Концепция "Трех обезьян" для попаданки (пока завершен)

      Раньше меня звали… В принципе, плевать, как меня звали, потому что я уже умерла. Я была обычной русской девочкой, хотя на самом деле уже девушкой (женщиной, ха-ха), так как на момент моей смерти мне исполнилось уже целых двадцать шесть лет. Я закончила институт по направлению «педагог-психолог девиантного поведения», и стала социальным работником. Честно сказать, эта работа мне идеально подходила, потому что мне нравилось помогать всем вокруг. Я была слишком доброй и чересчур наивной, а еще слишком все идеализировала, о чем мне не раз говорили мои родители, младший брат и сестра.       Знала бы я, что это в итоге приведет к моей смерти…       Впрочем, это едва ли бы что-то изменило в моей истории.       Наверное, все-таки стоит представиться, чтобы вы хотя бы знали, с кем именно имеете дело. Кошкина Тамара Васильевна, очень приятно. Во дворе дома имела прозвище «Кошка» за невероятную гибкость и хорошую прыгучесть. А еще за то, что ни разу не умерла, хотя у меня уже не раз была возможность отправиться на тот свет. Получалось это в большинстве случаев, честно говоря, случайно, но…. Мои родители — святые люди, даже не знаю сколько именно они себе нервов помотали, когда я из-за своего сострадания чуть не погибала. Они меня ругали, но ни разу не подняли руку.       Точно святые!       Возможно, если бы я имела чуть больше чувства самосохранения, все могло бы сложиться совсем по-другому, но…       Что получилось, то получилось.       Первая моя неудачная попытка отправиться на тот свет случилась, когда мне было около года. Как мне рассказывала мама, она поставила горячий чайник на скатерть рядом с плитой и отошла, чтобы подмести осколки вазы, которую я разбила. И именно это время я выбрала, чтобы подойти и потянуть край скатерти на себя. В итоге больница, реанимация и ожоги третьей степени. Но каким-то чудом я выжила. Едва ли это происшествие было осознанным, но самое удивительное, что после этого чайников и кипятка я не боялась.       Вторая попытка случилась, когда мне было три. Мне попали качели в висок, когда я бросилась спасать соседскую девочку Машу, которой был годик и которая подошла слишком близко, еще не понимая, что это опасно. Ее-то я в итоге спасла, но зато сама получила. В итоге реанимация, куча операций. Врачи собирали мой череп по кусочкам, ведь железные качели частично раздробили мне его. К счастью, я выжила, и спустя уже ровно год бегала по двору, как ни в чем не бывало.       Третий раз произошел, когда мне было пять. На самом деле это вышло случайно. Я попала под машину, когда перебегала дорогу в неположенном месте, чтобы увязаться за более старшими мальчишками. Снова больница, реанимация, переломы и операции. Снова я выжила каким-то чудом. Впрочем, нельзя было сказать, что это меня чему-нибудь научило.       Четвертый раз был, когда мне было около семи. Наша дворовая кошка Нюрка принесла помет котят, которые были очень милыми и хорошенькими. Когда некоторые из них подросли, то они стали бегать везде и везде лазить, чтобы изучить этот прекрасный и опасный мир. В итоге один из них, которого мы прозвали Рыжиком, залез на высокое дерево и не смог слезть. А я, как самая отважная (и не имеющая чувства самосохранения) полезла за ним. В итоге, с дерева я упала. И снова больница с реанимацией.       Пятый раз… мне было десять. Ну, я утонула. Почти. Собака провалилась в прорубь и не могла выбраться. В итоге я полезла за ней, хотя и почти не умела плавать. До собаки-то я добралась, а вытащить ее или выбраться сама, не смогла. Если бы не проходящие мимо люди, которые в итоге нас спасли, мы бы так и стали утопленниками, и нашли бы нас только по весне (и то не факт). Снова больница и реанимация, но на этот раз с переохлаждением. Меня, кстати, врачи уже узнавать стали и с тоскливыми вздохами спрашивали, с чем я на этот раз тут оказалась! Круто, правда?       В шестом разе я не виновата, честно! Мне было четырнадцать, когда я с дядей поехала на дачу картошку копать. В итоге мы попали в аварию, потому что в нас врезался какой-то нехороший человек, гоняющий на очень высокой скорости. Машина в хлам. Дядя умер мгновенно, а я снова оказалась в больнице и реанимации. И снова выкарабкалась.       Седьмой раз…. Мне семнадцать. У меня не очень хорошие отношения с одноклассниками, потому что я их совсем не понимаю. Ну как я могу общаться с теми, кого интересует только алкоголь и сигареты, когда лично мне нравятся книги, которые я буквально проглатываю, погружаясь в их миры? Первый опыт просмотра аниме. Одноклассники считали меня просто странной девочкой, и не трогали, хотя и относились настороженно. Мы поехали на экскурсию в Боровец, где должны были остаться с ночевкой в специальном лагере посреди леса. Ребята так нестерпимо шумели, что я пошла погулять. В итоге я свалилась в овраг и отбила себе все, что можно, а еще стукнулась головой о камень. Снова больница и уже родная реанимация.       Восьмой раз произошел, когда мне было двадцать. Тогда я подрабатывала в собачьем приюте, заодно учась на втором курсе института. Какой-то не очень хороший человек, которому наши животные мешали спать (а ведь приют располагался в семи-восьми километрах от ближайшей деревни!), поджег наш приют. Я прибыла только тогда, когда огонь уже ярко пылал, потихоньку подбираясь к помещению, где в клетках, обезумевшие от инстинктивного страха, метались животные.       И я, не раздумывая, метнулась в огонь. Спасла стольких, скольких смогла. Я помню, как я плакала от боли и кусала губы, когда у меня на руках лопалась кожа от нестерпимого жара и раскаленного металла, но я все равно открывала загоны, выпуская животных. Снова больница и реанимация, где я провалялась около года, отходя от произошедшего. Взяла академический отпуск, прошла курсы реабилитации.       На этом, к счастью моих родителей и брата с сестрой, мои самоубийственные порывы прекратились. Я же думала о том, что меня не зря прозвали «Кошкой». Может, это намек на то, что свои восемь жизней я уже потратила, и мне осталась всего одна? А значит, следующий мой самоубийственный порыв станет для меня последним? Не могу сказать, что испугалась. Честно говоря, меня большую часть моей жизни интересовало, что именно случится со мной после смерти моего физического тела. Я какое-то время даже хотела специально покончить с собой, чтобы узнать, что будет дальше, но не стала этого делать.       В конце-то концов, я и так слишком много неприятностей доставила своим родным.       Надо сказать, что я, как и большая часть русских людей, была христианкой. Несмотря на то, что я перестала носить крестик после пятнадцати, так как мне это не особенно нужно было, это не значило, что я отказалась от Бога. Разумеется, сама церковь меня довольно сильно напрягала — ее создали только для того, чтобы выманивать деньги из верующих — но я все-таки верила в Бога. В конце-то концов, я всегда была уверена, что есть какое-то Высшее существо, которое наблюдает за нами. Возможно, сама Вселенная?       Так вот, я была Христианкой, но куда ближе мне был Буддизм. Разумеется, я не была абсолютно идеальным буддистом, и мой Буддизм был немного перекореженным (я не хочу кормить комаров!), но я верила в их реинкарнацию душ. Больше всего я надеялась на то, что если однажды умру, то перерожусь в какой-нибудь цветок или дерево. Но и стать животным было бы неплохо! Интересно, если бы я умерла, стала бы я кем-то другим?       Ну… Учитывая, что я стала кем-то другим и переродилась, это уже непреложный факт, но раньше-то я об этом не знала!       Вот и задавалась загадками, думая о том, что случится дальше.       От чего я завела речь о Буддизме? Дело в том, что в Буддизме есть устойчивая концепция из трёх обезьян, закрывающих лапами глаза, уши и рот. Считается, что три обезьяны символизируют собой идею недеяния зла и отрешённости от неистинного. «Если я не вижу зла, не слышу о зле и ничего не говорю о нём, то я защищён от него». Иногда в композицию добавляется четвёртая обезьяна, символизирующая принцип «не совершать зла». Честно говоря, я не совсем согласна с ней. Конечно, «Не делать зла» и «Не говорить зло» очень даже хорошо, весьма правильно и похвально, но…       А что насчет первых двух? То есть, получается, если ты видишь, что кому-то причиняют зло или кто-то умирает, творится какая-то несправедливость, то что, просто игнорировать? Типа «Я — слепой, и ничего не вижу. А если не вижу, то этого нет. Это ваши проблемы»? Тоже самое с обезьяной, которая закрывает уши. Если кто-то будет звать на помощь, ты проигнорируешь это, потому что не слышишь зла? Если не вижу и не слышу, то этого просто нет? Немного странно и неправильно. Впрочем, как бы то ни было, несмотря на все ее минусы, эта концепция просто великолепна. Я, как ее увидела, сразу же в нее влюбилась.       Я взяла за основу своей жизни концепцию «Трех обезьян», хотя, по факту, я твердо выполняла только две заповеди «не говори зло» и «не твори зло».       А еще я вдохновлялась примером героини романа Элеанор Портер «Поллианна». Этот роман про девочку, которая даже в самых трудных жизненных ситуациях умеет видеть хорошие стороны происходящего. Я старалась брать с нее пример и также всегда искать положительные стороны, ведь это куда круче, чем просто ныть о чем-то или постоянно жалеть себя, верно?       Впрочем, вернемся к моей смерти. Вынуждена признать, что именно моя работа поспособствовала тому, что я в итоге умерла. Кто бы мог знать, что быть социальным работником, оказывается, так опасно? Впрочем, в какой-то степени я сама виновата в произошедшем, хотя и руководствовалась благими намерениями. Видимо, не зря существует поговорка «Благими намерениями выстлана дорога в Ад». Хм… Учитывая все произошедшее, в какой-то степени не могу с этим не согласиться.       Наверное, стоило начать с того, что в обязанности социальных работников входит не только помогать пожилым людям, таская им продукты, и не только осмотр неблагополучных семей с вынесением им предупреждения, но и, иногда, к сожалению, забирание детей из неблагополучных семей, когда дело совсем плохо. Вот в этот раз и был такой случай, который в итоге привел к моей смерти. Семья была очень неблагополучной. Мать-алкоголичка, которой было плевать на своего ребенка, и девочка-подросток примерно пятнадцати лет. Анна Молокова плохо училась, тяжело работала и в одиночку содержала себя и мать, которую безумно любила. Мы не раз выносили ее матери предупреждение, что ребенка заберут из семьи, но та это игнорировала, так как ее ничего, кроме водки, не интересовало.       В итоге, после трех предупреждений и того, что эта женщина полностью игнорировала нас и свои материнские обязанности, мы пришли забирать девочку. Анна устроила истерику и кричала, что не хочет уходить от матери. Та раздраженно махнула рукой и ушла на кухню, крикнув, чтобы та не вопила, так как у нее голова трещит. В итоге девочка тихо плакала, пока я обнимала ее и успокаивала, пока моя коллега, Наташа Попова, собирала ее вещи. Анна не сопротивлялась, когда мы ее вывели из квартиры и повели вниз по лестнице. Но зато, когда мы вывели ее из поместья, она вырвалась и куда-то побежала. Я крикнула Наташе, что пойду за ней, и рванула следом, отчаянно надеясь, что это не то, о чем я подумала.       Я уже видела такой взгляд, когда мне было около десяти, у своего соседского мальчика Никиты, над которым постоянно издевался отчим и избивал его. Никита был дерганым и забитым, носил большие свитера с длинными рукавами и высоким воротом. Я старалась ему помогать, как могла, и иногда даже таскала свою еду, которую я не ела. Я помню, как он мне благодарно улыбался бледной улыбкой, чтобы уже спустя мгновение испуганно вздрогнуть и оглянуться. Я была последней из знакомых, кто видел его живым. Я никогда не забуду его обреченного, но одновременно совершенно решительного и почти счастливого взгляда, от которого я не смогла оторвать взгляд. Помнится, я долго смотрела ему вслед, уже нутром чувствуя, что что-то здесь не так.       Никита покончил с собой, когда мне было двенадцать.       Все произошедшее пронеслось у меня перед глазами, и я совершенно точно понимала, что Анна собирается сейчас сделать. Ведь для нее это конец света, что ее забирают от невероятно любимой матери, которая этой любви совсем не заслуживает.       Мне оставалось лишь надеяться, что я успею.       В итоге…       Под моими ногами мелко дрожала тоненькая досочка, грозясь вот-вот проломиться под моим весом и позволить мне упасть в пропасть. Я была довольно пухлой девушкой, и весила соответственно — почти девяносто с лишним килограмм при росте в сто шестьдесят с лишним сантиметров, которые для несчастной тонкой доски явно оказались фатальными. Та не проломилась, но трещала так отчаянно и надсадно, что сразу становилось понятно, что она недолго продержится. Вот говорила мне мама: «Тамара, садись на диету!». Правда, она аргументировала это тем, что я не понравлюсь парням и останусь одна. Я не стала ее радовать новостью, что уже встречалась и с парнями, и с девушками. Так как я была довольно веселой, легкой на подъем и немного легкомысленной, мы быстро сходились и быстро расставались. Было какое-то время, когда я даже не была против, чтобы у моего парня или девушки был еще кто-то. Мне они нравились, но я еще ни разу не влюблялась.       Зачем? Мне и так неплохо.       Я вздохнула и хмыкнула, посильнее вцепляясь в ближайший стальной более-менее закрепленный прут. Если бы я знала, что худоба и малый вес спасут мне жизнь, давно бы уже села на диету. Против воли захихикала, оценив в голове свою же шуточку. Правда, напрягает, что скоро шутить уже будет некому, но… Доска опасно прогнулась подо мной, и я, тихо пискнув, ухватилась за прут сильнее. Не скажу, что мне прямо-таки страшно, хотя адреналин хлещет так, что еще немного, и я сердечный приступ в двадцать шесть получу! Я вскинула голову и отыскала взглядом Анну, которая застряла на тонкой металлической балке, которая каким-то чудом оказалась закреплена и, вцепившись в балку, отчаянно истерила, всхлипывая. — Мы все умре-е-ем… — тихо зарыдала она, рыдая и пуская сопли. Кажется, девочка явно не подумала, когда делала это в порыве отчаяния. Хм… Глядишь, ее спасут, и все будет хорошо. — А как-нибудь немного оптимистичнее можно? — вздыхаю я, качая головой. Чудесная девочка, но слишком боящаяся. Да и голосок у нее очень громкий. Впрочем, я ее прекрасно понимаю. Наверное, если бы на моем месте был кто-то другой, он бы тоже истерил, боясь своей смерти. Это я Буддист отбитый… Да и чувства самосохранения у меня никогда не наблюдалось, а у нее…. Нет, она точно жить хочет. Пожалуй, стоит что-то придумать. — А ч-что з-здесь… оптимистичного, а? — зарыдала она еще горше. Сентябрь выдался ветреным. На стройке, куда понесло эту несчастную девочку, было очень высоко и очень опасно. Железный массив поскрипывал и завывал, когда ветер блуждал сквозь его трубы, балки и пруты. Даже удивительно, что она сюда долезть-то умудрилась, не сорвавшись раньше. Я хоть и обладала кое-какими навыками гимнастки, но сюда добиралась куда дольше. Это она скакала тут, как белка. Интересно, о чем она думала? — Ммм… Ну… — я хмыкаю, подозрительно рассматривая доску под ногами. Навскидку, под ногами этажей пятнадцать вниз. Интересно, если я быстренько перебегу по доске, она не сломается? Было бы неплохо. Если я и Анна поменяемся местами, та может спуститься вниз и остаться в безопасности. Хороший план действий, хотя и рискованный. — Если упадем, то точно не выживем. А значит, боль чувствовать не будем, и инвалидами не станем!       Та пару секунд удивленно смотрела на меня, а потом истерично засмеялась, выплескивая свои нервы в этот смех. Если бы не то, что она вцепилась обеими руками в балку, то наверняка бы упала вниз. К счастью, удержалась. — А я, смотрю, вы умеете искать плюсы даже в самых безнадежных ситуациях, Тамара Васильевна. — А то! И с чего ты вообще решила, ситуация безнадежная? — спрашиваю я, все-таки отцепляясь от прута и быстро перебегая по доске на противоположную сторону. Вцепляюсь в балку и оглядываюсь, с радостью замечая, что та этот подвиг выдержала. — Теперь перебегай ты и спускайся вниз! — Нет! Мне страшно! — испуганно закричала Анна, вцепляясь в мою руку. Кстати, после этого она стала выглядеть куда спокойнее. Кажется, она нашла рядом с собой единственного доступного ей взрослого и поэтому успокоилась, так как детям с детства прививают, что взрослые все решат. Иногда, в таких ситуациях это просто спасение. — Дети, стойте спокойно и ничего не предпринимайте, сейчас мы вас спустим! — донеслось снизу командное. Я закатываю глаза и фыркаю. То, что я невысокого роста и выгляжу младше своего возраста, не значит, что меня можно отнести к детям. Хотя, безусловно, это успокаивает. Конструкция под нами качалась и скрипела, как безумно старая и древняя машина, готовая вот-вот развалиться. Интересно, зачем Анна полезла туда, где нет бетона, а только балки и пруты? Впрочем, сейчас об этом лучше не спрашивать.       Если выживем, спрошу потом.       Я вижу, как спасатели срочно подгоняют машину, которая должна была снять нас, но они действуют недостаточно быстро. Я чувствую, что еще чуть-чуть, и конструкция под нами обрушится. Кажется, рабочие сильно экономили. Ну, или не особенно тщательно делали свою работу. — Ты жить хочешь? — спрашиваю Анну, отчего та вздрагивает, смотрит на меня и кивает, всхлипнув. — Тогда разжимай руки. — Н-но… — Разжимай руки! Если не сделаешь этого, полетишь в пропасть вместе с балками! — командую я, быстро примериваясь, как и куда именно стоит ее толкнуть. Никогда не думала, что мне понадобится моя не самая любимая математика, но… Она пригодилась, все-таки. Я ощущаю, как конструкция под нашим двойным весом буквально трещит по швам, готовая сложится, как карточный домик. — Отпускай!       Она разжимает руки, и я ее сразу же толкаю со всей силы вперед и немного вбок. Она перелетает через доску, почти не касаясь ее, и вцепляется в прут, начиная быстро спускаться вниз. Уже оказавшись на безопасной бетонной конструкции, она задрала голову, посмотрев на меня. Я махнула ей рукой, проследив, чтобы она пошла вниз, и прислушиваясь к скрипу железа. Хм… Интересно, сколько мне еще стоять перед тем, как меня снимут отсюда? Я не то чтобы особенно против стоять здесь, но… Мне неудобно. А еще холодно. Хоть и сентябрь, но я нахожусь очень высоко, а еще легко одета.       Это была моя последняя мысль, прежде чем то, на чем я стояла проломилось, и я полетела вниз.       Последним моим чувством была радость от того, что я смогла спасти этого несчастного ребенка. Пусть она будет счастлива в своей дальнейшей жизни.       Я опять кого-то спасла.       А значит, жила не зря!       Урям-с!