Скажи "Хэй!", если ты гей!

РОМИ Короче. Эта дрянь опять меня уделала. Как же, сука, бесит. Я кидаю джойстик в другой конец комнаты. Сил моих больше нет. Сижу, закинув ноги на стол и при этом согнув их в коленях. Обиженно смотрю в монитор, где мой человечек валяется в синей луже (так создатели пытались оригинально подойти к дизайну крови), на весь экран мигает надпись «вас убили», а другой человечек орет в небо, махая мечом. Ори, ори, скоро и на моей улице ор будет. Тянусь к тарелке с чипсами, но их там больше нет. Осматриваю комнату, в поисках еды, но оказывается, что я уже все поглотил. На столе осталась только гора кружек и пустые тарелки, а на полу: фантики, книги, ручки, выдранные альбомные листы и моя одежда. Черт, нужно выйти из комнаты. Я даже не знаю, сколько сейчас времени, потому что у меня плотные шторы, не пропускающие свет. Смотрю на часы. Четыре дня, глубокая ночь по моим меркам. Но кушать-то хочется. Выползая из комнаты, щурюсь от яркого света. Кого черта, скажите мне, в Аду так ярко? Тут должно быть темно, страшно и горячо, как в заднице у Сатаны. А на деле только небо, — о какой ужас! — красное. Что это за Ад-то такой неправильный, кто мне объяснит? Я дохожу до лестницы и понимаю, что в доме как-то слишком оживленно. У нас что, гости? Бегло осматриваю себя. Волосы я не собрал, да что уж там, даже не расчесал, хотя надо бы, учитывая, что они мне до задницы. На мне домашние шорты и застиранная белая футболка с надписью «Скажи «Хэй!», если ты гей» (да кто вообще скажет «Хэй»?) Надо бы вернуться обратно в свою берлогу и привести себя в порядок, но слишком поздно. Лестница выходит прямо к входной двери и пришедшие уже смотрят на меня. Чувствую себя гребанной диснеевской принцессой, которая собирается спуститься вниз по лестнице к своему принцу. — Хэй! — бодро восклицает зеленоволосый парень и машет мне рукой. Я замираю. Нет, демоны, конечно, свободно относятся к своей ориентации, но нахера ты ее мне вот так сообщаешь? Я лично считаю, что попа только для выхода и никак не для входа. А футболку ношу просто потому, что мне ее сестра подарила. Так что, чувак, иди лесом. Рыжий мужчина рядом с зеленым смеется. Моя мать застенчиво улыбается. Цефас, только его я узнаю из троицы гостей, тоже начинает ржать. — А я и не знал, — протягивает рыжий, — брат мой, так ты тоже заднеприводный. Зеленый явно не понимает, что происходит. Смотрит на меня. На мою футболку. И начинает смеяться вместе со всеми. Рад, что я вас повеселил, придурки. Гордо спускаюсь по лестнице и иду на кухню. Ну почему, почему мне никто никогда не говорит, что у нас будут гости? Ну ладно, если еще случайные, так нет же. Насколько мне известно, Цефас, он же давний друг моего папаши, покинул Обитель. Что-то мне не верится, что он мог столкнуться с батей, потянувшись за последним рулоном туалетной бумаги в магазине. Значит, Цефаса ждали. Еще и с друзьями. — Ох уж наша стесняшка Роми, — кидает мама мне в спину. «Ох уж наша стесняшка Роми, — мысленно передразниваю я, — тьфу, блять». Набираю себе чипсов, беру пачку печенья и пакет сока. — Еще раз привет, — обращается ко мне зеленое недоразумение, зачем-то поплетшееся за мной на кухню, — я Ким. — А мне нет шестнадцати, поэтому ты сядешь, — отвечаю я и иду мимо него в комнату. Меня там матч-реванш ждет. КИМ Я просто хотел быть любезным. И вежливым. И дружелюбным. Больше не буду. Сижу за столом, толком не слушая разговор. Нет, серьезно? Я же просто хотел познакомиться. При чем тут «сядешь»? Я не Цефас, который спит с человеком, младше себя на несколько столетий. Нет, серьезно, что это за девчонка такая? Нагрубила и свалила. Да и вообще за что? Ну да, я попался на ее футболку, но так забавно же получилось. Ничего не понимаю. Девчонка, конечно, красивая. Серая кожа, длинные светлые волосы, миленькие рожки. Но по ее тощему телу понятно, что еще маленькая. И не думал я не о чем таком. Просто. Хотел. Быть. Вежливым. Все время, что мы были в гостях, я провел в прострации. Я даже не хотел сюда идти, это все Юлий с Цефасом, у которых одно место шипами утыкано. Я мог бы сидеть сейчас дома, потягивать клубничный коктейль и досматривать документалку про брачный период косаток. Но вместо этого, я пью гранатовый сок и ковыряю вилкой салат с ананасами. Кто вообще додумался пихать в салат ананасы? Я отвечал на вопросы, если мне их задавали и даже шутки шутил, но хотелось мне домой. — Ты такой обидчивый, — сказал мне Юлий, уже когда мы были у меня. — С чего ты взял, что я на что-то обиделся? — Я видел, как тебя послали. И ты с тех пор насупился и все ходишь фыркаешь. Я уже хотел отрицать, но Цефас перебил меня. — К слову о птичках. Родители Роми считают, что их чаду было бы полезно посмотреть на мир людей. Только вот мы-то к себе это чудо взять не сможем. Хули* на работе вечно пропадает, а я из дома не выхожу. Роми у нас гостить будет просто бессмысленно. Может, ты к себе ребенка возьмешь? В Цефасе меня поражало просто все. О его персоне в Обители и за ее пределами знали все, поэтому старательно обходили стороной. Он не был презираем, наоборот, его уважали, но это не мешало его страшиться. И вот она, Гроза Ада, сидит сейчас в моей гостиной в одних труханах (хвала Сатане, что в трусах, а то ведь и голышом может спокойно в магазин выйти), щелкает семечки и называет своего мужика Хули. Как брат его за это прозвище не убил при своем сварливом характере, понятия не имею. И сейчас, эта здоровенная детина по имени Цефас спрашивает у меня, возьмусь ли я понянчиться с ребенком его друзей. Увы, но дети со мной не особо ладят. Обычно наши встречи заканчиваются тем, что кто-то из этих недоразвитых чудовищ на меня срыгивает. Не думаю, что Роми на меня срыгнет, но лучше перебдить. — Я не нянька для маленьких девочек, — говорю я Цефасу. — Как-как ты сказал? — спросил меня Хули, тьфу ты, Юлий. — Я не нянька для маленьких девочек, — повторил я, как маленькому. — Девочек? — широко улыбаясь переспросил брат. — Да что ты так прицепился? — Что ты знаешь о Роми? — заметно веселясь, опять спросили меня. — Только то, что это вредная девчонка, которая не знает, что такое расческа. Так в чем проблема? — Вообще-то… — начал было Цефас, но Юлий хлопнул его по плечу. — Да нет, все в порядке. Знаешь, Ким, тебе все-таки стоит взять ее к себе на недельку. Ты ведь часто жалуешься на скуку, а так и сам развеешься, и Роми жизнь людей покажешь. Что-то он какой-то подозрительный. Что-то гаденькое притаилось в лице брата и в его интонации. А вот что, понять не могу. — Это будет странно. Она ребенок, а я взрослый мужчина. На слове «взрослый» Цефас и Юлий одновременно засмеялись, а потом заржали еще громче, но я не обратил внимания, потому что у них у обоих крыша подтекает. Причем значительно так. — Нет-нет, — заверил меня Цефас, — это же демоны, у нас на роду слово «разврат» написано. Так что никого ничто не удивит и не напряжет. — Ты только что сделал хуже, — ответил я, — должны же быть хоть какие-то рамки приличия. — Это в тебе человеческая половина говорит. — Твои «рамки приличия» не помешали тебе вцепиться зубами в мою несчастную сиську, — добавил Юлий, — а я между прочим твой брат! — Это было в детстве, — застонал я, — хватит мне об этом напоминать! И я уверен, что она была невкусная. — Хули очень даже вкусный, — вставил свое Цефас. Я поперхнулся чаем, который только что отпил. Да чтоб этих двоих! — Если ты возьмешь Роми на недельку, я перестану тебе об этом напоминать, — предложил брат. — Да в чем подвох? По твоим глазенкам вижу, что подвох не просто есть, он еще и размером с Эйфелеву башню. — Никакого подвоха. Просто неудобно перед людьми получается. Мы ведь единственные в мире людей, кого они знают. Устрой ты девочке экскурсию, все равно же делать нечего. — Я заплачу, — сказал Цефас, и этот аргумент на меня подействовал больше, чем все остальные. Не то чтобы я нищий, но деньги любят все. РОМИ Я всегда ждал от родителей подставы. Поэтому, когда они мне сообщили, что отправляют меня на неделю в людской мир к некоему Киму, я не был удивлен. При родителях я только тяжело вздохнул, а в комнате сжег штору. На самом деле это вышло случайно, но родители решили, что я выпустил пар намеренно. Ну и ладно. Мама проявила верх заботы, потому что помимо помощи в сборе вещей, еще и сама провела через врата Обители. Привела меня точно к дому того самого Кима и ушла, только после того, как этот Ким меня встретил. А Кима-то я знаю. Это то самое зеленое недоразумение, пытавшееся клеиться ко мне на кухне. Свезло, так свезло. С любезностями было покончено. И больше говорить нам было не о чем. Я прошелся по квартире. Ничего особенно, почти как в Обители, только мало красного цвета и много техники. Не впечатлен. — Может, ты проголодалась? — спросил меня Ким, и я решил, что ослышался. — Чего? — переспрашиваю. — Есть хочешь, спрашиваю? — Ты сказал «проголодалась» или мне послышалось? — Я неправильно произнес слово? — он начал терять терпение. Да нет, если не учитывать того, что я парень. — А спроси меня что-нибудь еще, — попросил я, чтобы точно удостовериться, что понял все правильно. Ким сложил руки на груди. — Роми, тебе что весело? Или наоборот скучно? Если ты хотела повеселить себя, задавая мне тупые вопросы, то извини, не по адресу. «Хотела». «Хотела»! Сука, да он считает меня девушкой! Мне ему сейчас сказать или потом? Нет, ну как можно так протупить? Я понимаю, когда меня за девушку издалека принимают. Фигурка нежная, да волосы длиннющие, но это зеленое недоразумение совсем не смущает, что у меня нет груди и есть кадык? Нет? Окей, повеселимся. Как-то мои «каникулы» сразу стали интересными. Вот будет весело посмотреть на него, когда он правду узнает. Вот это будет бомбалейло. Может, мне платье купить? А что, интересно же на себя в платье посмотреть. И с косметикой. И с какой-нибудь прической. Вот это я понимаю, смена имиджа. — Что тебя развеселило? — хмуро спросил Ким. — Да так, ничего, — отмахнулся я, — слушай, а покажи мне какой-нибудь местный магазин одежды. Я хочу себе новое платье. — Ты попала в мир людей, и первое, куда ты хочешь пойти, это в магазин? — Ох, мужчины, — произнес я театрально, — вам не понять простых истин. Ким скривился. Я не понимаю, если я его подбешиваю, зачем он согласился мне мир людей показывать? Ему родители заплатили, что ли? Ой, да какая мне разница. — Ладно, — согласился Ким, — только рога спрячь. КИМ Когда я впервые попал в мир людей, я не мог перестать все разглядывать. Я не говорю, про детский возраст, нет. Тогда меня интересовало только то, что мой братец опять надает мне тумаков, а мама переругается с папой. Когда ты демон полукровка, а брат твой — человек, да и сам ты дитя-развода, «семейные уикэнды» не особо веселят. Зато, когда я оказался здесь в сознательном возрасте, я повеселился на славу. У людей есть вкусное блюдо, которое в Обители не найти. Называется оно шаурмой. Я ел ее десятками и часами смотрел на уточек. Дивные создания, эти уточки. Так бы и затискал, да вот только они меня боятся. Поэтому приходилось только смотреть. Еще у людей есть метро. Вот это развлечение, особенно в час-пик. Я один раз на верхние поручни вскарабкался и прилип так к потолку, но меня не поняли. Пугались. Также я накатался на эскалаторах. Никогда бы не подумал, что лестница может сама тебя опускать и поднимать. А Роми что? А Роми первым делом идет за новым платьем. И носится по магазину с горящими глазами. Таскает в примерочную платья и сарафаны самых разных цветов и размеров, и орет, чтобы я не подглядывал. Только периодически отдает мне что-то и говорит принести размера побольше или поменьше. При выборе очередного платья, распахивает шторку и крутится передо мной, требуя комплименты. Не мнение, а именно комплименты. Но Роми в принципе все идет, поэтому я почти не кривлю душой, в очередной раз заверяя, что джинсовый сарафан отлично на ней сидит. Роми в очередной раз покрутилась передо мной в белом платье с лимонами. — Чего-то не хватает, да? — спрашивает она, критично осматривая себя в зеркале. — Груди, — говорю я не подумав и ожидаю заслуженных криков возмущения, но их нет. — А ты прав! — выдает мне Роми, и следующий час я хожу за ней, пока она выбирает себе лифчики с поролоном. Потом она выбирает обувь. Долго смотрит на каблуки с какой-то смесью страха и уважения, но выбирает кеды. Через несколько часов пыток, наконец-то идем к кассе. Продавец пробивает товар, Роми чуть ли не прыгает от радости. Глаза блестят, щеки горят. Ну ладно, раз она так счастлива, то можно и… — Плати, — кидает мне Роми, сгребая свои сумки. — В смысле плати? — А я что ли должна? — она оборачивается к продавцу и закатывает глаза. — Эти парни совсем обнаглели. Я ему минет с утра, а он мне «нет» на кассе, представляете? ЭТА ДЕВЧОНКА! Я понимаю, что пылаю, как сибирский факел. Дрожащей рукой протягиваю карту и сбегаю из магазина под осуждающий взгляд продавца. Эта девчонка! Эта гребенная плоская девчонка! Пока я решаю, что сделать с этой мелкой козявкой, она оборачивается ко мне с самым невинным видом и говорит: — Теперь в магазин косметики, папочка. РОМИ ЭТО ЛИЦО! О, это чудесное лицо! Я готов притворяться девушкой всю оставшуюся жизнь, чтобы видеть это выражение стыда и растерянности. И почему Ким такой обаяшка стыдливый? Нет, ну как он на кассе-то засмущался. Деньги я ему потом верну, конечно. Но сейчас повеселюсь. Мы пришли в магазин косметики. Я посмотрел на количество помад, которые были вообще-то для лица, а не для губ, и на количество теней, которые, оказывается, были не для век, а для щек, и пошел к консультанту. — Чем могу помочь? — спросила красивая женщина с длинными ресницами. — Помогите сделать что-то вот с этим, — прошу я, указывая на свое лицо, — и ресницы, как у вас. — Тогда пройдемте сюда… Следующий час мы подбираем мне тональный крем, который мне не подойдет, когда я снова приму облик демона, но зато сейчас самое то. Потом женщина долго мне объясняет, как наносить этот крем, еще пудру, ту самую помаду для лица и еще что-то странное, тоже похожее на помаду. Потом она подбирает мне тушь с удлиняющим эффектом, а потом говорит, что для моей формы губ лучше подойдет блеск, а потом… мой мозг уплыл. Я не представляю, как все это буду наносить сам. Уважать девушек стал даже больше, чем после встречи с каблуками. После махинаций с моим лицом, я совсем устал и улетел в Нирвану. Но надо сказать, продавцы здесь невероятные. В Обители меня бы послали и предложили искать все нужное самому. Ну, или заплатить за дополнительную информацию. На кассе Ким спешит оплатить мои покупки, пока я чего-нибудь не ляпну. Но я все равно не удерживаюсь. — Какой красивый и молодой у меня папик, да? — кидаю я своему консультанту, и краснющий Ким силой вытаскивает меня из магазина. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает он и добавляет. — И зачем тебе вообще косметика понадобилась? Ты и так красивая. Ой, комплимент. Ой, как приятно. Настолько теряюсь, что не успеваю ответить, а Ким уже ушел вместе с моими пакетами. Бегу за ним. На людях Ким избавляется только от рогов и хвоста, а цвет волос остается зеленым. Я сначала подумал, что он так будет выделяться, но сейчас понимаю, что для людей такой цвет тоже вполне нормален. Я уже увидел девушку с розовыми волосами, но раньше думал, что у людей такие цвета не встречаются. Точно, надо у Кима спросить. — Ким, а Ким? — зову я. — Чего тебе? — спрашивает он настороженно. — А почему у людей тоже цветные волосы? Они мутировали? — Что? — он смотрит на меня, а потом улыбается. — Нет, они их просто красят. У них есть краска специальная, в коробочках продается. Они ее наносят на голову и вот. А Киму идет улыбка. У него даже ямочки появляются. Блин, так бы и потрепал за щечки, как это делают девушки. Ой, а я же девушка. Хватаю Кима за щечки и тереблю, как маленького. Он теряется, потом смотрит возмущенно. — Ути, какой лапонька, — говорю я. — Эаит, — пытается сказать что-то он, потом вырывается, — ну вот что ты делаешь? — У тебя ямочки просто, я не удержалась. Ким вздыхает, разворачивается и идет дальше. Потом опять останавливается. — Чего стоим? — спрашиваю я. — Уточки, — говорит Ким и кивает в сторону реки. Мы как раз шли по мосту, поэтому птицы оказались прямо под нами. — Тебе нравятся утки? — А тебе нет? Я смотрю на них. Плавают, толстенькие такие, что-то на своем говорят. Ныряют, брызгаются, явно довольные жизнью. — Пожалуй, нравятся, — соглашаюсь я, — а давай их хлебом покормим? — Им потом плохо будет от твоего хлеба, — сердито говорит Ким и продолжает наш путь, — потом корм специальный купим и покормим. Серьезно, он такой лапочка. Об уточках заботится. Потом еще раз его за щечки потискаю. КИМ Как же я устал. Нет, не так. Как же я, Сатана дери задницу черта, устал. И даже дня еще с этой девчонкой не прошло. Но, хвала все тому же Сатане, устал не я один. Я развалился на диване, а Роми точно так же в кресле. Смотрит куда-то в стенку стеклянными глазами, широко раскинув ноги, благо сарафан с широкой и длинной юбкой. — Сейчас всю комнату осветишь, — все-таки говорю я. Роми сводит ноги обратно, все также смотря прямо перед собой. Она там не сломалась случайно? А ноги-то постепенно разъезжаются опять. Да ладно, не мое дело. И все-таки, какая же Роми красивая. Своей странной, диковатой и неповторимой красотой. Худенькая, сутулая, но при этом милая, с нежными чертами лица и милой улыбкой. И ведь дело не в человеческом облике, потому что она явно пока научилась только от самого «демонического» избавляться. Дело в ней самой. Чуть подрастет, и женихи и невесты к ее родителями постоянно будут прибегать руки и сердца дочери просить. И я серьезно. Слышу, как щелкает замок. Да что ж я его все никак не поменяю? Слышу голоса Цефаса и Юлия. Они заходят в гостиную и Юлий удивленно выдает: — Ого, вы только съехались, а ноги уже у обоих разъехались! Одновременно с Роми сводим ноги. — Вам чего? — спрашиваю я. — Так пятница же, время бухать, — бодро говорит Юлий, а сам буравит взглядом Роми, она отвечает ему тем же. Они будто разговаривают без слов. — Леди не бухают, — говорит Роми. — Я все-таки сейчас занят, — добавляю я. — Понял, — с трудом сдерживая улыбку, говорит Юлий. Перевожу взгляд на Цефаса, а тот тоже прикрывает рот ладонью. Да что же вас так веселит-то, суки? Цефас, к слову, опять был в одних трусах. Я уже хотел спросить, неужели он так по улице ходит, а потом вспомнил, что демон просто научился прятаться в тень брата. Нет бы научиться опять обращаться в человека. — Хули, — выдавливает из себя Цефас, — давай просто покушаем дома вкусненького и мультики посмотрим? — Ну, нет, я с тобой мультики больше не смотрю. В прошлый раз я тебя два часа успокаивал, после смерти родителей Эльзы и Анны. — Так ведь грустно же было. А как она пела потом… а еще Ганс этот… Сатана дери уже меня, да у Цефаса действительно нижняя губа задрожала! Роми тоже смотрит на демона с нескрываемым изумлением. Юлий хлопает своего мужика по плечу. — Ну все-все, не вспоминай эти ужасы. Мы с тобой последний сезон «Холостяка» пересмотрим, хорошо? — Лучше «Беременную в 16», — говорит Цефас с поразительной серьезностью. — А там тебе плакать не хочется? — не удерживаюсь я. — Так там же сценарий, — произносит демон и испуганно добавляет, — или нет?.. — Сценарий, сценарий, — торопливо говорит Юлий и смотрит на меня так, будто сейчас прибьет на месте. Нет, они точно нашли друг друга. После того, как эти двое все же уходят, сидим с Роми в блаженной тишине. Недолго. — Слушай, — подает голос Роми, — а как так вышло, что ты и Юлий братья? Он же рыжий, да еще и человек. — А чем тебя рыжие не устраивают? — насупился я, готовый защищать своего брата. Это раньше мы с ним дрались постоянно, но сейчас-то вроде родственные связи дали о себе знать. — Да устраивают, устраивают. Я просто не понимаю. — Папы у нас разные, а мама одна была, — объясняю я, — так и вышло, что он человек, а я полукровка. — Ого, — только и отвечает Роми. — Ты еще куда-то пойти хочешь? — умоляю, скажи «нет». — Нет, спасибо, на сегодня достаточно, — устало говорит Роми. Хвалю все силы какие только можно. Продолжаем сидеть дальше и пялить в стену. А ноги опять разъехались… РОМИ На следующее утро я вожусь в ванной непростительно долго. Пытаюсь вспомнить, что и куда наносится. Наношу. Криво. Смываю. Психую. Как девушки делают это так быстро? Мое уважение к ним все больше растет. Потом застегиваю лифчик, чуть не вывихнув руки. В нем, кстати, так неудобно, что пиздец. Я вчера его снял с таким облегчением, что кажется, понял его истинное предназначение — снимать в конце дня, чтобы вспомнить, как прекрасно дышать полной грудью. Потом я натянул на себя платье и… стер свое наштукатуренное лицо. Заорал. Начал все заново. Тональник, пудра, тушь, тени… нет, не тот порядок. Ой, да ебет ли это вообще кого-то? Какая разница, что после чего? Ресницы длинные? Длинные. Рожа ровная? Ровная. Губы блестят? Блестят. Ну так и идите посмотрите, что там в анусе у Сатаны творится. Ух, как я зол. Выхожу из ванной, готовый убивать. Вспоминаю, что волосы так и не расчесал. Беру расческу и начинаю неистово их драть. Как же, сука, бесит. — Батюшка всемилостивый, ты что творишь? — спрашивает меня Ким, проходящий мимо. — Че, шары в другую сторону закатились? Не видишь, волосы чешу. — Я вижу, как ты их с мясом выдираешь. Ким подошел ко мне и забрал расческу. Ну, как забрал. Из волос выпутал, в которых она застряла. А потом начал делать что-то с моей головой. Я сначала хотел возмутиться, но он так приятно это делал, что я чуть не замурчал, как котик. Сначала пальцами поделил волосы на две части, потом стал аккуратно расчесывать с кончиков. Даже не дернул ни разу. Потом, когда вроде бы закончил с расчесыванием принялся что-то плести. Я боялся пошевелиться. А сердечко предательски застучало в груди. Ой, лишь бы не покраснеть. И не замурчать. И чего я вообще краснею? Вроде бы уже решил, что не по парням. Или что, настолько в роль девушки вжился? — Готово, — говорит мне Ким, отходя на два шага и не подозревая о моих душевных терзаниях. Смотрю в зеркало. Умираю от восторга. — Где ты этому научился? — с неподдельным восторгом спрашиваю я. Ким заплел мне толстую, пышную косу, в которой было явно больше трех прядей. — Да так, — кажется, он засмущался, — когда делать было нечего, видео смотрел. Сейчас точно его за щечки пожамкаю. Ну какой же он все-таки милаш. — Заплетай меня почаще, — выпаливаю я прежде, чем подумать. Так нет. Ромулус, ты совсем по фазе поехал? Крыша прохудилась? Ты что вообще творишь? Так, на кухню, мне надо срочно на кухню. Я просто голодный. Мне просто надо покушать. За обеденным столом молчим. У Кима полыхают щеки. У меня, я уверен, тоже. Молча едим хлопья с плавающими в них зефирками. — Куда пойдем? — спрашиваю я, чтобы хоть как-то разбавить атмосферу неловкости. — В метро была когда-нибудь? — Нет, а там интересно? — Тебе понравится, — улыбается Ким. И мне правда нравится! Сразу после завтрака Ким повел меня в метро, которое было не так далеко от его дома. И это просто чудо какое-то. Лестница сама вниз едет. Лестница. Сама. Едет. Вниз. Да мне не просто нравится, я в восторге! Пока я восхищаюсь лестницей, именуемой эскалатором, мы уже приехали. Уже было побежал на ту, что едет вверх, но Ким меня остановил. — Там кое-что еще интересное есть, — говорит он. И я ему верю. И не зря. Это поезд. Подземный поезд. И такой тихий. Людей мало и Кима это огорчает. Говорит, что в час-пик веселее. И в этом я ему тоже верю. Мы едем в поезде. Голос из динамиков называет остановки. Я сижу рядом с Кимом. Не решаюсь спросить, а что будет в конце путешествия, хотя ведь и так знаю, что что-то потрясающее. Украдкой смотрю на Кима. Ким смотрит украдкой на меня. Резко отворачиваемся друг от друга. Что происходит, я не понимаю, но понимаю, что мне это нравится. Выходим из поезда и идем к лестнице, которая поднимает наверх. На самом деле эти штуки мне понравились больше, чем поезд, но Киму об этом не говорю. Смотрю, как люди бегут вниз по другой лестнице. — Ким, а это весело, вот так бегать? — я указываю на бегунов. — Они просто опаздывают куда-то, если хочешь, побегаешь на обратном пути. Он еще и спрашивает. Я хочу попробовать все чудеса людского мира! КИМ Роми прямо-таки сияет. Смотрит на все с горящими глазами, даже подпрыгивает. Когда она не вредничает, она очень милая. Мы пришли к Центральному Парку. Это одно из моих самых любимых мест в городе. Сюда можно добраться на метро, тут есть шаурма и пруд с уточками. Здесь и других чудес полно, поэтому я решил привести Роми именно сюда. И ведь не ошибся же. Весь день она бегает от дерева к дереву. Она перегладила всех собак и даже самих собачников, с восторгом кормила уток и с не меньшим голубей. Роми с упоением ела шаурму, сахарную вату и мороженое. Прокатилась на самокате, который одолжила у какого-то парня, пробежалась босиком по траве и чуть не нырнула в пруд, благо, я успел ее ухватить. К вечеру ее запал стал спадать и она что-то побледнела. Но остановить ее у меня не получалось, потому что она еще не набегалась. А надо было остановить. — Роми, нам пора, — в который раз я попытался поймать бледную девушку. Она ухватила меня за руку и прошептала: — Ким, мне что-то поплохело, — и кинула фарш мне на ботинки. Я же уже говорил, что дети на меня постоянно срыгивают, да? — Ой-ой, — запричитала она, — я не хотел…а, правда, не хотела, Ким. — Ну конечно! Наелась, а потом бесилась весь день. Горе ты луковое, — я придержал Роми за плечи. Ну, вот как на нее злиться? Стоит, смотрит на меня обиженным котенком. Я стянул ботинки, черт с ними. Надо Роми домой увести. — Все, на сегодня нагулялись. — Ким, извини, — да она сейчас заплачет. — Извинил, извинил, идти сможешь? — Наверное. Эта девчонка действительно сводит меня с ума. Я поднимаю ее на руки, легкую, как тополиный пух. Она хватает меня за плечи и старательно отворачивает лицо. Вот чудо, а. Доношу ее до скамейки и опускаю на нее. Вызываю такси. — Ким, я правда не хотела, — хнычет Роми. — Я же сказал, что все в порядке, прекращай. Роми сидит, всем своим видом излучая стыд и раскаяние. Так и хочется обнять ее, успокоить и поцеловать. Так, стоп. Ей сколько лет. Четырнадцать? Тринадцать? Я же не педофил, ну в самом же деле. Еще и думаю о таком, когда девочка, так уязвима. Все эта дурацкая демоническая половина. На телефон пришло извещение, что такси на месте. Опять беру Роми на руки, старательно не думая о всяких пошлостях. И вот не пойму, то ли я человек плохой, то ли демон хороший. РОМИ Мне стыдно. Так стыдно, что готов ложкой себе яму в земле вырыть. И стыдно не только за то, что я сблеванул прямо в ноги Киму. Мне за мой обман стыдно. Что я делал все это время? Изводил Кима. Что делал Ким все это время? Заботился обо мне. Вот я тварь неблагодарная. А Ким такой милый. Не ругался, взял меня на ручки и до самого дома донес. Я обнял одеяло, чувствуя, как к щекам приливает кровь. И никакие румяна не нужны. Еще успокаивал меня, по голове гладил. А потом водичку принес, со мной посидел и сказал, что если опять будет плохо позвать его. В ту нашу первую встречу он пытался быть дружелюбным. А я? А я был слишком увлечен дурацкой игрой. И послал его. А Ким такой хороший. А я… А я влюбился. За пару дней. Такое вообще возможно? Видимо, да. Потому что я очень хочу позвать Кима. Просто чтобы он со мной посидел, по голове погладил, что-нибудь хорошее сказал. Хочу, чтобы обнял опять и волосы расчесал. Только вот загвоздочка. Он же думает, что я девушка. А что, если он разозлится на меня? Или того хуже, возненавидит? Я уже сейчас готов расплакаться. Нюня слюнявая, а считал, что парни не нравятся. И вот надо было Киму таким хорошим быть? Одно ясно, что медлить больше с моими переодевалками нельзя. Блин, а только начал! Хотя, можно же ведь и дальше так делать? Папаню, конечно, инфаркт прихватит, но я уверен, что не смертельно. Переживет. Встаю с постели. Переодеваюсь в привычную одежду: футболку с изображением орущего койота с горящей задницей и свободные шорты. Без сожаления избавляюсь от лифчика и с сожалением складываю платье. В нем между прочим удобно. Плетусь в ванную и смываю макияж. Оставляю только косу, она красивая. Иду к Киму. Готовлюсь к худшему. Ну ладно, сейчас побеситься, потом остынет, а я от него все равно не отстану. Нахожу Кима в его кабинете. Он читает книгу, на корешке которой написано «Над пропастью во Ржи»*. — Ким, я тебе кое-что сказать хочу… КИМ *часом ранее* Я уложил Роми в постель. Посидел с ней немного, такой хрупкой и грустной. Потом решил отойти, чтобы связаться с ее родителями. Все-таки это ненормально, что ей стало плохо. Может, демонов способен свалить алкоголь, но никак не сахарная вата. Поэтому, лучше поговорить с ее родителями. Созвониться с Адом довольно сложно, я трачу добрые двадцать минут на это. Наконец, слышу голос не бота, а матери Роми. — Дом Сото на связи, — бодро сообщают мне. — Госпожа Сото, это Ким. — Ох, Ким, как я рада тебя слышать! — кажется, она действительно рада. — Я хотел поговорить по поводу Роми… — Он опять что-то учудил? Ох, Ким, прости, возраст у него такой сейчас. — Простите?.. — О, я его не оправдываю. Нет-нет, если хочешь, можешь Ромулусу хороший подзатыльник отвесить. Его иногда заносит, творит, что вздумается. Пятнадцать лет, знаешь же, какие демоны неуправляемые в таком возрасте. Но и приструнить его тоже нужно порой…. — Ему плохо, — прервал я, пока еще в состояние поймать свою уезжающую крышу, — он наелся человеческой еды и его вырвало. — Этого стоило ожидать, — с сожалением произнесла демоница, — он же впервые в мире людей. Как он сейчас? — Наелся и спит. В смысле, просто спит. — Думаю, нам лучше его забрать. Все-таки неделя сразу слишком много. Ты ведь не возражаешь? — Нет, думаю, так будет лучше. — Хорошо, я кое-что доделаю и приду за ним. — Ага, — я отключился. Ромулус. Это парень. Вот же мелкий засранец. А я уже из-за него чуть было не стал педофилом. Беру в руки первую попавшуюся книгу, но не вижу строчек. Хотя обычно чтение меня успокаивает. Смешки Цефаса и Юлия. Ну, Хули, ну погоди у меня! Вторую сиську прокушу. И Роми. Такой милый, с такой красивой улыбкой… хотя, да какая мне разница, парень или девушка, да и ему пятнадцать. Но я-то демон наполовину, я с таким легко могу смириться. А Роми? Он же просто веселился. Все, сейчас за ним приедет мать и пусть уматывает обратно в Обитель. Блять, вот я вроде взрослый парень, а повелся на этот маскарад. — Ким, я тебе кое-что сказать хочу… Голос Роми выводит меня из задумчивости. Поднимаю на него взгляд и собираюсь послать в тридевятое королевство, но давлюсь словами. Роми стоит без косметики, в обычной одежде и теребит ниточки в футболке. — Я это… — говорит он, запинается и выпаливает, — парень я. — Разговор наш слышал? — устало спрашиваю я. — Какой разговор? — удивленно смотрит на меня Роми. Ага, значит, не слышал. — Сейчас за тобой мать приедет. — Ким! — панически кричит Роми и бежит к столу, чуть ли не залезает на него и орет мне в лицо, — Ким! Ну, пошутил я! Ну прости, ну из-под контроля вышло! Ну, Ким! Ким! — Да не ори ты мне в ухо! — ору я в ответ и добавляю со смехом: — да успокойся ты. Мы решили, что много для тебя недели в этом мире. В Обитель тебе надо, чтобы сил набраться. Все, выдохни. — Ким, — Роми выпячивает нижнюю губу и смотрит на меня глазами, которые вот-вот заплачут, — злишься? Я его сейчас засосу. Отворачиваюсь от греха подальше. — Злюсь, — бросаю я, — как только придумаешь, как вину загладить, вернешься. — А я придумаю. Ким, вот точно придумаю! На десять лет вперед простишь. — Что еще за десять лет? Ты мне что, собираешься последующие годы и дальше нервы изводить? И мне и двух дней хватило. — Не-не. Ну, если только совсееееем чуть-чуть. По квартире разлилась трель дверного звонка. — Все, мать твоя приехала. Вещи собирай. — А точно потом обратно пустишь? — Да пущу я, пущу. Собирайся. Роми убежал в комнату, а я пошел встречать госпожу Сото. Пара дней всего прошло в общении с этим засранцем, а ощущение, что месяц. Ну или один час. С какой стороны посмотреть. РОМИ Думаю, как вину загладить. Вторую неделю думаю. И никак не придумаю. Листаю картинки в соцсети и натыкаюсь на фото уточек. Кажется, я понял, что нужно сделать. КИМ Я позвонил Цефасу по поводу оплаты. Деньги-то действительно все любят. Трубку взял Хули. Он у меня теперь Хули до конца своих дней будет. — Я по поводу денег за то, что посидел с Роми, — говорю я. — Каких денег? — Которые мне Цефас обещал. — Денег? Не-не, брат, ты что-то перепутал. Цефас обещал, что заплачет, в смысле будет рыдать, если ты к себе Роми не возьмешь. — Ну вы и петушары. — И мы тебя любим. Я отключился. Хотя на что я вообще надеялся? В пятницу заставлю их проставляться. Точнее заставлю Хули, Цефас-то у нас за домохозяйку. Прошло две недели с тех пор, как уехал Роми. И то ли он не очень-то обратно хочет, то ли не знает, как вину загладить. Вот же ребенок, мог бы просто мне конфетку принести, я бы был доволен. А теперь я психую. И сам не понимаю, как так умудрился привязаться к нему за пару дней. Хотя, должен признать, он у меня из головы не выходил еще при нашей первой встречи. Трель дверного звонка. Я даже подпрыгнул. Иду к двери, смотрю в глазок, но никого не вижу. Хулиганы какие-то? Открываю дверь, репетируя трехэтажный мат, но давлюсь им. На пороге стоит Роми, сама невинность, с какой-то коробкой в руках и в той самой футболке «Скажи хэй». — Хэй, — говорит он, — впустишь? Я впускаю. Он идет в гостиную, я иду за ним. Интригует засранец. Пытаюсь изобразить из себя всемирную обиду и злобу. Выходит плохо, потому что очень хочется улыбаться. Роми садиться прямо на пол и приглашает меня жестом. Сажусь. Он открывает коробку, а в коробке… — Утенок! — ору я, и утенок от страха обделался. — Ты его вот сразу убить решил, да? — хмуро спрашивает Роми. Тяну руку к малышу, он испуганно крякает. Решаю его пока не трогать, чтобы больше не пугать. — Ты где его взял? — спрашиваю. — С птицефермы выкупил. Их там на мясо выращивают и в ужасных условиях держат. А я прочитал, что домашнюю уточку можно вырастить, и она будет ласковой очень. Только растить нужно аккуратно. Утенку вода нужна, тепло и еда качественная. Ты ведь справишься? — А ты поможешь? Ким расплылся в широкой улыбке, демонстрируя клыки. — А то! Я знаешь, сколько всего про них вычитал уже. Мы из этого крохи сильную утку вырастим. Или селезня. Я решил рандомно взять, так веселее, — он говорит это так убийственно серьезно и с такой милой миной. Ну что за чудо. — Ты прощен, — говорю я, улыбаюсь и добавляю, — хэй. Роми тянется ко мне, как же мне хочется его поцеловать. И Роми сам целует, легко касается моих губ своими. Но я отстраняюсь и кладу ладонь на его рот. — Тебе нет шестнадцати, — напоминаю я. Он убирает мою руку. — И что? Я же тогда просто выпендрился. — А то, что подождем. До восемнадцати. — Говорю я и встаю на ноги, нужно еще придумать, где утенок будет жить. Я уже ушел в кладовку, когда Роми опомнился и побежал за мной, сшибая все углы. — Ким! Ким, в смысле до восемнадцати! Ну, я же тебе нравлюсь, Ким! Роюсь в кладовке в поисках временного дома для утки. И улыбаюсь. Самому интересно, что из всего этого получится. Роми теребит меня за рубашку, все так же возмущенно вереща. А я все так же улыбаюсь. И не могу остановиться, потому что я счастлив. В гостиной крякает утенок. Я оборачиваюсь и крепко-крепко обнимаю Роми. А Роми обнимает меня в ответ. Вдыхаю его запах, смесь корицы и кофе, и уже представляю, как все будет дальше. Я исполню свою мечту — пойду на курсы парикмахера, а Роми пойдет учиться в человеческий колледж, понятно же, что он влюбился в мир людей. Мы вырастим нашу утю, а потом купим еще одну, чтобы другой не было скучно. Возможно, иногда Роми будет с бешеными глазами бегать по магазинам с косметикой, а я буду краснеть из-за его выходок. И все это сейчас кажется таким правильным, что я не понимаю, как вообще можно жить по-другому. А еще мы купим парные футболки. На футболке Роми будет написано «Если я потеряюсь, верните меня Киму», а на моей «я Ким». Осталось только уговорить Роми. А я уговорю. В этом я уверен так же, как и в нашем будущем.