Он терпелив, но чуточку коварен

      Тишина рабочего кабинета Лайтвуда нарушалась только монотонным тиканьем настенных часов, редким шелестением бумаги и его собственным размеренным дыханием. Он внимательным взглядом пробегал по представленной в отчёте информации, анализировал, делал заметки, а закончив, выводил аккуратным почерком на последней странице свою подпись. Закрывал папку, откладывал её на один край стола, чтобы тут же потянуться к другому, беря в руки следующий документ. И так с самого утра.       Последние пару недель выдались чересчур загруженными и времени на такую, казалось бы, минутную мелочь, как проверка служебной отчётности, не было абсолютно. Хотя если честно, в какой-то момент у Алека просто вылетела из головы эта, периодически возникающая, область его обязанностей как Главы Нью-Йоркского Института. Поэтому, когда увесистую кипу непроверенной документации водрузили ему на стол, мысль о том, что в кой-то веки выдавшийся относительно спокойный день можно провести подальше от работы, с обреченным вздохом получила временное отклонение.       Даже если небеса начнут рушиться, эту бумажную волокиту никто не отменит. Правила, есть правила.       Он в очередной раз выводил чернильной нитью завитые буквы собственной фамилии, когда до его слуха мягко, но неожиданно донёсся знакомый голос:       — Ты очень красив, когда так сосредоточен.       Алек вздрагивает, резко поднимая взгляд, и натыкается на еле заметную ласковую улыбку Магнуса.       Магнуса?       Он на расстоянии пары метров, прямо напротив. Сидит на диване, вальяжно закинув ногу на ногу, и подперев двумя пальцами подбородок, пристально за ним наблюдает. Улыбается уже более открыто, но как-то снисходительно, что ли, с крохотной капелькой укора в глазах.       Алеку требуется несколько секунд, чтобы сообразить.       Нет…       Он поворачивает голову в сторону часов, и понимание окатывает его не самой приятной волной. Жмурит глаза, медленно выдыхая через нос.       — Магнус, прости. — Голос сочит сожалением. — Прости, я просто…       Слова застревают в горле, и Алек замолкает, так и не договорив. Вздыхает устало, запуская пальцы в волосы, и мысленно отвешивает себе неслабую оплеуху. Дважды.       Маг пришёл в институт ещё до обеда, чтобы этот самый обед провести в обществе одного милого его сердцу охотника. Ясное дело, при входе он сказал совершенно другое, сославшись на особо важную информацию, которую ему срочно было необходимо сообщить их руководителю. Поверил ли в это кто-то? Разумеется. Во-первых, слава о его непревзойдённой помощи институту, если не кричит на каждом углу, то в стенах определённо шепчется. А во-вторых, перед его природным очарованием очень трудно устоять. И когда он благополучно проник внутрь и, найдя Александра, озвучил своё предложение, то получил удовлетворительную улыбку, быстрый поцелуй и просьбу дать ему десять минут, закончить кое-какие наброски, пока они всё ещё свежи в голове. В итоге он увяз почти на полтора часа.       — Прости. — Снова повторил Алек, поднимая на Магнуса виноватый взгляд.       — Эй…       Тот словно отмерев, поднимается с дивана быстро, но как всегда грациозно, в несколько легких шагов сокращая расстояние. Обходит стол, вставая прямо за его спиной, и укладывает руки на плечи.       — Всё хорошо. Просто если ты был так сильно занят, почему не сказал сразу? Неужели я бы не понял?       Алек откидывает голову, упираясь затылком ему в грудь.       — Это не жизненно важно, но я хотел как можно быстрее со всем покончить. Сам не ожидал, что так уйду в работу.       — Я мог бы помочь.       — Ну, уж нет. С этим мне нужно справиться самому. К тому же, если ты постоянно будешь мне во всём помогать, я привыкну, обленюсь и стану совершенно ни на что не годен.       Алек услышал тихий смех. Он выгнул шею, смотря на мага снизу вверх, и ловя ответный взгляд, едва заметно приоткрыл губы. Магнус тут же оставил на них кроткий поцелуй.       — Мне правда жаль.       — Забудь.       Он выпрямился, слегка отстраняясь, и начал осторожно разминать ему плечи.       — Тем более, я должен заметить, что возможность спокойно любоваться тобой во время работы, не менее приятна, чем совместное принятие пищи. Так что я не в обиде.       Магнус сжал руки посильнее, заставляя Алека прогнуться в спине и отвести плечи назад, за что получил от того глухой болезненный стон.       — Но кое-что меня всё-таки смущает. — Он ослабил хватку. — Я за это время успел трижды положение поменять, а ты как сидел в одной позе, так ни разу и не шелохнулся. А сколько ты пробыл так до моего прихода? Это вредно, знаешь ли. Хочешь заработать искривление позвоночника? Поверь, не лучшая перспектива. Был у меня один знакомый, ещё во времена воссоединения Греции, который…       — Магнус, — Алек поймал его руку на своём плече, останавливая, вытянул её вперёд и, слегка вывернув запястье, коснулся губами раскрытой ладони. — Спасибо.       В разлившейся в глазах мага нежности можно было утонуть.       — Сними рубашку, я сделаю тебе нормальный массаж.       Охотник отрицательно мотнул головой, отодвигаясь и потягиваясь:       — Не стоит. Я в порядке. К тому же будет слишком неловко, если кто-то зайдёт и увидит меня здесь полуголым. Учитывая, что это рабочий кабинет, а не личная комната.       — Будет, — без колебаний подтвердил Магнус, — но сюда без стука никто не войдёт, а мне понадобиться меньше секунды, чтобы щёлкнуть пальцами и облечь тебя обратно в одежду. Так что аргумент не действителен.       Алек хотел было открыть рот, но не смог сообразить ничего вразумительного в противовес. Да и честно, в глубине души, не особо хотелось. Он с самого утра не вылезал из-за стола, обложившись этими бумажками, так что ноющая боль в мышцах плеч и шеи, вызывала существенный дискомфорт. Хороший массаж? Было бы замечательно.       — Почему ты не сделаешь всё с помощью магии? — То ли из реального любопытства, то ли из желания ещё немного повозражать, прежде чем окончательно сдаться, поинтересовался Алек.       Магнус развернул его к себе, заглядывая в лицо, театрально вскинув брови и широко распахнув глаза в самом драматичном своём удивлении.       — И лишить себя возможности лишний раз к тебе прикоснуться? Александр… — Он протянул его имя с такой разочарованной интонацией, что Алек почувствовал себя глупым ребёнком, попавшимся на незнании элементарных основ этого мира.       Но сильные руки уже заботливо тянули его вверх, настойчиво толкая в сторону дивана. Он узкий, но к счастью достаточно длинный, чтобы человеку с ростом выше среднего можно было спокойно вытянуть своё тело. Ловкие пальцы за пару мгновений расстёгивают все пуговицы на рубашке, и она моментально летит куда-то в сторону, а охотник тут же оказывается уложенным на живот. Мягкая подушка под голову и эфирный запах полевых цветов из маленькой стеклянной бутылочки на подлокотнике.       И когда успел? Ему только волю дай…       Приятная тяжесть чужого тела в районе бёдер вдавливает в искусственную кожу мебельной обивки, обездвиживая. Немного грубые ладони плавно скользят от поясницы вдоль по позвоночнику к шее, растирая тёплое масло, подготавливая кожу. Твёрдость драгоценного металла перстней на пальцах вызывает непривычную толпу мурашек и судорожный вздох. Алек прикрывает глаза, расслабляясь.       Движения Магнуса ловкие, умелые, точные. Тело под ними плавится, размякает, словно оставленная на открытом солнце восковая свеча, становится податливым и послушным. Крепко смыкаясь на плечах, давя на лопатки, скатываясь на бока, мягко, почти щекоча, с нажимом по поясничной дуге и широко вверх. Каждая клеточка горит, покалывая, но это так приятно, что Алеку — к собственному стыду — хочется замурлыкать от удовольствия.       Наверное, он всё-таки выдаёт что-то подобное, потому что каким-то шестым чувством ощущает, как на лице мага расплывается самодовольная ухмылка. Он склоняется, обдавая горячим дыханием его затылок, и оставляет поцелуй на спутавшихся тёмных волосах.       — А ты ещё сопротивлялся, глупенький.       Алек бурчит что-то в ответ, но из-за того, что слова приглушаются подушкой, разобрать ничего не возможно. Магнус не заостряет на этом внимание. Он продолжает свои манипуляции с видом настоящего эксперта, получая не меньшее наслаждение от процесса. Видеть, как его охотник млеет под ним настоящее блаженство. Эта мысль моментально пробивает нервы колкой волной возбуждения, на мгновение, заставляя кровь в жилах течь быстрее.       И о чём ты только думаешь, бесстыдник? Успокойся.       Он полностью выпускает воздух из лёгких и, сглатывая в раз скопившуюся слюну, продолжает.       Не то чтобы подобное желание было чем-то чужеродным между ними, но положа руку на сердце (или лучше будет на меч душ?) он может поклясться, что затеял всё это дело без какого-либо тайного умысла. Только ради здоровья своего возлюбленного. Но… они уже две недели не проводили толком времени вместе. Магнус всё понимает: обязанности, возложенные на Главу Института нельзя игнорировать в угоду собственным прихотям, не говоря уже о том, какую ответственность несёт в себе эта должность. Сам в подобной лодке, всё-таки Верховный Маг Бруклина. Как и понимает то, что на результат, которого он способен добиться лёгким взмахом руки, Алеку может понадобиться целый день кропотливой работы.       Он в курсе, как тот в последнюю пору был загружен, поэтому смиренно довольствовался скудными объятьями и скорыми поцелуями, не предпринимая никаких попыток на что-то большее. Да и как можно, если Александр уставал настолько, что засыпал быстрее, чем голова успевала коснуться подушки.       Однако сейчас те тяжёлые дни, наконец, прошли и обстановка в сумеречном мире стала более-менее устаканиваться и входить в привычное русло. Можно подумать и о себе. А ещё о том, кто ужасно истосковался по твоему вниманию, будучи непреднамеренно задвинут на задний план в связи с обострившимся чувством служебного долга. Серьёзно, погрязнуть в бумажках, когда твой парень сидит прямо под боком весь такой из себя совершенный и с нетерпением ждёт тебя?       Магнус сказал, что всё в порядке. Магнус солгал. Потому что Магнус его очень сильно любит.       Тихий полувздох-полустон выдёргивает мага из раздумий. Алек вяло перебирает мышцами, поддаваясь каждой клеточкой тела, навстречу умелым рукам и удовлетворённо выдыхает всякий раз, когда они проходятся по особо чувствительным зонам. Слишком сильно, слишком часто. Ему хорошо, жарко и…       — Это потрясающе. — Шепчет он хрипло, прикусывая губы.       — Правда?       Магнус, с нескрываемым упоением, вслушивается в этот пропитанный растопленной негой голос, скатывая пальцы вниз, по пылающей коже, соскальзывая ими прямо под пояс чуть стянутых брюк.       — Если в следующий раз ты предложишь мне что-то подобное, а я начну отказываться, просто заткни мне рот и начинай.       — Учти, ты сам мне это разрешил.       Веер ладоней сминает поясницу, лениво забираясь чуть ниже живота, поглаживая тазобедренные косточки. А потом обратно по «натоптанному», большими пальцами бесстыдно вглубь, вкруговую по копчику и резко вверх до самой шеи. Снова и снова. Руки горят, раскрасневшаяся от трения кожа и подавно. Даже температура воздуха в кабинете кажется, поднялась на пару градусов. Магнус вдыхает полной грудью эту парящую спесь запаха растёртого тела, массажного масла, едва проступающего пота и совершенно теряет тот самый момент, когда его движения из строго профессиональных и целомудренных становятся по интимному ласкающими и дразнящими.       Весь Эдом ему свидетель, он держался, как только мог.       — Знаешь, Александр, — голос вибрирует по слуху скомканным шёлком, — это очень похвально, что ты так отдаёшься работе, но всё же даже в такие моменты не стоит забывать о себе. И… о нас.       Алек не подаёт ни малейшего знака внимания.       — Я понимаю, — продолжает он, — последние дни ты был слишком загружен, и возможно мои слова чересчур эгоистичны, но заметил ли ты, что мы уже довольно долгое время не оставались с тобой наедине. В том самом смысле.       Магнус наваливается на его спину всем весом, вжимаясь давно возбуждённым пахом в ягодицы, а носом утыкаясь в шею, ведёт по её изгибу до самого уха, выдыхая в него опаляющим шёпотом, нарастающее в глубине своей груди вожделение.       — Я соскучился, Александр.       Тело под ним тут же напрягается, не сильно, но ощутимо подбираются мышцы, покрываясь мурашками, от чего все тонкие и маленькие волоски поднимаются дыбом. Алек чуть приподнимается, подтягивая под себя согнутые в локте руки и немного испуганно шепчет:       — Магнус…       — Да?       Маг, слизывая блёклую горечь, так тщательно втираемого им ранее масла, скользит губами по плечам, урча, покусывает их, самую малость, только чтобы присмирить встрепенувшегося в нечаянном смятении возлюбленного.       — Мы в институте.       — Да.       Спускается к лопаткам, кончики пальцев, завлекая, танцуют по бокам, то впиваясь до тёмных следов, в разрумяненную кожу, будто удерживая, то, почти не соприкасаясь, колыхают отяжелевший дурманом воздух по краям.       — Среди бела дня.       — Да.       Не спеша вниз, кропотливо выцеловывая, каждую бледную родинку, каждый очерневший завиток, осевших слепой благодатью, сумеречных рун, обжигая, накаляя. Язык пьяной змейкой, влажным кончиком, тянет след слюны, до того тонкий и зыбкий, что тот высыхает на коже почти так же быстро как и соприкасается с ней, к самому краю едва заметных ямочек на пояснице.       — Когда вокруг полно народу.       — Да.       Руки беспрепятственно, в одно плавное движение, стягивают с бёдер уже расстёгнутые брюки вместе с бельём, нагло оголяя крепкие ягодицы, и язык сразу же с давлением, широким мазком, скатывается в ложбинку между ними, касаясь сжатых мышц ануса.       — О, ангел… — Хрипит Алек и, чувствуя, как лицо с шеей начинает заливать пунцовой краской, утыкается обратно в подушку.       — Нет, Александр, не ангел. Совершенно точно не он.       Магнус раскрепощён и абсолютно бесстыден. Он умел, искушён, порочен. Он любовник, познавший не один десяток женщин, мужчин, нелюдей, впитывающий и изучающий их желания, их страсти, наслаждения, на протяжении не одной сотни лет. Он безупречен. И он полностью, без малейшего остатка принадлежит нефилиму: бесстрашному воину, с кровью ангела в жилах, чьи руки знавшие твёрдость стали, никогда не знали мягкость млеющей плоти, чьё тело не единожды содрогавшиеся болью, никогда не трепетало удовольствием, невинного, чистого и такого искреннего нефилима.       Язык вкручивается, ввинчивается, с напором, туго, выскальзывая и кружа, щекоча и задирая. Мягко, грубо, горячо и до отвратительного мокро, но до безрассудства приятно. Грязно. Но, боже помоги, Алек готов поклясться, что окунётся в эту грязь с головой, захлебнётся ей по самое горло, и такова будет лишь его воля. Он падёт в этом грехе так низко, как только сможет, не жалея ни мгновенья после, только потому что руки толкнувшие его в это, будут руками единственного в своем роде сына одного из величайших князей Эдома, мага с завораживающим блеском золота в диких кошачьих глазах.       Магнус отрывается от расслабившегося в ласках, блестящего от его собственной слюны, входа, поднимаясь невесомым лепетанием губ по взмокшей спине вверх, прямиком, к алеющему, в тёмных прядях волос, ушку. Прикусывает — хватает — идеальной формы изгиб хряща и тянет на себя, одновременно прокатываясь меж ягодиц, влажной от смазки головкой члена. Урчит глухо, довольно, повторяя свои движения снова и снова, издеваясь.       У Алека кажется фейерверк под кожей, под каждой клеточкой, бьёт, разрываясь петарда, а всполохи текут под веками, барабаня по сердцу, оглушая тяжёлой отдачей. Он задыхается, но это точно не от скупости кислорода, трясётся, мелко вздрагивая, и ждёт, отчего-то не задумываясь, самому поддаться ближе.       Магнус подхватывает его под бёдра на удивление легко и слегка резковато, заставляя машинально замереть в ожидании. Пристраивается удобнее, и проникает медленно, плавно толкаясь вперед, с тихим удовлетворённым (самодовольным?) то ли стоном, то ли вздохом.       Наконец-то…       Жарко и жадно, глубоко и податливо, с каждым новым толчком — быстрее. Ритм находится сразу, набирает себя сам, выпущенное из клетки ожидания желание колит даже под коркой. Золото во взгляде плещется бушующей лавой, выжигающей сам чёртов воздух.       Алеку хочется видеть. Видеть его кошачьи глаза, восхитительные, пьянящие, нечеловеческие; перекатывающийся рельеф мышц, под влажной и блестящей от пота кожей, идеальный; каждое движение, каждый толчок, как его член входит в него снова и снова, до упора, всегда; мокрые шлепки и приоткрытые губы, тяжело вздымающуюся грудь и крепко сжимающие, фиксирующие под себя, сильные руки. Ему хочется видеть всё это, но он может только цепляться за подлокотник дивана, царапая ногтями обивку, и дышать, дышать, дышать… Кусать губы, едва слышно поскуливать и принимать в себя целиком, без остатка. Всего.       Оргазм прокатывается по телу, точно электрический заряд по оголённым проводам — до самых кончиков пальцев, тёплой сметающей волной. Оседая наслаждением в напряженных нервных узлах, глухой вакуумной пустотой в голове и изумительной долгожданной слабостью в каждой клеточке. Нежные благодарные поцелуи, шёпот ласковых фраз и мягкие поглаживания в такт, как сквозь вату, где-то на периферии сознания, то ли есть, то ли нет. Сонный морок недельной усталостью оседает на плечах и Алек погружается в сон почти сразу, не сопротивляясь, довольный и до безрассудства счастливо улыбающийся.

***

      Блики пламени камина на противоположной стене ещё пару минут расплываются жёлтыми пятнами перед глазами, прежде чем Александр окончательно понимает, что проснулся. Он на диване под тёплым пушистым пледом, чистый и даже почти полностью одетый.       Магнус…       Алек, поднимаясь, садится, потягиваясь с тихим хрустом в залежавшихся, не слабо затёкших на неудобной ночлежке, суставах и хриплым, от пересохшего жаждой горла, стоном.       — Выспался? — Голос мурлычет за спиной, под невесомый шорох приближающихся шагов.       — Угу… — Ероша и без того взлохмаченную шевелюру, ловит поцелуй в висок. — Сколько сейчас времени?       Магнус пристраивается сзади, облокачивая того за плечи на спинку мебели, и начинает расчёсывать пальцами беспардонное буйство измятых волос своего возлюбленного.       — Достаточно, чтобы мы с тобой отправились сейчас на ужин.       Алек лениво поворачивает голову в сторону настенных часов, высматривая точеные стрелки. И правда… время-то уже. Тихо так. Пробегается взглядом по интерьеру комнаты, настороженно напрягая слух. Почему-то слишком тихо.       — Ты ведь что-то сделал, да?       — Ммм…? — Маг приподнимает бровь, выражая всё своё возможное недоумение, с почти искренней неосведомлённостью в глазах. — О чём ты?       Его настойчиво сверлят прищуренным взглядом, недовольно поджимая нижнюю губу, даже не думая на это покупаться. Магнус держится около десяти секунд, но ожидаемо капитулирует, вздыхая. Заметил всё-таки, да       — Одно заклинание. — Серьёзно говорит он. — Всего лишь маленький кусочек магии, чтобы у всех на ближайшие несколько часов резко отпала любая необходимость в контакте с тобой. Всё.       Алек напряженно смотрит ещё какое-то время, а потом, расслабляясь, разрывает контакт.       — Ну, я же просил… не в таких делах.       — Знаю, знаю. Прости. Обещаю, больше не разворачивать фортуну к нам счастливой звездой, в моменты нестерпимого желания совокуп… кхм… страсти?       Алек безуспешно старается скрыть улыбку.       — Ужин, милый?       — Да. С удовольствием.