрать. Как он не пытался проснуться, он не смог. Хосок обводит взглядом постель — небольшая куча чёрных вперемежку с белыми перьев его крыльев лежали у изголовья рядом с подушкой. Вместе с перьями впервые его могучие крылья потеряли свою силу.

***

— Почему он тянет с казнью? — вопрос Чимина в молчании за трапезой был абсолютно ни к месту. Терзаемый на протяжении уже почти трёх дней, Чимин нехотя ковыряется в тарелке с едой. — Чимин, каждому из нас даётся три дня. У него остался ещё день, чтобы выполнить приказ. Возможно у Хосока есть на то причины, — как всегда рассудительно и спокойно произносит Намджун, не отрывая взгляда от тарелки. Дверь шумно открывается и, две пары глаз устремляются на зашедшего Падшего. Он медленно, шатаясь, идёт к столу и садится, беря в руки столовые приборы. Взгляд застывает на куске мяса, а тошнота подбирается к горлу. Испарина появляется на лбу. — Неважно выглядишь, — Намджун обеспокоено наблюдает за Хосоком, встречаясь с ним взглядом. — Мы как раз говорили о тебе, — Чимин грациозно подходит сзади, беря кувшин с виноградным вином, и наливает до краев бокал Хосока. — Я не понимаю тебя. Падший вопросительно смотрит на Чимина. — Я о том Смертном. Почему ты до сих пор не убил его? — обогнув стол, Чимин возвращается на своё место напротив Хосока. — Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее ты будешь свободен. Глотнув неприятно жгучий напиток, Хосок отрезает кусочек мяса и кладёт его в рот, без удовольствия пережёвывая. — Или у тебя есть какие-то тайны от братьев? — не унимается Чимин. — Я могу сделать это за тебя, если ты… Вскочив с места, Хосок швыряет нож и вилку, которые со звоном падают на пол, и удаляется из комнаты, шипя сквозь зубы: — Приятного аппетита. — Что это с ним? — отпивая из своего бокала, Чимин улыбается Намджуну. — Не с той ноги встал? Намджун не отвечает, поднимается следом за Хосоком и скрывается за дверью.

***

— Хосок, Чимин ничего не знает. Не злись на него. Намджун находит Падшего одного на вершине самой высокой скалы. Услышав шаги, Хосок расправляет крылья и собирается взмыть ввысь. — Что с тобой? Твои крылья потеряли блеск, ты бледен. — Намджун кладёт руку на плечо Падшему, останавливая его. — Это все из-за Юнги? … Хосок опускает голову вниз и тяжело дышит. — Хосок, только не говори, что… — Я не смогу, Намджун. Я не смогу его убить…

***

Вельзевул величественно расхаживает с бокалом вина: -Чон Хосок, ты смелый, раз не испугался гнева Сущего, и спустился сюда. Теперь ты под моей властью. Я мог бы тебя убить за твою дерзость, но думаю, ты мне пригодишься. — Что будет с ним? — Хосок бесстрашно смотрит прямо в глаза Чёрному Повелителю. — Он казнен, — спокойно, не разрывая взгляда, произносит Вельзевул. Словно убитый выстрелом, Хосок сползает вниз, громко воя. — Как ты посмел превознести себя выше меня? Кому жить, а кому умереть решаю только Я. Я — отныне и навеки твой Повелитель, а ты мой слуга. -Убей меня, Вельзевул. — Это слишком просто, Хосок. Ты этого не заслуживаешь несмотря на то, что пошёл против Богов. — За что ты так? Ведь любовь… — Любовь…- громко рассмеялся Вельзевул, — Ты теперь не в Царстве Сущего, а в моем. Твой Бог тебя учил любить, но почему не пытается вернуть тебя в свои Райские Сады? Ты забудешь это слово. Ты забудешь, что значит чувствовать. Вместе с чёрными крыльями, все исчезнет. Выпей это, — Вельзевул подносит кубок к губам Хосока, который с силой отбрасывает в сторону этот бокал с едкой жидкостью. Хосок отходит и мотает головой. — Стража, заставьте его выпить. Падшие заламывают руки Ангела, а Вельзевул со спокойствием наполняет бокал вновь и, подходя к Хосоку, и разжимая его рот, медленно вливая обжигающий напиток: — Он вернётся, спустя тысячи лет. Это будет его последнее перерождение. Я отправлю его к тебе, ты лишишь его жизни. Мин Юнги. Тебе нужно запомнить только это имя. Хосок давится, выплевывая яд, заполняющий его горло. — Надеюсь, в последний раз ты сделаешь правильный выбор. Пей ну же. — Удар в солнечное сплетение лишил Ангела воздуха, и он вынужден был сделать первый глоток. —Увести, — обращаясь к Страже Вельзевул отошёл в сторону. Когда за Хосоком затворились двери, из тени вышел Падший: — Что будет, если Хосок ослушается вас, Господин? — Он умрет, Намджун.

***

Сегодня было несказанно холодно Огромные волны разбивались о берег, а бушующий пронзающий ветер пробирал до костей насквозь. Юнги, сидящий на обрыве, растирал руки, чтобы хоть капельку согреться, но все его попытки были тщетны. Холод проникал в каждую клеточку его тела, унося с собой остатки тепла, которые он так бережно пытался сохранить. Он пришёл сюда ещё ранним утром, потому что не спалось, а сейчас время близилось к вечеру. Он ждал Хосока, но тот так и не приходил. Непонятное щемящее чувство беспокойства давило изнутри, разрывало. Хосок сам ему написал прийти сюда и ждать, а Юнги слепо доверился своему убийце, который обманул его. Остался ровно один день и все закончится, боль останется далеко позади, как и все, что пережил Мин здесь. Настанет наконец тот покой, о котором он ещё молил при жизни. Но почему-то было совсем не радостно от этого. Шум крыльев позади вырвал Юнги из задумчивости. — Прости, я задержался, — раздался хриплый голос Хосока прямо под ухом, и Падший сел рядом с Юнги. — Ты давно ждёшь? Юнги поднял взгляд на Хосока — из небольшой ранки на виске сочились капли крови, глаза его были уставшими и мрачными. — Почему идёт кровь? Ты ранен? Что случилось? — Мин потянулся рукой к лицу Хосока, и не найдя сопротивления, коснулся кровившей ссадины. Падший закрыл глаза и прижался к тёплой руке Юнги. Сердце задрожало, и привычный стук сбился, прерывался и через секунду набирал бешеную скорость. — Хосок-а, что с тобой? Из закрытых глаз, из-под густых ресниц Падшего, скапливаясь, вырвалась слеза. — Почему ты… Мягкие губы накрыли чуть тёплые губы Юнги, заставляя замолчать. Сминая их почти в невесомом поцелуе, Хосок подтянул Мина к себе, нежно прижимая к себе, словно в его руках было самое ценное сокровище, которое он чуть не потерял. Отвечая на поцелуй, Юнги сложил руки на спине Хосока, там, откуда росли крылья, вплетя пальцы в мягкие пёрышки. Послышалось шипение. Болезненный взмах крыльев, и Хосок с высоты птичьего летит на острые скалы. Скалясь от боли, он бесконечное количество раз пытается вновь взмыть в высь, но крылья его не слушаются, и только перед самым падением удаётся смягчить падение и получить лишь небольшую ссадину на виске. И сейчас Падший летит вниз, разбиваясь о дно, только не один, а с Юнги, наплевав на все запреты и законы здешнего мира. — Юнги, ты дрожишь…- отрываясь от сладких мучительных губ, шепчет Хосок. Мин не отрывал взгляда от черно-зелёных глаз и не дышал. — Тебе холодно? — Хосок с усилием расправил свои крылья, морщась от боли, и закрыл ими Мина от пронизывающего ветра. — Ты весь горишь, — Юнги прижался губами ко лбу Хосока, — у тебя жар… Тут слишком холодно. Пошли, — Юнги взял за руку Падшего, помогая ему встать. Еле держась на ногах, удерживаемый только хрупким Юнги, Хосок свалился на солому в комнатке Смертного. Дыхание было прерывистым, и он что-то бесконечно шептал одними губами. Хосока лихорадило. Тело его пылало огнём. Юнги дрожал вместе с ним, бесчисленное количество раз меняя компрессы на лбу и сдерживая метания Падшего в бреду. Жар спал только под утро, и Юнги, успокоившись от ровного дыхания Хосока, лёг рядом, поглаживая пальцами бледное лицо Падшего. Сердце Юнги мучилось от боли незнания происходящего. Усталость за последние три дня окончательно сморила его, и опустив голову на мягкие пёрышки крыльев Хосока, Юнги уснул.

***

— Пить…- кусая пересохшие губы, Хосок открыл глаза. Чутко спавший рядом Юнги, тут же вскакивая, бежит к кувшину с водой: — Сейчас… Кувшин пуст, и Юнги виновато смотрит на Падшего: — Воды нет, Хосок. — За пещерой недалеко источник, — слова Хосоку даются тяжело, но изо всех сил пытается не показать свою слабость и ещё больше не напугать Юнги. Слабая улыбка озарила белое, как полотно, лицо Падшего. Юнги закивал, но не сдвинулся с места. Не без усилия поднявшись и облокотившись спиной о стену, Хосок прохрипел: — Я не уйду, не бойся. Словно ждав эти слова, Юнги выбежал из пещеры. Хосок сморщился от боли. На руках после прикосновения к своим крылья остались капельки крови.

***

— Почему ты до сих пор жив? — голос позади только что вышедшего из своего убежища Юнги заставляет вскрикнуть. Пустой кувшин разбивается на сотни осколков. Он оборачивается — Падший расправив чёрные крылья наступал на него: -Что в тебе не так, что ты ещё ходишь по нашей священной земле? Чёрный Ангел загонял его на самый край пропасти, нанося крыльями удар за ударом, рассекая руки в кровь, которыми он пытался закрыться. Стоя на самом краю, Юнги посмотрел вниз — не так высоко, но не для простого Смертного. До шага в неизвестность Юнги отделял лишь один удар. — Если Хосок не может тебя убить, это сделаю… — Чимин, — голос позади Падшего прогремел словно гром, — Оставь его в покое. Юнги посмотрел на Хосока, который стоял у входа в пещеру, держась за стену. Руки его были в крови, одно крыло почти лишено перьев. Чимин резко развернулся, задевая крыльями Юнги. Злая ухмылка исчезла с его лица сразу же, как только Падший увидел Хосока —бледная кожа больше не светилась, крылья лишены могущества и силы: — Что с тобой? Хосок его не слышал, взгляд был направлен на Юнги, который теряет равновесие и летит вниз. Чудовищный крик заставил задрожать скалы.

***

В воздухе парили чёрные пёрышки, медленно опускаясь на землю и покрывая песок темным покрывалом, согревая. — Прости, ты просил воды… Из глаз Падшего текли беспрерывным потоком текли слёзы, которые смогли заполнить весь этот океан, ласкающий почти безжизненное тело. Пальцы Хосока коснулись уголка губ Юнги, стирая алую кровь. Сжав лицо, падший касается любимых губ, сдерживаясь свои всхлипы. Мин цепляется из последних сил за запястье Хосока и улыбается сквозь поцелуй: — Прикосновение к Падшему стоило мне жизни… Взгляд Юнги становится все мутнее, веки моргают, стремясь как можно скорее закрыться: — Хосок-а, ты веришь в перерождение душ? — на последнем выдохе шепчет Юнги. Падший закрывает хрупкое тело своим крылом, а его сердце больше не бьется.

***

— Ты веришь в перерождение душ? — Юнги устало потягивался, лёжа на плече Хосока. — Почему ты спрашиваешь? -Ты скажешь, что я сумасшедший, но даже спустя миллионы лет, когда мы проживем не один десяток жизней, даже если мы будем в разных концах земли, на разных полюсах или даже на разных планетах, я всегда найду дорогу к тебе, потому что я тебя люблю. Хосок рассмеялся в голос, а Юнги, надув губы, ударил его в грудь: — Ты не веришь мне? Чмокнув Мина в губы, Хосок вдруг изменился в лице и стал серьёзным: — Даже спустя миллионы тысяч лет, если жизнь разделит нас, я всегда буду ждать тебя… — Хосок-а… — Даже если на том свете мы окажемся на разных сторонах потустороннего мира, я готов буду спуститься за тобой в ад и потерять крылья. Если судьба даст мне выбор во второй, третий, четвёртый, тысячный раз спасти тебя или умереть самому, я спасу тебя. Если же я буду жить вечно, а у тебя останется последняя жизнь, и ты больше не сможешь возродиться, если ты покинешь и тот мир, я пойду за тобой. Я всегда выберу тебя. Потому что ты — мой единственно правильный выбор. Ты — мой свет во тьме. Навсегда.