Me too

      «Жизнь пронеслась перед глазами» — такое ощущение возникает не только в момент приближения смерти, но и в ситуации, переворачивающей мир одной отдельно взятой личности с ног на голову, когда человек едва ли не кожей ощущает подступающие перемены, после которых жизнь уже никогда не вернется в привычное русло.       Такое ощущение испытал Майкрофт Холмс, чувствуя губы младшего брата на своих губах. Его жизнь, которая сейчас мелькала перед глазами обрывочными воспоминаниями, сколько он себя помнил, вращалась вокруг маленьких сестры и брата: насколько гениальной, настолько и опасной Эвр и умного, гиперактивного Шерлока. Но если за младшей Холмс приходилось следить, чтобы она не причинила вреда другим, то второй представлял большую опасность для себя самого.       Одаренность — это тяжелая болезнь, разъедающая человека изнутри. Если не направить ее в правильное русло, как это сделал Майкрофт, выбрав сложную, занимающую почти всю его жизнь, работу на правительство, то она приведет к разрушению: чужих жизней — как это произошло с Эвр, когда она впервые убила человека или самоуничтожению, как это произошло с Шерлоком, когда он в первый раз попробовал наркотики.       К своему стыду Майкрофт понимал, что второе обеспокоило его гораздо больше первого. Безусловно, факт того, что его брат не был хладнокровным убийцей, подобно его сестре, не мог не радовать, но и такой жизни для Шерлока он не хотел, только не для него. Вспоминая маленького кудрявого мальчика с пухлыми румяными щеками, горящими азартом игры глазами и ласковыми руками, по-детски неуклюже обвивающими шею Майкрофта, он нестерпимо хотел вернуть то время, когда ум его маленького братишки занимали только истории про пиратов и игры с Рыжей бородой.       Старший из детей Холмс снова и снова воскрешал в своей голове воспоминания о сожженном Эвр доме, который был идеальным символом их когда-то разрушенной ее же руками семьи.       С одной стороны, он мог понять сестру, как никто другой, нет, не её поступки, но их причины. В их семье всегда почитался ум, способность осознавать мир и выстраивать красивые и точные цепочки логических суждений, с чем успешно справлялась Эвр, и, возможно, чуть менее успешно справлялся Майкрофт. Шерлок был среди них белой вороной, не такой умный, как остальные дети Холмс, но, в отличие от них он был и хотел быть ребенком, он был счастлив. Неудивительно, что их младшая сестра захотела прикоснуться к этому счастью, стать его частью — этого хотел и сам Майкрофт. Ей просто нужно было выбрать иные способы, и они стали бы неплохой командой — это показал их слаженный дуэт во время семейной встречи.       С другой стороны, старший сын семьи Холмс не знал, куда бы в таком случае делся он сам. То, как Шерлок пытался вычеркнуть его из своей жизни после всего произошедшего, но все равно нуждался в нем, хоть и отрицал это, одновременно причиняло боль и грело душу, как дым крепких сигарет, прокатывающийся приятной волной по горлу и обжигающий легкие в конце. «Мне не свойственны приливы братского милосердия»       Действительно не свойственны, ведь это — его естественное состояние: бесконечная забота и беспокойство о брате, которые, казалось, составляют суть его существования, наряду с преданностью Соединенному королевству. Чем сильнее было это беспокойство, тем сильнее задевали язвительные замечания младшего о его равнодушии, хотелось встряхнуть его и носом ткнуть во все, что он для него делает и что ему прощает.       Однако сделать этого Майкрофт не мог: в душе еще ворочалось эгоистичное желание, чтобы Шерлок сам обратил на него внимание и сделал первый шаг к примирению. Также присутствовал и страх того, что если «снеговик» проявит свои искренние чувства, младший брат оттолкнет его в своей привычной манере, ведь их детское соревнование: кто кого сильнее и циничнее, никуда не исчезало.       Неуверенность и страх, казалось бы, оправдались, когда, вынужденный сделать выбор между ним и доктором Ватсоном, детектив направил на старшего брата пистолет, но следующий поступок младшего лишил его способности дышать на какое-то время, казалось, даже сердце не билось, пока Шерлок вел тот страшный отсчет, держа пистолет у своего горла. Следующее потрясение случилось, когда младший брат заступился за Майкрофта перед родителями. «Он сделал все, что мог»       Короткая и простая фраза, но она отозвалась приятным теплом в душе политика, которое даже тяжелый разговор с отцом и матерью не смог заглушить. Но детектив не перестал его удивлять: он привез на Шерринфорд скрипку и заиграл, когда скрипка Эвр откликнулась ответной мелодией, старший из детей Холмс откровенно любовался младшим братом. Он и до этого видел и слышал, как тот играет, но тот момент был особенным.       На этом потрясения не закончились, наконец, случилось то, чего Майкрофт, никак не ожидал и не мог предвидеть. Если он и надеялся на то, что Шерлок сделает шаг навстречу к нему, то политик не мог и предположить, как тот это сделает. Впрочем, иногда мы понимаем, что нуждались в чем-то, только когда обретаем это, данный случай не стал исключением. Став для «снеговика» полной неожиданностью, он одновременно был тем, в чем тот нуждался больше всего. Тем, что позволило ему понять собственное значение для детектива и найти место в его жизни.       О неправильности или противоестественности подобных вещей Майкрофт не думал, не тот был момент, и, кроме того, их семья и раньше не особенно вписывалась в привычные для остального мира рамки — слишком неординарными были дети фамилии Холмс. И отвечая на поцелуй Шерлока, зарываясь пальцами одной руки в его кудри и обнимая за плечи другой, политик чувствовал долгожданное счастье.       Снеговиком, несмотря на данное ему прозвище он не был, и чувствовал волну тепла, растекающуюся по всему телу от рук младшего брата. Воздух быстро закончился, и им пришлось оторваться друг друга. Поймав серьезный взгляд Шерлока, в котором читались тревога и ожидание реакции брата на его поступок, Майкрофт улыбнулся, переместил руку, касаясь пальцами щеки детектива, легко провел по скуле и уже сам поцеловал его, чувствуя, как расслабляются чужие плечи.       Он осторожно, так и не выпуская среднего Холмса из объятий, сделал пару шагов назад, туда, где за его спиной стояло большое и уютное кресло. Медленно опустившись в него, Майкрофт притянул младшего брата себе на колени, тем самым увеличивая площадь соприкосновения их тел. Нащупав полы пиджака молодого мужчины, он потянул их в стороны, стягивая уже ненужный элемент одежды с плеч. Когда предмет гардероба коснулся пола, политик провел ладонью по худой спине, цепляясь пальцами за край рубашки и касаясь обнаженной кожи. Шерлок выдохнул ему в губы и сам потянулся к одежде брата, развязывая галстук и отбрасывая его в сторону, туда же вскоре отправился и жилет.       Рубашки друг друга они расстегивали одновременно, то и дело неловко сталкиваясь руками. Пальцы детектива с непривычки соскальзывали с маленьких пуговиц на строгой сорочке брата, и Майкрофт, ласково отстранив руки брата, сам вынул их из петелек, чем Шерлок не преминул воспользоваться, касаясь губами обнажившейся шеи и ключиц политика. Старший Холмс опустил руку вниз, расстегивая ремень и застежку на брюках, после проделав то же самое и со штанами брата.       Младший поднял голову, коротко целуя подбородок и щеку мужчины, Майкрофт повернул голову, касаясь губами губ детектива и углубляя поцелуй. Руки чиновника огладили бедра брюнета, одна скользнула вверх, обхватывая поясницу, другая исчезла за поясом брюк, нащупывая источник возбуждения, оглаживая член через ткань боксеров. Шерлок рвано выдохнул, крепче обнимая шею брата и прижимаясь ближе. Майкрофт высвободил пульсирующий орган и провел сверху вниз, размазывая выступивший предэякулят и слушая участившееся дыхание детектива, стянув собственное белье, он прижал свой член к органу брата и, обхватив их рукой, ускорил движение. Разрядка не заставила себя долго ждать, сказывались скопившиеся за день усталость и нервное напряжение, тишину гостиной нарушил приглушённый поцелуем стон и хриплое, учащенное дыхание братьев.       Приходя в себя, Шерлок прижался лбом ко лбу Майкрофта, размышляя о том, что сказать и стоит ли вообще говорить что-либо. Открыв глаза, он поймал взгляд брата, скользивший по его лицу, какое-то время они, не мигая, смотрели друг на друга. Детектив слегка вздрогнул, почувствовав на щеке прохладные пальцы старшего Холмса, Майкрофт приблизился к лицу младшего, опаляя дыханием его губы и шепча, — люблю тебя. Они целовались минут пять, прежде чем Шерлок смог ему ответить: — я тебя тоже.