happy idiots

Чуе двадцать один, он учится на химфаке в Токио, подрабатывает в двенадцатиэтажном уникло, и все бы даже ничего. Правда, ничего. Официально, он не глупый молодой человек, но почему-то случается с ним все то, что обычно случается с дураками. Акутагава сидит на задрипанном кресле и давится горячим чаем, пока Накахара думает, за что ему это. У него смена в четырнадцать-ноль-ноль, но его впихнули во вторую группу, которая пишет лабораторку, конечно, в четырнадцать-двадцать-пять. Совершенно дурацкая ситуация. Чуя истерично пишет в группу, может ли кто-нибудь с ним поменяться, просто потому что ему нужно платить за квартиру. Потом он немного зависает, открывает другой чат и пишет ровно то же самое. «кто-нибудь может поменяться со мной в среду?» «пожалуйста» Проходит две минуты и четыре секунды, пока никто не отвечает, но Чуя не может оторваться от экрана телефона, который черным безжизненным кирпичом повис в его правой руке. Рюноске надрывно кашляет и говорит ему. — Из двадцати двух человек кто-нибудь обязательно найдется. Он говорит: — Ты зря переживаешь. И добавляет: — Хочешь чай? Рюноске — большой ранимый ребёнок с прокуренным голосом и лицом «мне плевать, правда плевать», но он предлагает Накахаре чай, и Чуя не может отказаться. Акутагава ставит чайник с характерным щелчком и шурша сыплет в розовую кружку Чуи заварку. Заливает кипяченой водой, и теперь горячим чаем давятся они оба. — Кажется, меня никто не подменит. И это звучит почти как дешевая драма, очень плоско, но в то же время безумно грустно. И Рюноске вновь разевает рот: — Ты можешь попросить аспиранта поменять тебя с кем-нибудь. — Чего? Чуя с лицом «подожди, что?» оглядывается на хмурую рожу Рю и без слов просит повторить. — Аспирант. На кафедре. Попроси его поменять тебя с кем-нибудь. — А что, так можно? — Технически, — Рю очаровательно морщится, — Нет. Но ты меня понял. — Спасибо. Его номера у тебя нет? — Нет, но он висит на третьем этаже. В новом корпусе. Его зовут Дазай Осаму. Чуя многозначительно кивает и обжигает себе язык сенчей, которая по температуре как кипяток. * Третий этаж, новый корпус, на двери висит список пересдач и начерканный красной ручкой чей-то номер. Рядом — имя-фамилия, чтобы было понятно, чей он, но Чуя отчаянно пытается расшифровать хотя бы цифры. Это один из тех почерков, когда единица и семерка, пятерка и шестерка у человека выглядят практически одинаково, и Чуя старается не беситься. Внизу — такая же красная пометка, будто для идиотов. «Если у вас вопросы по пересдачам звоните и пишите на телефон. НЕ ПИШИТЕ НА ПОЧТУ. Я ее не проверяю. Искренне ваш, Дазай» Искренне или не искренне Накахару мало волнует, и он, не отходя от стенда, набирает номер, надеясь, что в конце все-таки две единицы, и слушает гудки. — Да? — Здравствуйте, Дазай? — Он самый, который «искренне ваш». Чуя игнорирует глупое цитирование со стенда, с лицом «боже» и стойко продолжает: — Я со второго химфака, у меня лабораторная в эту среду во второй группе, но в то же время я должен быть на подработке. Меня могут поменять… — О, малыш, подожди, я не занимаюсь этим. Чуя морщится и устало трет переносицу. «Малыш»? Серьезно? — Но мне сказали, что как раз занимаетесь и можете. — Кто тебе такое сказал? Чуя мнется, отпуская переносицу, и все-таки говорит: — Акутагава. Рюноске. Если вам это о чем-то скажет. В трубку молчат, слышно только размеренное дыхание и запоздалое «черт.черт.черт». — Черт. Черт. Черт, — шелест бумаг и чье-то недовольное бормотание, Осаму говорит уже не в трубку «Куникида-подожди-у-меня-проблемы» и только потом отвечает, — Ладно. Кто ты и куда тебя там поменять? — Накахара Чуя, второй курс, химфак. Перевести в первую группу по лабораторной работе. — Ты сейчас где? Если имеешь возможность, зайди на кафедру. — Сейчас? — Сейчас. Чуя выдыхает нервное «хорошо», вешает трубку и стучится в дверь, около которой он завис на последние пятнадцать минут. Когда он входит, на него удивленно смотрит лохматая катастрофа в бежевом тренче и Куникида Доппо. Куникида не нуждается в особом описании, потому что. Просто, потому что он ведет у них вышмат и у него всегда такое лицо, будто от алгоритма на доске и твоей оценки зависит, не переедет ли его сегодня после пар фура на перекрестке. Чуя застрял на пороге и не уверен, можно ли ему войти. — Я Чуя Накахара. Мы с Дазаем говорили только что. По телефону. Он сам чувствует себя дураком под взглядом человека, который умственно-отсталым тоном изрекает: — Я Дазай. Это оказывается та самая катастрофа в тренче, которая добавляет: — Заходи. На самом деле пока Чуя успевает за в пять шагов преодолеть расстояние между порогом кабинета и стулом напротив Дазая, Осаму успевает а) тридцать раз в своей памяти запечатлеть его лицо, б) забыть, насколько он обаятелен, и совсем немного растеряться и в) обрадоваться, что у него есть его номер. — Привет, малыш, — Чуя по инерции морщится и хмурится, но, кажется, Осаму все побоку, — Хочешь перевестись в первую группу по лабораторке? — Да, которая в среду. На время с десяти до часа, — Накахара ковыряется в рюкзаке, достает аккуратную распечатку с расписанием и тыкает пальцем в одну из строчек, — Это через неделю. Дазай пишет что-то у себя в телефоне и спрашивает: — По причине? — Подработка. — Что за подработка? — А, — Чую клинит, и он хмурится, — Это необходимая информация? — Конечно. — Я консультант в магазине. Уникло в Гинзе. Могу принести справку с работы, если… — Нет, это лишнее. Дазай улыбается и нервно щелкает ручкой. — Я перезапишу тебя в первую группу. — Спасибо. Чуя кивает и надевает рюкзак, но Дазай все еще смотрит на него в ожидании почти немигающим взглядом и все-таки выдавливает: — И как насчёт кофе как-нибудь в обеденное время? Завтра, например. — Нет. — О, а послезавтра? — Нет, спасибо. — Может, через пару дней? — У меня работа. — А через три? — Нет. — О, я понял, ты не любишь кофе. Может, тогда чай? — Я не собираюсь пить с вами ни чай, ни кофе. — Мне неловко, давай на «ты». — До свидания. * Накахара забывает о слишком агрессивном флирте уже через день: у него в голове очень много проблем, ему не хватало только обзавестись красивым мальчиком в качестве ухажера. С чисто рациональной, объективной точки зрения, да, Чуя посчитал Дазая красивым. И в то же время Накахара понимает, что нет, это никуда не годится, потому что а) у него безумно тупые шутки, б) агрессивный флирт, в) опять же, тупые шутки. Его головной мозг высвечивает неоновую надпись «ну куда тебе сдались эти отношения, Чуя?». И Чуя хочет еще поспорить с самим с собой по этому поводу, но видит, как около выхода маячит катастрофа в тренче, и приходит к выводу, что на самом деле правда, куда они ему сдались, эти отношения? Накахара отворачивается от катастрофы и нервно хватает ближайшую плохо лежащую рубашку, разглаживает каждую микроскладку размером с мимические морщины и старается не дышать. — Ты мне не ответил. Голос у Дазая смертельно требовательный, будто Чуя пообещал ему достать луну с неба, но так и не достал. Поэтому он просто переспрашивает. — Что? — Я тебе написал. Шесть раз. — Я телефон забыл дома, — Чуя хочет застрелиться, когда слышит оповещение из заднего кармана джинсов. Потом Накахара говорит, что ему нужно к менеджеру, и изящно валит на четвертый этаж, благо их здесь целых двенадцать. Когда он натыкается на Атсуши, то забирает у него все джемперы и бросает «я-отнесу», чтобы убежать еще выше, если Осаму не свалил. * Дазай пишет ему почти каждый день, но Чуя не рискует открывать переписку-монолог, в уголке которой пугающее число тридцать четыре. Тридцать четыре непрочитанных сообщения от Дазая выглядят как ящик Пандоры. Не лезь, оно тебя сожрет. — Он все еще пишет тебе? Постным с долей презрения лицом Рюноске можно отшивать миллионы людей и пугать консультантов в магазинах, но Чуя уже привык. За два года сожительства, полтора года крепкой мужской дружбы и бесконечного моря скупых слез. — Все еще. — Оу, — Акутагава делает грустное лицо, — Сожалею. Но он не такой уж и дурной. Знаешь, может ответишь? У него последние посты в твиттере — это сто сорок символов о том, как ему плохо и как он хочет дабл суисайд. — Оу, — Чуя говорит это таким тоном, будто ему поебать. Но да, ему правда поебать, — С депрессивными картинками? — С депрессивными картинками. Накахара понимает, он слишком жесток к Дазаю и его трехсот четырем подписчикам в твиттере, но он решает, что ничего поделать с этим не может. * Поэтому он стоит и скроллит его твиты, пока блондинка из примерочной ждет свои джинсы. Он устроился прямо под полупустым рейлом, на его плечи падают юбки из новой коллекции, но ему, в общем-то, все равно. Блондинка думает, что он ищет ей подходящий размер, но Чуя знает, что его нет, ему просто захотелось пяти минут отдыха. А еще бы покурить. Твиты Дазая в основном — это какие-то цитаты или фото страниц из «Полного руководства по самоубийству» Ватару Цуруми, предложения на символов двадцать из серии «Куникида лох хаха» и прочая ересь плюс несколько несчастных селфи. Чуя задерживает взгляд на ровном лице и очаровательной улыбке, сидя на корточках в подсобке и в бессилии утыкается лбом в колени, когда в голове проскальзывает мысль. «Возможно, он классно целуется» — Накахара, тебе плохо? На него сверху вниз немного нагнувшись смотрит Атсуши своими невозможными глазами. У него в принципе такое лицо с его бездонными зрачками, будто у ребенка, и на его наивности и доверии можно запускать ракеты на Марс. Чуя смотрит на него и изрекает почти трагично. — Да, мне плохо. * Когда он заваливается домой в тот самый день, когда с утра поганая лабораторка, а потом днем смена в черт-бы-его-побрал-двенадцатиэтажном-аду, у него сил хватает только на то, чтобы упасть на диван. Рю меланхолично рисует себе стрелки черной подводкой, сидя на кухне в черной рваной майке и не менее рваных черных джинсах, периодически отхлебывая, боже, клубничное молоко. Он болтает, но Накахара слушает его урывками, скроллит дазаевские твиты про дабл суисайд, смотрит на его селфи, потом опять скроллит, пока у Рю монолог. — Я вчера купил новую косуху, по скидке так дешево получилось. Могу скинуть ссылку. — Завтра отменили лекцию по философии, зато поставили две по анатомии, может, не пойдем на вторую? — Блин, если сможешь, купи еще этого молока, деньги на столе оставлю. — Оно офигительное, ты пробовал? — Черт, стрелка кривая. — Я буду поздно. Чуя оживает только тогда, когда Рюноске уже стоит в мартенсах и накидывает на свои худые бледные плечи байкерскую косуху из черной кожи. И Накахара бы присвистнул, если бы умел. — Вот это гранж. Акутагава отвешивает скромное «спасибо» и захлопывает дверь, и Чуя остается в полном одиночестве, один на один со своими мыслями и селфи Осаму Дазая, аспиранта с его факультета. Он поднимает свою тушу с дивана только через полчаса и перехватывает гранатовый сок из холодильника, как раздается дверная трель. Чуя думает: «Рю что-то забыл». Поэтому, когда он открывает дверь, а там далеко не Рю, Чую немного клинит. Дазай-катастрофа-в-тренче-Осаму улыбается своей самой безобидной улыбкой номер три и светится как звезда Сириус. Накахара выдавливает «Простите» и захлопывает дверь, но Осаму уже одной ногой в его квартире, а еще он выше и заведомо сильнее. Поэтому, когда Накахаре приходится пустить его на кухню, он почти смиряется с тем, что, ладно, быть в отношениях с красивым мальчиком не так уж и плохо, даже если он тупо шутит. Когда Дазай достает вино с красным ценником из бумажного пакета, Чуя даже и не знает, что думать. — Я подумал, если ты не соглашаешься на кофе и чай, то согласишься на вино. А еще я классно целуюсь. Накахара только трет несчастную переносицу и краснеет. От тупой шутки, от глупой улыбки и слишком красивого мальчика напротив. Дазай выглядит почти обеспокоенным, когда спрашивает: — Тебе плохо? — Не представляешь насколько.