Моя так называемая жизнь

                                  

***

                                 — Твой очередной уже едет, — равнодушно бросает Джин, поправляя очки на носу и слегка поворачиваясь в гримёрном кресле в сторону двери, когда слышит тяжелое учащенное дыхание. Юнги вваливается в огромную, светлую гримёрку, едва живой. Вечно сонные глаза почти закрыты, по бледному телу ручьями льётся пот, а рот открыт в поисках воздуха, как у выкинутой на сушу рыбы. Он со всей силы хлопает дверью, дёргает головой из стороны в сторону и шарит влажными ладонями по белой стене. Как только щелкают выключатели и гримёрка погружается в полу мрак, Юнги шумно выдыхает и оседает на пол, прижимаясь мокрой спиной к двери.       — Спасибо, Джин, — кое-как выдавливает из себя брюнет, постоянно облизывая сухие губы и зажмуривая больные от света глаза. Джин уже на автомате включает ночник, который они возят с собой в каждый город, и медленно встаёт со стула, поправляя черную рубашку.       — Мне всё это не нравится, Юнгз. Может будешь не так сильно…       — Ох, блять, хватит, хён. Как со стороны выглядело? — всё еще загнанно шепчет парень, машинально вплетая длинные тонкие пальцы во влажные, спутанные волосы и откидывая их назад.       — Как всегда, — поджимает губы старший, щурясь и в упор глядя на Мина, который все еще не открывал глаз.       — Как?! — черные омуты, наконец, лениво показываются под пышными ресницами, устремлённые ровно в Джина.       — Безупречно. Ты же знаешь.       — Значит надо еще лучше…они…?       — Нет, Юнги. Они не приехали сегодня, — одновременно тяжело вздохнув, парни перевели взгляды вниз. Джин от того, что смотреть сейчас на Мина было невыносимо больно, Мин от того, что в очередной раз не случилось то, чего он столько лет ждет. Он дождался признания, денег, славы. Но не родителей на собственном концерте.       — Может в Тэгу послезавтра…       — Да, возможно. Я послал билеты, как ты просил, — кивает Джин, беря с вешалки черное пальто и не спеша укутываясь в него.       — Спасибо, хён. Спасибо… — Юнги складывает ладони в молитвенном жесте и прикладывается лбом к пальцам, уперев локти в колени. Всего на пару минут повисшая тишина резко взрывается весьма забавным, и слишком девчачьим, рингтоном телефона старшего. Мин заметно дёргается от громкого шума. Впрочем, как и всегда, но глаз не открывает.       — Ким Сокджин у…о, вы слишком быстро. Артист еще не успел принять душ и…       — Это он? — брюнет вскидывает голову и вопросительно смотрит на Джина, пока тот задумчиво не кивает, — пусть заходит, выпьет пока. Я как раз смотаюсь в душ быстро.       — Хорошо. Скажите, что его сейчас встретят и проводят в гримёрную. И досмотрите его пока на предмет…да. Спасибо, — не прощаясь, Ким сбрасывает звонок, пряча мобильный во внутренний карман пальто, и указательным пальцем поправляет очки на носу, недоверчиво глядя на Юнги.       — Ты справишься? Точно?       — Да, только помоги подняться старику, — хриплый смех сначала застаёт Джина врасплох, а затем вытягивает из него вымученную улыбку, когда он, хватая Мина за руки, помогает ему подняться на ноги и слегка шатается вместе с ним.       — Юнгз, обещай, что…       — …буду беречь себя, бухать в меру, не колоться, не нюхать, спать лягу не позже четырёх и буду использовать презерватив, если вдруг захочется выебать новенького. Да-да, — устало кивает брюнет, даря старшему слишком натянутую, но все еще теплую улыбку.       — И ведь в каком-нибудь пункте обязательно проебёшься, — качает головой Ким, вздыхая и стискивая плечи Мина в своих пальцах.       — В одном уж обязательно. Это же традиция, — улыбка становится шире, забавно обнажая дёсна парня, а сам он, наконец, ровно становится на ногах, не нуждаясь в поддержке лучшего друга, и по совместительству его менеджера.       — И обязательно отпишись, когда он уедет. Хорошо? — Джин заглядывает Юнги прямо в глаза, глядя серьезно и в упор с минуту.       — Как и всегда, хён, — младший чуть сжимает запястья старшего.       — Тогда я пойду. А ты в душ, и поторопись. Думаю, он будет тут с минуты на минуту, — Ким по обыкновению, слишком ласково и заботливо, касается теплыми губами лба Юнги, а после, кутаясь сильнее в драповое пальто, хватает сумку со стула и скрывается за белоснежной дверью гримёрной.                    Прикинув время, Мин понимает, что у него в запасе есть максимум пятнадцать минут. Это даже с лихвой. А потому он, быстро скинув влажную насквозь майку и кожанку на белый кафель, включает наобум воду, ближе к кипятку, и, кряхтя, стаскивает с себя ненавистные кожаные штаны, матеря про себя стилистов. Когда бледное худощавое тело оказывается на свободе, брюнет с громким выдохом ступает под огненный напор, вскидывая голову и подставляя лицо под жесткие струи воды. Хлёстко лупя по впалым щекам и нежным векам, потоки смывают остатки макияжа, которые поплыли на последних трех песнях. Юнги даже не трёт лицо, знает, что само смоется, как и всегда. Зато проводит широкими ладонями по груди и плоскому животу, испещренному тонкими полосками шрамов, полученных еще в школьные годы, в различных потасовках. Каждый раз в душе, как новый. Парень раз за разом рассматривая чужие метки, щедро оставленные на его теле, думает о том, что было бы, если бы он не выбился? Остался бы там, в Тэгу? Умер бы от очередного ножевого или от собственной неполноценности. Встряхивая головой так, что с кончиков волос вокруг разлетаются брызги, брюнет старается выбить из себя эти мысли снова и снова. Но с каждым днем, с каждым новым фанатом, они гложат его все больше. Потому что он знает то, чего не знают они все. И каждый прожитый день, с каждым новым признанием — заставляют его бояться сильнее. Чувствовать ответственность отчётливее. Он никогда не любил людей, но всегда понимал груз ответственности, лежащий на его хрупких плечах.       К тому моменту, как косметика, пот и, местами, слезы с каплями крови, утекают в водосток, полностью очищая тело, Юнги, кажется, слышит негромкую музыку за дверью и чей-то, слишком уж, нежный голосок.       — А говорил, что парень приедет, — фыркает брюнет, перекрывая воду и ступая мокрыми босыми ногами на холодный кафель, срывая с крючка полотенце. Он все же решает вытереться насухо и одеться в, заранее подготовленную заботливым Джином, одежду, что лежала на полке возле раковины. Почему-то именно сегодня шокировать шлюшку и вальяжно выходить из ванной в полотенце не хотелось. Вообще, настроение было на редкость странно-спокойное. На грани затишья перед бурей. Всё ещё слыша напевание, которое больше походило на мурлыканье, Юнги усмехается и тихонько поворачивает ручку двери, просовывая в образовавшееся пространство голову. И замирает. В гримёрной всё так же горел лишь один его ночник, но теперь его дополняли несколько свечек на комоде у двери и на журнальном столике, а по помещению, словно летая, тихонько перемещался невысокий блондин в белоснежной рубашке и узких черных джинсах. Мин нахмурился, сведя брови к переносице и скользнул в гримёрку, прикрывая дверь душевой и облокачиваясь на неё спиной. Скрестив руки на груди, он тихонько откашливается, заставляя парнишку, что пытался открыть бутылку вина, вздрогнуть и едва её не выронить.       — И это ты мальчик по вызову? — хмыкает брюнет, склоняя голову и оглядывая блондина. Он чуть крупнее самого Юнги, но при этом все равно смотрится очень утонченным. Летящая белоснежная рубашка была на пару размеров велика, но выгодно подчеркивала изящную линию ключиц, тонкие запястья и длинную шею. Черные джинсы обтягивали стройные и явно мускулистые ноги, активно выделяя округлый зад и тонкую талию, перетянутую широким ремнём. А вот обуви на нём уже не было. Разулся, надо же.       — А это ты суровый репер? — наконец, блондин оборачивается и заставляет Юнги раскрыть рот в немом удивлении. Таких вот мальчиков по вызову он точно уж никогда не видел. И это, честно, было больше похоже на пранк со стороны Джина. На пухлых, словно неестественных, губах играет наглая ухмылка, почти черные в полумраке помещения глаза, будто затягивают в бездну и гипнотизируют. Гладкая и ровная кожа на слегка пухлых щеках, чуть блестит и переливается в неярком свете свечек, и так и манит к себе, чтобы коснуться ее пальцами. Этот парнишка какой-то слишком идеальный и…юный?       — А что? Не похож? — Юнги, наконец, отмирает и вздергивает бровь, вспоминая встречный вопрос.       — Сейчас в этой бесформенной клетке и с мокрой завивкой, ты больше похож на выползшего из бассейна кота, — блондин тихонько хохочет над собственной шуткой и добавляет, — ничего же, что сразу на «ты»? Твой менеджер сказал…       — Да, все путём. Не буду же я на «вы» со шлюхой, в самом деле, — прыскает Мин и отталкивается от двери, проходя к дивану, возле которого стоял парнишка. Плюхнувшись на скрипучую черную кожу и развалившись в углу, брюнет встряхивает влажными волосами и оглядывает все еще закрытую бутылку в руках блондина.       — Давай открою, — тянет он руки, — а ты пока хоть представься. И возраст уточни. Пухлогубый весьма обворажительно, как замечает Юнги, закатывает глаза и расплывается в улыбке, передавая бутылку и штопор, а затем мягко опускается на диван рядом, ловко закидывая ногу на ногу.       — Ну, зовут меня Чи. Мне девятнадцать и…это всё, что тебе положено знать, — блондин игриво ведет плечом, отчего рубашка чуть-чуть спадает, еще больше открывая ключицы со стороны Мина, на которые он невольно засматривается, пока откупоривает бутылку вина.       — Вот как. Юнги, двадцать восемь. Но ты итак всё это знаешь, не так ли? — Чи кивает, в открытую разглядывая своего клиента и задерживая слишком долгие взгляды на длинных тонких пальцах, что уже вытаскивали нерадивую пробку, с характерным звуком.       — Да, ты прав. Нам предоставляют некое досье на клиентов, чтобы мы могли подготовиться как следует. Подставив бокалы, блондин закусывает нижнюю губу и наблюдает за тем, как темно-красный алкоголь сияет в тонких стеклянных стенках, а после, переводит изучающий взгляд прямо в темные глаза Мина.       — За знакомство, — негромко говорит парнишка, звонко стуча бокалами и делая небольшой глоток, не отрывая глаз от чужих. Юнги почти залпом осушает стакан и слишком сильно ударяет им о журнальный столик, когда отставляет от себя. Он снова откидывается на угол дивана, укладывая руку на спинку, и облизывает винные губы, выжидающе глядя в темные омуты. Чи делает еще пару глотков, прежде, чем отставить бокал к другому и уложить нежную ручку, увешанную серебряными кольцами, на бедро Мина.       — Вот как. Сразу к делу? — ухмыляется тот, когда чужая ладонь скользит выше, а сам блондин тянется к нему, всё еще гипнотизируя взглядом.       — Ну, а чего же тянуть? — шепчет он в самые губы, но неожиданно останавливается, чувствуя крепкие ладони, схватившие его за плечи, — что-то не…       — Видимо хреновое досье вам дают. Но я никого не виню, — снисходительно улыбается Юнги, качая головой и мягко отстраняя от себя Чи, — я вызываю вас не для потрахушек. Уж прости, если надеялся на отменный член сегодня. Сначала блондин недоверчиво хмурит брови и выпрямляется, бродя глазами по Юнги. Но затем, понимая, что тот не шутит, осторожно спрашивает:       — А для чего тогда тебе мальчики по вызову?       — Иногда и девочки, — тянет Мин.       — Ты понял…       — Ага. Знаешь, мне просто не с кем говорить, — как-то совсем обыденно пожимает плечами брюнет и невольно умиляется с реакции напротив. Чи в явном замешательстве.       — То есть…ты вызываешь шлюх, просто, чтобы поговорить?       — Именно. Но это, очень большой секрет, Чи, — красивый длинный палец неожиданно прикладывается к пухлым губам, а сам Юнги тихо шипит, — так что никому.       — Я не…       — Сколько тебе заплатили? А хотя…не говори, — брюнет тянет за лямку свою сумку, что валяется под гримёрным столиком, недолго копошится в ней и выуживает кошелек, доставая оттуда несколько крупных купюр, — извини, что в долларах. Еще не успел поменять. Он протягивает ошарашенному блондину деньги, но тот не торопится их брать, сжимая зубы:       — Это слишком много…       — Это для того, чтобы никто и никогда не узнал о том, что я никого не трахаю. Ты должен держать свой прелестный ротик на замке, — Юнги насильно толкает купюры в чуть подрагивающие руки Чи, и тот, нехотя сжимает их, поспешно убирая в карман джинс.       — Все правильно. Это только твои деньги и процент ни с кем делить не нужно, — брюнет легонько хлопает все еще опешившего парнишку по бедру и довольно улыбается. Вот оно. Истинное лицо, настоящее, без налёта этой сучности и наглости. Искреннее удивление и немного страх в глазах. Значит, этот малыш еще не безнадёжен. Не испорчен.       — С.спасибо, наверное, — лепечет он.       — Расслабься, эй? Ты чего так напрягся-то? Всего лишь деньги.       — Я впервые…ну…чтобы вот так, — Чи хватается пальцами за ворот рубашки, что сполз на плечо и немного дёргает его, чтобы воздух пробрался к голой груди и остудил её.       — Привык, что обычно тебя трахают, как кусок мяса? Юнги вдруг становится серьёзным, а блондин сжимается и напрягается, словно его ударили по щеке. Удивительное дело. Шлюху болезненно бьют слова о её же работе…       — Зачем ты делаешь это? И почему ты лучший? — Мин с нескрываемым интересом, сцепив пальцы в замок и положив руки на колени, следит за изменениями в нежном лице, и к своему удовлетворению замечает замешательство. Пухлые губы бегло облизываются юрким языком и приоткрываются, впуская рваный вздох:       — Вообще-то, нам нельзя обсуждать ничего подобного.       — Здесь нет жучков, никто не узнает. Мне нет дела трепать твоим хозяевам о чем-то, поверь.       — Они не хозяева, а…начальство, если можно так сказать, — Чи заметно передёргивает от слова, которое использует Мин.       — Так что, ответишь? — Юнги чуть наклоняется в сторону блондина, пытаясь заглянуть ему в глаза, но тот ловко переводит взгляд на бутылку вина на столе.       — Мне нужно оплачивать колледж для себя и брата. Это слишком хорошо оплачивается, а так как у меня высокий статус, то мне не приходится срываться на каждый второй заказ. Только богатые, знаменитые и…очень влиятельные, — Чи медленно, с неохотой рассказывает малоприятные факты из собственной личной жизни, и все это время теребит пальчиками рукава рубашки, что не ускользает от внимания Юнги. Волнуется.       — Как ты дошел до этого статуса?       — За внешность и…собеседование с начальством, — грустно усмехается парнишка, беря свой бокал и осушая его одним глотком.       — Хорошо видимо показал себя, работничек, — хохотнув, Мин берет бутылку и разливает вино по бокалам опять, делая сразу пару щедрых глотков.       — Весьма. Определили меня в вип-ранг сразу же. Зато теперь, нет нужды почти ни в чем, ни у меня, ни у брата.       — А почему он сам не найдёт работу? Ну, нормальную. Официантом там, курьером…       — Он инвалид. Черные бездны смотрят на Мина из-под опущенных ресниц так пронзительно, что брюнет едва не разрывает пальцами хрупкий стеклянный бокал. Он гулко сглатывает и мысленно ругает себя за слишком личный вопрос и, возможно, причинённую боль, поэтому быстро произносит:       — Извини. Я не хотел.       — Да ничего. Ты не мог знать. Тебе моё досье явно не давали, — улыбка вновь трогает пухлые губы, прежде, чем они припадают к бокалу, чтобы выпить остатки вина.       — Почему именно такая работа? Ведь много же всего есть, а ты предпочел для своей внешности и тела…такое…       — График, деньги. В общем, и все. Это были главные составляющие, — пожав плечами, Чи вновь ставит бокал на журнальный столик и усаживается на диване лицом к Юнги так, что боком прижимается к дивану, а ноги поджимает под себя. Он запускает пальцы в собственные волосы и упирается локтем спинку из черной кожи, немного захмелевшим взглядом рассматривая аккуратные черты лица репера. Чуть сощуренные, хитрые лисьи глаза, с огромными темными кругами под ними, бледная, почти прозрачная кожа, небольшой милый носик, впалые щеки и слегка приоткрытые, мягкие губы. Темные волосы в мелкую завивку, все еще влажно спадали на лоб. Ничто сейчас не выдавало в этом человеке того самого Мин Юнги, который носится по сцене, как заведённый и рвет многотысячные залы своим хриплым, беглым, завораживающим репом. Сейчас он просто был до безумия привлекательным мужчиной, с очень странным секретом за спиной. И всё это время, он жадно разглядывал парнишку в ответ.       — Если сейчас ты говоришь, что всего в достатке. Чего же не закончишь?       — Всегда есть к чему стремиться. Кому как ни тебе это знать. Да и…пока не ради кого это всё бросить. Нет фундамента, мотивации и достойной причины с чьим-то очень милым сердцу именем. Эти слова вырываются из пухлых губ как-то слишком грустно и правдиво. Алкоголь явно делает своё дело, развязывая парнишке язык.       — Ну, а что до тебя? Подробнее можешь рассказать? О чем ты говорил со всеми шлюхами, что побывали здесь? — он закусывает нижнюю губу и уставляется затуманенным взглядом в Юнги, ожидая ответ, но тот немного медлит и явно его обдумывает, крутя в руках бокал с остатками вина.       — На самом деле, не так и много побывало, — ведёт плечом Мин, — большинство берут деньги и через час уже сваливают, уставая слушать моё нытьё. Я же не устанавливаю временные рамки. А они видят, что я не держу их, а потому, смирно вытерпливая целый час, ретируются после сразу же, едва ли не отсчитывая вслух последние секунды, — усмешка, — меня, знаешь ли, очень трудно вынести, — последние слова утопают в бокале, который брюнет все же решает опустошить и отставить, дабы не мешался. Чи, недолго думая, смотрит на чужие руки и, как только из них исчезает изящное стекло, тут же сжимает их теплыми пальцами, сплетая. Парни несколько минут задумчиво смотрят на сцепленные в замок ладони, после чего блондин вдруг тихо произносит:       — Что ж, давай попробую тебя вынести. Начинай.       — Сегодня, знаешь, даже особо не о чем говорить, — Юнги начинает осторожно перебирать чужие пальцы своими, все еще держа их сплетёнными и как-то отстранённо слабо улыбаясь, — обычно я ругаюсь на проёбы во время концерта, но сегодня таковых почти не было. А те, что были — легко поправимы в будущем, и даже не мной. Потом, я плавно перехожу темой на ублюдских людей, которые постоянно лажают, подводят, делают всё не так, но на моё удивление, я весь день натыкаюсь на слишком правильных и исполнительных. А теперь вот и вовсе ты… Последнее брюнет выдыхает, так как блондин придвигается чуть ближе на диване, все еще позволяя сжимать свою ладонь, успокаивая.       — Выходит, мне повезло, что у тебя такой прелестный день?       — Да, — уголки губ Мина приподнимаются, но потом резко опускаются, как и голова, — жаль не вся жизнь.       — Ну, нам многим в жизни не везёт, если ты не зам…       — Я почти труп, Чи. Их глаза вновь сталкиваются, как кометы ровно тогда, когда Юнги произносит последние слова.       — Все мы…ты не это, да?.. — брюнет кивает на странный вопрос, который понимает мгновенно,       — почему ты держишь это в тайне? Почему не лечишься?       — Потому, что не все проблемы с сердцем можно вылечить. Это, в общем-то, ответ на оба вопроса сразу. Крепко держа Мина за руку одной рукой, вторую Чи неожиданно кладет на шею и несильно сжимает.       — Не считаешь, что твои фанаты заслужили честности?       — Быть может, я трус? Посмотри-ка, я вызываю шлюх, чтобы покаяться о своей никчемности, но при этом, затыкаю им рты бумажками…       — Хочешь, я верну тебе эти чертовы бумажки, но по-прежнему буду хранить эту тайну? — Чи хмурится, сжимая челюсть. Ему не нравится такой тон и намёки на его работу и положение. Он почему-то, зачем-то, вдруг, сам того не осознавая, проникается этим репером. И дело уже, явно не в выпитом ранее алкоголе. Он будто кажется ему таким…живым. И родным. Боль у каждого разная, но объединяет всех одно. Само чувство этой самой боли. Её ощущение где бы то ни было.       — Не нужно, — мотает головой Юнги, — и нет. Я считаю, что фанаты заслужили счастье и радость в лице меня. Но никак не переживания, страдания и…жалость.       — Боишься, что тебя начнут жалеть? И только поэтому продолжать поддерживать? — Чи не замечает, как начинает гладить чужую шею большим пальцем, успокаивая и успокаиваясь сам.       — Ты удивительно проницательный для шлюшки, — усмехается брюнет, все крепче сдавливая руку блондина своими пальцами.       — Боже, прекрати меня так называть…       — Прости, Чи.       — .мин.       — М? Да?       — Да нет, я не тебя зову. Имя. Моё полное имя — Чимин.       — Оу, сбрасываем маски?       — Да чего уж теперь, раз пошла такая пьянка, — прыскает блондин и немного склоняет голову, вглядываясь в черные глаза, в которых даже свечи не отражались, — и сколько тебе осталось?       — Никто не знает. Это, как бомба замедленного действия. Оно просто есть, но никто не знает, когда рванёт. И рванёт ли вообще, — Мин устало падает виском на спинку дивана, все еще вглядываясь в мерцающие глаза напротив, — между нами почти десять лет разницы, а мы откровенничаем тут, как одногодки.       — А ты против? — Чимин оглаживая бледную шею, потихоньку забирается пальцами дальше, вплетая их в волосы на затылке.       — Просто подмечаю странный факт. Обычно приезжает кто-то старше, — от приятных ощущений, брюнет слегка прикрывает глаза, позволяя парнишке массировать кожу головы и перебирать влажные волосы.       — Ну, уж извини, что не оправдал твоих ожиданий, — фыркает блондин и слабо улыбается.       — Обязательно пожалуюсь на это в ваш сервис, да, — издает смешок Юнги, приоткрывая один глаз, — сколько у нас еще времени?       — Ну, меня для тебя заказали на два часа, так что… — Чимин кидает взгляд на настенные часы и прикидывает в голове цифры, — еще минут тридцать или сорок есть. А что? Хочешь продлить?       — Хочу тебя поцеловать, — уверенно и негромко говорит Юнги, примагничивая Чимина к себе взглядом. Рука в волосах сначала останавливается, а затем, пальчики крепко сжимают непослушные пряди, когда чужие искусанные губы прижимаются к нежным и призывно приоткрытым. Блондин не целовался с клиентами никогда. Мин не целовался ни с кем в принципе, так давно, что уже почти забыл, как это нужно делать. А потому, их первый поцелуй получается немного смазанным и неуклюжим, пока они привыкают к губам друг друга. Спустя несколько минут, когда губы начинает приятно покалывать, а языки то и дело рвутся в бой, Юнги внезапно расцепляет их с Чимином руки и, хватая парнишку за бедра, тянет его на себя, усаживая сверху и перенимая инициативу в поцелуе. Тепло чужого тела по-началу кажется до одури неправильным, инородным. Но жадные пухлые губы, нетерпеливо сжимающие другие бледные, цепкие пальчики, перебирающие волосы на затылке и крепкие бедра, прижимающиеся всё теснее — постепенно доказывают, что всё, что сейчас происходит в этих четырех стенах именно так, как и должно быть. Слегка взмокшая блондинистая челка приятно щекочет лоб, когда языки сплетаются в ненасытной борьбе. Сердце гулко стучит, слышимое через тонкую белую ткань широкой рубашки, и отдающееся в груди Мина оглушающим эхом. Длинные пальцы впиваются в грубую джинсу на бедрах, путешествуя вверх, к пояснице и тут же сцепляют её кольцом бледных рук, вжимая тела друг в друга сильнее. Они бы утопали в этом забвении еще долго, если бы не настырный звонок на телефон Чимина, что разрывал вибрацией задний карман джинс. Нехотя оторвавшись друг от друга со звонким чмоком, парни прижались лбами, переводя дыхание и сглатывая вязкую слюну.       — Тебе нужно ответить, это ведь начальство, да? — ухмыляется Юнги, проводя языком по пухлым раскрасневшимся губам. Блондин лишь кивает, прерывисто дыша. Мин ловко подцепляет телефон, вытаскивая его и отвечая на звонок, и прикладывает к уху Чимина, который старается выровнять дыхание, как-то рвано отвечая резкое:       — Да?! Затем происходит короткий диалог с несколькими положительными и одним отрицательным ответом и, по видимому, звонок обрывается на той стороне, так как парнишка закрывает глаза и цокает языком.       — Что, золушка? Твоя карета скоро превратится в тыкву? — телефон отбрасывается на диван рядом с ними, а широкая ладонь возвращается на поясницу, мягко оглаживая.       — Да, уже через десять минут, — согласно кивает Чимин, оставляя на губах Юнги невесомый поцелуй и замирая в таком положении, деля одно дыхание на двоих.       — Знаешь, Юнги? Брюнет внимательно смотрит за серьезным выражением лица напротив и застывает, впервые слыша своё имя из зацелованных уст.       — Я, конечно, могу и ошибаться, но…кажется, сегодня я нашел достойную причину с чьим-то очень милым сердцу именем…