На небе только и разговоры...

Джун всегда смотрел на Минхао очень нежно.... с какой-то грустью в глазах, словно парень был очень далеко от него. И правда, Минхао постоянно витал где-то очень далеко, и только окликнув, можно было изредка наблюдать, как парень спускается с неба на землю. Вэну оставалось лишь наблюдать за его невесомым полетом, слушать рассказы, которые он, по правде, не всегда понимал, и влюбляться еще больше в это светлое, ангелоподобное, совсем невинное лицо. Только этот парень, больше никто, не был способен так светить во тьме, дарить тепло одним лишь невесомым прикосновением, и не говоря ни слова....возвращать домой, или...в иные миры, где и вовсе забываешь о том, что такое «плохо». Ведь там...там есть только приключения, нежный ветер, бескрайние равнины и он, сидящий на траве, скрестив руки, пристально, но ласково наблюдающий за старшим. - Джун, - тихо окликнул того Минхао, словно шепот ветра пронесся по долине. - мой мир....Тебе он нравится? Джун часто просто не мог найти слов, дабы ответить юноше. Он не мог объяснить, что чувствует, находясь здесь, сколько вопросов роятся у него в голове, но Вэн точно знает - все они останутся без ответа, а потому долго вглядывался в светлые глаза Хао, и, казалось, он все понимал, без слов, глядя лишь на рассеянное выражение лица китайца. Минхао словно не подходил для этого мира, он был чем-то совершенно иным, но в то же время, он был тем, чему миру сильно не хватало....а миру Джуна не хватало Минхао в особенности. Его необьяснимая привязанность и желание защитить свое «все» от этого жестокого, грязного мира, придавало сил парню, и единственное, что заставляло его жить, это воспоминание о том, что его дома ждут, непременно ждут, и он должен непременно вернуться в этот теплый, весенний мир, где никто никогда не будет плакать. Странно, но Джун абсолютно точно уверен в том, что Хао никому больше не показывал этот свой мир, никто не видел эту его сторону. А впрочем, может и у Минхао есть какая-то другая сторона? Минхао сидел на окне и задумчиво вглядывался в образы, что мелькали у него в памяти. Смех, чуть слышный, напоминал о том, что уже прошло, чего не вернуть. Он четко видел тень, которая махала ему откуда-то издалека, завлекая за собой. Еще секунда, и он готов сделать этот шаг в пропасть, навстречу теням, померкнуть и окунуться в мир боли и вины, от которых от так бежал, противился настолько, что, закрыв на все глаза, создал свой собственный маленький мирок, в котором были лишь он и...Джун, да, он стал его неотьемлемой частью, это место было его защитой, его домом, и все же....это было так чертовски неправильно. Минхао не принадлежал этому миру, и он и сам прекрасно знал об этом. Ему не хотелось покидать это место самому, но....он больше не продержится. Перед глазами поплыли силуэты, темные, жуткие, парень знал, что еще немного - и его маленький жалкий мирок будет разрушен, а потому....что он сможет сделать? Он может только сказать Джуну. Парень чуть хрипит от разочарования, облизывая пересохшие, искусанные в кровь губы, и, тихо спустившись, бесшумно идет к двери. Он четко знал в котором часу вернется Джун и это знание никогда....никогда не подводило китайца. Наверное вера именно в этого человека была единственной непоколебимой вещью. «Но это все еще не может продолжаться» Дверь щелкает и Минхао видит уставшее лицо своего любимого и делает то, что должен делать по его возвращению - радостно, как ни в чем ни бывало, бросается ему на шею, изображая счастье. Хао не знает, как сказать то, что вертится на языке, но все никак не слетает из уст. Говорить страшно, показывать свои слабости и страхи - еще страшнее, но оставаться в этом мире по-прежнему невыносимо. - Джун. - все так же тихо нарушает тишину Минхао. - Мы...мы не можем больше оставаться в этом мире, он не принимает нас. Я могу увести нас отсюда, двоих, и....мы будем всегда вместе после этого, понимаешь? Джун не понимает, но, тем не менее, доверчиво кивает головой. - Только вот небеса не принимают живых людей....Хочешь попасть в другой мир - перестань быть частью этого. Он сковывает нас, сковывает тебя, Джун. Ты словно уже готов удавиться, я вижу, как ты из последних сил держишься....Тебе больше не нужно этого делать... Смысл сказанных слов доходит не сразу, но осознав все, с души Вэна словно падает камень, отзываясь эхом где-то в глубине. - Ты хочешь умереть, Хао? - Я хочу на небеса, Джун. Ты сам понимаешь, что без этого...мы обречены. Слабая улыбка проскальзывает на лице Минхао, он готов плакать, рассказывая о свободе там, на небесах... Джун воспринимает все так до боли спокойно, что юноше не верится: а вдруг он все-таки захочет жить в последний момент? Молчание рассеивает хриплый голос уставшего старшего: - Если в этом мире больше не станет тебя, он станет совсем тихим, безжизненным. Я не готов жить в таком. Они хватают пару бутылок текилы и лезут на крышу небоскреба. Ближе к облакам. Вечер тихо касается неба теплыми красками, солнце уже начало садиться. И тут Минхао, взглянув последний раз на небо, вспоминает, подходя к краю, раскидывает руки. - Стоишь на берегу, и чувствуешь солёный запах ветра, что веет с моря...И веришь в то, что свободен да и жизнь только началась... - он провел пальцами невесомо по губам. - А губы...губы жжёт возлюбленного поцелуй, пропитанный слезой. Джун мнется, осознавая, что таких воспоминаний у него нет, это что-то, что чуждо ему. - Я не был на море... - Ладно, не заливай, - бросает недоверчиво Минхао. - Ни разу не был на море? - Не довелось, не был. Минхао молчит пару минут, а потом, нерешительно повернувшись к Джуну, шепчет: - Уже постучались на небеса, накачались текилой....буквально...проводили себя в последний путь, - он неловко хмыкает, - А ты на море так и не побывал... - Не успел, не вышло. - Не знал, что на небесах никуда без этого? Пойми...на небесах только и говорят, что о море, какое оно бесконечно прекрасно. О закате, который увидели, о том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым как кровь, и почувствовали, что море впитало энергию светила в себя и солнце было укрощено...и огонь уже догорал в глубине....А ты? Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не был на море. Там, наверху, тебя окрестят лохом... Он берет Джуна за руку, собираясь вновь поделиться своим собственным морем, пусть оно и останется для него далеким, не прочувствованным. Он последний раз смотрит на Джуна, шагая вперед, в пропасть, к небу. И голос его звучал так....тихо, словно слушаешь шум прибоя, такой родной, близкий, проникает в самую глубь души и пропитывает собой каждую клеточку. ....на небе только и разговоры, что о море...и о закате...там говорят о том, как чертовски здорово наблюдать за огромным огненным шаром, как он тает в волнах, и его невидимый свет, словно свечи, горит где-то в глубине...