Валентинка

      В этот праздничный день торговый центр кишел людьми, словно большой муравейник. От равномерного гула болела голова, а от пестрых декораций в форме сердечек — рябило в глазах.       Звук входящего СМС-сообщения застал капитана полиции, когда он, склонившись над трупом, выслушивал рапорт штатного судмедэксперта. За толстой магазинной витриной бурлила жизнь, здесь безмолвствовала смерть.       «Как насчет секса без обязательств?»       Номер отправителя не был добавлен в список «контактов», но личность собеседника не была секретом — Джефф знал кто это также четко, как и то, что ответит согласием на неприличное предложение.       Поиск причины для побега с места преступления и утрясание бюрократических проблем заняли около получаса.       Спускаясь с пятого этажа на лифте, он набрал ответное сообщение.       «Итальянец?»       Не то, чтобы это его волновало, но ситуацию прояснить было не лишним.       «Слился. Так да или нет?»       Малышка хотела конкретики, и он довольно ухмыльнулся, представив, как она сжимает в ладошке телефон, ожидая его решения, словно судебного приговора.       «Да. Где?»       Встречу с Джиной придется отменить. Хотя это и к лучшему: где едят, там не гадят, а секс с подчиненной, даже если она не против, мог нарушить шаткое равновесие участка.       «Ты знала, что он гей?»       Он нажал на «отправить» раньше, чем успел подумать, что этим проявит излишнюю заинтересованность.       «У меня. Теперь да»       Джефф никогда не был ни глупцом, ни наивным романтиком, поэтому понимание, что с его помощью хотят отомстить треклятому итальянцу не затронуло его тонкую душевную организацию, а вот самолюбие пострадало.       Набрав лаконичное «буду через час», он убрал телефон.       Около стеклянных дверей, отделявших искусственную кондиционерную прохладу от теплого ветра и солнечного света, стояла девчонка в форме волонтера и с небольшими крыльями за спиной, баннер гласил, что девяносто процентов от стоимости идут на пожертвования. Рядом на стуле в пластиковом контейнере лежал целый ворох картонных сердечек.       Зачем ему валентинка Джефф не знал, в подлинность подобных сборов не верил, но рука в кармане брюк уже нащупала помятый доллар.       — Дай мне одну.       Смотревшая на двери девушка вздрогнула, но затем оглядев капитана расплылась в улыбке.       — Здравствуйте, вам с зайкой или с собачкой?       Какой дурак на символ симпатии поместил похотливого поедателя зеленой капусты Джефф не знал, но идея была забавная.       Он ей капустку — она ему секс.       — Давай с собакой.       Вручать Эмме открытку он не собирался, хотя о ее любви к белому слюнявому клубку шерсти был осведомлен. Да и сопливое «будь моей валентиной» больше подходило для мальчишки с хроническим стояком и потными ладошками, видевшим женскую грудь только на порносайте в процессе дрочки.       Обменяв купюру на кусок картона, он направился к машине.       Взгляд на дисплей телефона подтвердил, что пунктуальность — вежливость не только королей, но и капитанов полиции.       Новых сообщений не было.       Эмма жила в большом красивом доме, словно сошедшем с задника коробки от барби, которою он когда-то покупал дочери напарника.       Большого черного пса, денно и нощно охраняющего хозяйку видно не было. Похоже телохранителя она отослала отдыхать.       Мысленно обозвав себя язвой, Джефф прошелся по дорожке, мощеной натуральным камнем и постучал.       Открыли так быстро, словно весь этот час Эмма стояла в холле, ожидая его прихода. Он сделал шаг вперед, оказавшись в просторном помещении с большими окнами, закрытыми плотными светлыми шторами. Джефф понимал, что томный полумрак, был случаен — побочное явление еще одного способа защиты от пронырливых журналистов.       Хлопнула закрываясь дверь, автоматически сработал замок, отсекая их от внешнего мира.       — Значит, сегодня я замена твоему итальянцу? — за привычной ухмылкой скрывалось что-то еще. Обида? Возможно.       — Мог не приезжать, — Эмма недовольно повела плечами и от этого легкого движения вырез халата слегка распахнулся, оголив ложбинку между полных грудей.       Контраст между сливочной кожей и темным шелком гипнотизировал, захотелось прикоснутся, чтобы понять она такая же нежная как и струящаяся ткань?       Отказывать себе Джефф не любил, к тому же они оба отчетливо понимали зачем он здесь. Да и её глаза с темными расширившимися зрачками, приоткрытые пухлые губы, которые она невзначай облизнула кончиком розового языка, кричали о том, что она тоже его хочет.       Всего один шаг и вот он уже стоит вплотную к ней. Босая, она значительно ниже его и Джефф соврет, если скажет, что вот так нависать сверху над её фарфоровой хрупкостью ему не нравится.       Эмма смотрит на него снизу в верх.       Глаза в глаза.       Кто первым сокращает дистанцию между их губами не ясно, но Эмма целует его решительно, отчаянно, вкладывая в этот порыв всю свою боль и обиду.       Совершенно не нужная нежность, не понятно откуда взявшаяся в нем бережность, — а как еще, если касаешься живой статуэтки? — летят к черту, вместе с его самообладанием.       Он именно тот, кто ей нужен, чтобы забыться и наконец выдрать с корнем из своей жизни несколько лет с Джино, доказав себе — это не она не правильная, просто не сложилось.       От резкого рывка измятый сильными руками халат летит к ногам. Сквозняк холодит разгоряченную кожу, от чего она покрывается мурашками.       — Выглядишь как чертова богиня с музейной фрески, — Джефф отстраняется, рассматривая ее с явным наслаждением.       — Ты каждую встречу трахаешь меня взглядом, должен был давно уже это понять, — Эмма смеется. Она не скромная школьница, чтобы от пошлых комплиментов её щеки пылали, а язык становился ватным.       Капитан полностью одет, хотя на ней только трусики, больше похожие на прозрачную паутинку из кружева и Эмма стремится это исправить, проникая ладонями под его футболку — под пальцами твердый монолит, обернутый в бархат.       Восхищение во взгляде скрыть не выходит.       — Нравлюсь? — смотрит с любопытством, ему действительно интересно.       — Сейчас, да.       Честность — наше все, особенно когда врать смысла нет. Джефф знает, что великолепен, ему об этом каждый раз напоминает их коп-в-юбке. Интересно, после совместных совещаний, когда он ее прилюдно отчитывает, она каждый раз встает с мокрого стула и носит с собой запасные трусы?       Джефф смеется и Эмма понимает, что крайняя мысль была произнесена в слух.       — Я спрошу у Джинны, если тебя это так волнует, — он шепчет ей это куда-то в район ключиц. Стоять согнувшись ему не нравиться и сильные руки подхватывают её под бедра поднимая — теперь она выше его. Она обхватывает его ногами, пряжка ремня врезается в пылающую промежность, но Джефф прихватывает сосок зубами, и легкая боль отходит на второй план.       — Нет, так дело не пойдет… — бормочет он сам себе, но Эмме нравится слушать его голос.       Джефф опускает её на пол, разворачивая спиной к себе, нажимает на спину, заставляя прогнуться.       С тихим щелчком расстегивается пряжка, вжикает молния. Эмма прикрывает глаза, её до дрожи в коленях хочется, чтобы Джефф в нее вошел и как следует трахнул. Стонать его имя, просто стонать — это все чего она сейчас хочет. Черт! Она бы и золотого Адама променяла на его член в себе в этот момент.       Гладкое и холодное касается кожи запястий.       — Что ты, мать твою, творишь? — возмущению нет предела: он посмел связать ей руки своим гребанным ремнем!       — Не бойся, куколка, сегодня все будет лайтово, но ты делаешь то, что говорю я, — голос капитана убийственно спокоен и она бы даже испугалась, если бы полминуты назад его выдающийся стояк, который не могла удержать даже плотная ткань, не упирался ей между ног. Они на равных, чтобы он там не говорил, можно и поиграть ради разнообразия. Ведь не этого ли она хотела, набирая ему СМС?       Её нежные ладони стянуты грубым ремнем за спиной, от чего позвоночник делает фантастический прогиб, а задница сердечком оттопыривается к верху еще сильнее.       Шлепок. Вскрик.       Шлепок. Вскрик.       И еще несколько раз, пока на её снежных бедрах не расцветают красные маки.       Одной рукой он держит её за грудь, в то время как второй спускается вниз по животу, чтобы погладить влажные лепестки.       — Ммм… Да ты вся течешь, — хрипло шепчет и целует ее в плечо.       С губ Эммы срывается стон и Джефф развивает успех, отодвигая кружево в сторону и проникая в нее пальцами.       Один. Два. Три.       Словно диспетчер ошибся с последовательностью последнего отсчета перед стартом ракеты, которая еще немного и сверхновой взорвется у нее внизу живота.       Она словно ламборгини, разгоняющаяся до сотни за полторы секунды и вот уже усердно старается насаживаться на его пальцы самостоятельно.       Джефф старается сосредоточится на лучшим зрелище во вселенной: связанной, беззащитной и безумно возбужденной Эммой, но в голову лезут дурные мысли, как точно также с влажным хлюпаньем и пошлыми стонами она подавалась на встречу пальцам итальяшки, когда он не мог кончить.       Гребанная ревность, крайний раз посещавшая его в далекой юности, оказывается не ушла навсегда, а змеёй затаилась в сердце, чтобы сейчас поднять голову.       Поставить её на колени и отыметь в рот — было прекрасной идеей, но не хватало реквизита: его рабочего стола, под которым белая макушка будет смотреться чудесно…       Член ныл, намекая, что и ему уже пора присоединиться, а настроение портилось.       — Маленькая шлюха.       Он говорит ей гадости, ускоряя темп и изнутри поглаживая стенки влагалища. Еще немного и она бы кончила, но Джеф умело оттягивает момент разрядки.       Отпустив её грудь, капитан тянется к карману, чтобы достать блестящий квадратик и, зубами надорвав упаковку презерватива, раскатать его по каменному члену.       Возглас радости срывается с губ Эммы, когда она слышит знакомое шуршание за спиной. Счастье становиться безграничным, едва член сменяет пальцы.       Она успевает подумать, что у них примерно один размер, вот только у Джинно он вечно полувялый, в то время как Джефф словно поршень таранит ее твердой дубиной, будто хочет достать до глотки.       Большим пальцем он гладит по нижней губе, оттягивает её вниз и проникает пальцами в рот, имитируя двойное проникновение. Эмма чувствует свой вкус на языке и начинает старательно сосать, отдаваясь этому процессу на полную.       Руки сводит, но она этого даже не замечает.       — Так значит для тебя я запасной игрок? — он злится: на себя, на нее, на итальянца попробовавшего это мягкое сливочное мороженное под брендом «Эмма» первым, на эту тупую ситуацию, в которой они оказались.       Эмма стонет что-то невнятное.       Возможно актриса она и неплохая, но вот порно-актрисой ей не быть — слишком искренне тонет в своем удовольствии, утаскивая вместе с собой на дно невезучего счастливчика, допущенного к прекрасному телу.       — Знаешь почему твой итальянец ушел к мальчику? — Эмма перестает двигаться и напрягается, он отчетливо это чувствует, потому как закаменело её тело. — Ты просто не давала ему в попку, маленькая грязная сучка.       Джефф ненавидит быть вторым.       С чмоком пальцы покидают её рот, в тусклом свете слюна на них наполняется магическим блеском. В этом фильме ей отведена ответственная роль.       Не прерывая фрикций, Джефф размазывает блестящую влажность между её ягодиц и аккуратно пальцем поглаживает место, в котором, он уверен, не был еще ни один мужик.       Эмма ойкает, когда одним движением он оказывается внутри её девственной задницы, но из-за сильного возбуждения, пальцев интенсивно трущих клитор и огромного количества естественной смазки проникновение выходит легким.       Джефф понимает, что она привыкла, едва Эмма начинает осторожно двигать задом ему навстречу и тогда он перестает сдерживать себя.       Эмма, потрясающе узкая, плотно обхватывает член, скользя по всей длине.       Через несколько фрикций она протяжно стонет, если бы не тиски из стены спереди и Джеффа сзади, повалилась бы на пол, а так лишь обмякла в его руках.       Видя, что она получила долгожданную разрядку, Джефф позволяет себе расслабиться и спустя пару сильных движений кончает, сжав её бедра, так сильно, что на них остаются синяки.       — Развяжи меня, извращенец.       Капитан покладисто выполнил полу-просьбу полу-приказ.       Секс вообще приводил его в благодушное настроение.       Натянув штаны, болтавшиеся на уровне ботинок, он присел на корточки рядом с шипящей Эммой, которая сидела на полу, вытянув вперед длинные стройные ноги, и поминая его тихим злым словом, расстирала руки. Не тратя время на пустые разговоры, Джефф перетащил ее к себе на колени и принялся массирующими движениями разминать затекщие конечности: от плечей к ладонями.       Эмма откинулась спиной на широкую мужскую грудь, удобно устроив затылок на его плече, и прислушилась к себе.       Близость Джеффа была ей приятна, а его умелые движения сводили болевые ощущения на нет. А еще от него приятно пахло. Раньше она думала это просто удачно подобранный парфюм, но сегодня убедилась — природный запах.       Вдохнув поглубже, Эмма высвободилась из объятий, запретив себе думать, что вот так сидеть рядом оказывается очень уютно и встала на ноги. Джефф поднялся следом за ней, поднял валяющийся неопрятной кучей на полу халат, встряхнул и накинул ей на плечи. Эмма благодарно кивнула и завязал пояс.       Они так и стояли около двери, не продвинувшись в глубь дома.       Нужно было что-то сказать, что-то сделать, но слова не шли или казалась наигранно глупыми.       Неуместными.       Нелепыми.       — Ты останешься? — она первой прервала молчание. Просто вопрос и никакого отчаянья в голосе и панического страха остатся одной.       — Не могу, отпросился на пару часов.       Правда ведь всегда работает, да?       — Ладно, — она пожимает плечами и отступает на шаг назад, открывая ему проход к двери.       Джефф подается вперед, сокращая дистанцию между ними и целует ее в губы, решительно ломая возникшую преграду.       Наверное, следовало сказать что-то вроде «ну пока, было классно» — так ведь делают когда прощаются после секса-не-по-дружбе, но не получается.       К тому же, он теперь знает какое на вкус сливочное мороженой под брендом «Эмма» и не прочь попробовать его еще и с другими топингами.       Отпустить её вот так и сделать вид, что ничего не было он точно не сможет.       И тогда он совершает самый глупый поступок в своей жизни. Тянется рукой в карман брюк, нащупывает кусок цветного картона и не прекращая целовать её просовывает его под завязку трусиков.       В её глазах удивление, отстранившись Эмма тянется ладонью к бедру, в попытке понять что это, почти касается пальцами, но легкий шлепок по руке ее останавливает.       — Если там купюра, то я тебя убью, — голос ее и вправду убийственно серьезен, а в глазах подозрение. — Я не шлюха, кэп.       — Посмотришь, когда я уйду, — Джефф одергивает вниз ее халат, поправляет вырез.       «Я не считаю тебя шлюхой, Эмма», — доносится до нее тихое, когда он уже почти пересекает порог.       Она провожаем его взглядом, наблюдая, как он садится в машину и не оборачиваясь дает по газам, чтобы скрыться за поворотом. Запирает дверь и только потом достает из белья кусок картона.       Форма сердца, белая собачка, отдаленно похожая на Лаки и «я тебя люблю», едва различимое под синей штриховкой. Выше шариковой ручкой подчерком Джеффа написано «Давай попробуем, Эм?».       Она хохочет, съезжая по стене вниз.       Это самая милая вещь, которую она получала, если считать лет с восьми, когда стала нравиться мальчикам.       Отсмеявшись, Эмма проходит в комнату и берет телефон.       «Давай»       Одно слово.       Пять букв.       Новый этап жизни.       Она уверена где-то там на своей работе получив ее сообщение суровый капитан полиции улыбнется.       Картонное сердце кэпа Джеффа займет свое почетное место на полке с наградами.       Рядом с золотым Адамом.