4 часть
12 марта 2020 г., 08:10
Ужасный звук, какой ужасный звук разносился со всех сторон. Казалось, он рвал голову на части. Словно из трясины, Соло вынырнул из своего сна. С улицы доносился мерзкий сигнал клаксона, перемежающийся отборной турецкой руганью.
— Хорош спать, Ковбой. Нас ждут великие дела, — Илья, кажется, тоже до этого дремавший, сидел в кресле, вытянув ноги.
— Что ты тут делаешь? Я тебя в гости не приглашал.
— Иду мимо, смотрю — открыто. Дай, думаю, загляну…
— У меня было заперто.
— Это ты так думаешь. А вот он, — Курякин пнул что-то лежащее перед ним, после чего послышалось болезненное мычание, — считает, что ему можно входить без спроса.
С трудом поднявшись и обойдя кровать, Наполеон увидел лежащего на полу связанного мужчину с кляпом во рту.
— Когда ты исчез из храма перед операцией, Уэверли направил группу на поиски, опасаясь предательства с твоей стороны. Подобная мысль и мне приходила в голову, особенно после того, что в назначенное время встреча не состоялась. Но потом агент доложил, что ты вернулся в номер в «нетрезвом состоянии». Нужно было с тобой поговорить. Подойдя к двери, я увидел двоих, пытающихся войти.
В ответ на вопросительный взгляд Соло Илья пожал плечами:
— Ну, прости. Второй сбежал. Так что приводи себя в порядок: думаю, у нас впереди увлекательная беседа с этим товарищем.
— Товарищем? — повторил Наполеон
— Да. Он русский, поэтому допрос буду вести я. Так уж и быть, переведу пару твоих вопросов, если будешь хорошо себя вести. Не тяни резину. Я звоню Уэверли. У тебя полчаса.
***
Когда за ними приехала машина, Соло был готов. Его беспокоило только то, что во рту оставался противный вкус лекарства и по-прежнему кружилась голова. Допрос ничего им не дал. Совершенно ничего. Русский упрямо молчал. Молчал, когда задавали вопросы; молчал, когда избивали; не заговорил и после хвалёного укола Уэверли. В какой-то момент даже подумали, что допрашиваемый нем от природы, либо у него нет языка. Но и это предположение оказалось ошибочным. Ситуация усложнялась тем, что время шло катастрофически быстро, лишая любых шансов на хорошую подготовку и сбор информации. Наконец Уэверли ворвался в комнату с криком: — У нас есть зацепка! Эта особа сейчас находится в русском посольстве на приёме у консула. Значит, в ближайшее время мы сможем отследить её местоположение… если, конечно, не облажаемся, — он тяжело вздохнул, переводя дыхание. — Предлагаю разделиться на несколько групп. Надеюсь, хоть одной да повезет. И да, Наполеон, давайте сегодня обойдёмся без вашей самодеятельности. Работаете в паре с Курякиным. Ваши вчерашние подвиги, судя по всему, чуть боком не вышли. План Александра и в этот раз благополучно провалился. Группы, передавая по очереди нужную машину едва ли не из рук в руки, в какой-то чёртов момент снова потеряли её. Шеф рвал и метал, проклиная эту русскую змею, каждый раз так изворотливо уходившую от слежки. — … Отвратительно выглядишь, Ковбой. — Чувствую себя так же. — Может, лучше не экспериментировать и обратиться к врачу? — Илья сочувственно заглянул ему в глаза. — Возможно, ты прав… Состояние действительно ухудшалось с каждой минутой, сознание мутилось, и Соло слышал голос русского, словно сквозь слой ваты. — Мне надо прилечь…***
Всё плавало в тумане. Отзвуки голосов… пятна тусклого света… прохлада на лице, влага на губах… И снова — погружение, будто он падал на дно глубокого колодца. Первое возвращение в реальный мир оказалось малоприятным. Спазм скрутил живот, к горлу подступила тошнота, хотя, судя по всему, организм был давно очищен. — Тише, тише… Скоро всё пройдёт, — едва слышно произнёс женский голос. Лица коснулась смоченная ткань. Не хватало сил даже на то, чтобы открыть глаза, зато очень хотелось пить. Словно прочтя его мысли, обладательница мягкого голоса попросила: — Сделай пару глотков. И в губы легонько ткнулся ободок чашки. Он действительно смог отпить только дважды, после чего бессильно откинулся на подушки. «Видимо, я в больнице. Интересно, как долго я здесь нахожусь?». Но слабость обволакивала вновь, и вновь Наполеон засыпал. Следующее пробуждение было уже совершенно осознанным. Звуки и ощущения стали чёткими, но, открыв глаза, Соло всё ещё видел только размытые тени. — Он пришёл в себя. Пригласите доктора. Спустя какое-то время послышались шаги, и в комнату вошли двое. По всей вероятности, организм восполнял плохое зрение обострённым нюхом, поскольку Соло мгновенно различил, что вошедшие — мужчина и женщина. От первого пахло лекарствами и хорошим табаком, а её аромат был свежестью белых водяных лилий с нотками фрезии и органы. Как глоток воздуха. — Как вы себя чувствуете, мистер Соло? — Благодарю, лучше. Лба коснулись прохладные пальцы. Хотелось вдохнуть и задержать возле себе этот шлейф. — Мы возьмём несколько анализов, а пока я вас осмотрю, — произнёс мужчина, и женская рука исчезла, унося с собой прохладу. — Скажите, что с моим зрением, и в какой я нахожусь больнице? — попытался хоть что-то выяснить Наполеон. — За зрение не беспокойтесь. Оно скоро полностью восстановится. У вас сильнейшая интоксикация от приёма неизвестного вещества. — Да, мне недавно что-то кололи. Я терял сознание. — Нет, вещество попало к вам в организм с алкоголем. Постарайтесь вспомнить, что, где и когда вы в последний раз употребляли. Мысли были ещё тягучий и слишком медленны, но Соло сразу вспомнил, что налил себе немного виски сразу после того, как вернулся из дока. И, уезжая из гостиницы вместе с Ильёй, тоже промочил горло в надежде взбодриться. — Когда я смогу поговорить со своими коллегами? В комнате повисло молчание. Единственными звуками были лёгкие шаги и шелест ткани. Он попытался сесть на постели, но его тут же твёрдо остановила чья-то рука. — Лучше не нужно, мистер Соло. Вы ещё слишком слабы. Как бы не был слаб Наполеон, но он узнал женщину. — Госпожа Романова… Решили закончить начатое? Достаточно было бы одной пули. — Не говорите глупостей, Наполеон, — в её голосе засквозило раздражение и усталость. — Я никогда не бросаю слов на ветер. Это не моих рук дело. У вас и без меня хватает недоброжелателей. — Значит, я не в больнице?.. — это был уже не вопрос. — Да, вы у меня в гостях. Судя по звуку, открылась дверь, и в комнату снова кто-то заглянул. — Мама, я могу с тобой поговорить? — произнёс очень молодой голос. «Очевидно, это сын», — мгновенно сообразил Соло. Впрочем, больше информации он не получил: Ольга перешла в разговоре на русский. Последовало всего несколько фраз, и юноша покинул комнату. Перед глазами стояли фотографии из донесений наружного наблюдения. Александр Сувари был, бесспорно, интересным юношей. Высокий стройный шатен с буйной кудрявой шевелюрой, он скорее напоминал одетую в дорогой костюм древнегреческую скульптуру, чем живого человека. Высокие скулы, тонкие точёные черты лица, большие миндалевидные глаза, красивые чётко очерченные губы. «Видно, похож на мать: в нём есть что-то женственное… во внешности. А мать то я так и не видел в лицо. Значит, стоит сделать вывод, что она тоже красива.» — Я не задержу вас, мистер Соло, ни на минуту. Как только почувствуете себя лучше, вас отвезут в гостиницу, — вернул его из размышлений её голос. Уловив своим обострённым чутьём легчайшее движение воздуха, Наполеон поймал край её одежды. — Не уходите. Я могу попросить вас положить руку мне на лоб? Знаю, что это наверняка самовнушение, но так мне становится намного легче. — Хорошо. Только отпустите, — она отошла, судя по звуку, полила руки водой, и через минуту его лица коснулись прохладные ладони. — Так лучше? — Так просто восхитительно. И он не врал. Разум отказывался воспринимать всю противоречивость происходящего. Женщина, его враг, она неоднократно могла убить его, но вместо этого ухаживала. А он ничего не мог с собой поделать — получал удовольствие от одного её присутствия рядом, наслаждался мягкостью голоса и исходящим от неё ароматом. Судя по всему, они остались одни. В голове Соло крутился вопрос, который в любой другой момент он бы задал, не раздумывая. Но сейчас он не мог видеть её глаза и боялся обмануться, только услышав. Однако любопытство оказалось сильнее. — Почему вы меня поцеловали? Казалось, даже воздух замер, такая тишина повисла между ними. Ольга убрала руки, но он успел перехватить её и притянуть к своей груди, фактически заставляя женщину сесть. Удивительно, но она не вырвалась, а спокойно опустилась на край. — Только ответьте честно, либо промолчите. Не лгите. Казалось, он почувствовал её улыбку. — Всё просто. Вы очень напомнили мне одного человека. — Человека? Мужчину?.. Вы были близки? — он сам не ожидал от себя такой бестактности, но отступать назад было уже поздно. — Слишком. Единый порыв воздуха — и её голос уже доносился от двери. — Отдыхайте, мистер Соло. Я сейчас пришлю доктора. И если завтра вам станет лучше, отправитесь домой. — Последняя просьба. — Да? — Зовите меня, пожалуйста, по имени. И дверь за ней закрылась. Доктор вернулся минут через десять. Сделал забор крови, колдовал с какими-то каплями, после которых проснулся зверский аппетит. Но съесть позволили только лёгкий бульон. Соло наконец понял, почему стал так плохо видеть: ему закапали глаза, и пелена снова заволокла мир. — Доктор, я могу задать вам один крайне не скромный вопрос? — Вы вводите меня в замешательство, мистер Соло, — хмыкнул тот. — Что ж, давайте попробуем. — Госпожа Романова — красивая женщина? Доктор заметно развеселился. — Безусловно! Она потрясающе красивая женщина! — Они, наверное, похожи с сыном? Очень красивый мальчик! — Вы знаете, мистер Соло, я бы так не сказал. Думаю, вам лучше поспать, — он внезапно прекратил расспросы, как бы давая понять, что разговор окончен. — Сейчас придёт медсестра. Она даст вам лекарства и поставит капельницу. Думаю, пару дней я вас ещё понаблюдаю. До завтра, мистер Соло. Вскоре действительно пришла женщина с большими сильными руками, без труда поставила капельницу и дала ему в руки два стаканчика. В одном были пилюли, в другом — вода. Естественно, таблетки Наполеон спрятал под язык и глотать не стал. Через время он стал зевать и сделал вид, что заснул. Медсестра, как будто только этого и ждавшая, сразу покинула комнату. Мысли метались в голове. Бежать? Каким образом, если сейчас он, по сути, слепой? Ему, вроде бы, ничего не угрожает. Даже обещают отпустить. Да, с глазами, конечно, засада. Тут всё объяснимо: он не должен видеть лицо Романовой. Но какой в этом смысл, если Соло уже слышал её голос, и теперь узнает песню этой сирены из миллиона? Вечер. Скрип открываемой двери и кошачьи шаги. Притвориться спящим ничего не стоило: он действительно уже находился на грани реальности и сна. Дыхание так близко. Ощущение свежести… Так нежно. «Уверена, что я крепко сплю, раз пришла. Значит, среди таблеток действительно было снотворное.» Но то, что она сделала после, полностью выбило из колеи. Тёплые губы прильнули к его лбу, затем к виску, пальцы коснулись волос, пригладили, словно лёгким гребнем. Вдруг стало безумно сложно держать себя в руках. Соло в любой момент мог быть раскрытым в своём обмане. Потому что хотелось прижать к себе её прильнувшее к плечу тело, заглянуть в лицо. Да что греха таить, больше всего на свете он жаждал поцеловать её сейчас. И когда тёплое дыхание приблизилось настолько, что они едва не касались друг друга губами, Соло пришлось повернуться набок. Чтобы избежать дальнейшего искушения обнять её, он запустил обе руки под подушку. Несколько секунд ничего не происходило, а потом пустующая половина кровати прогнулась. Шпион благодарил Бога за своё решение поменять позу. В ту секунду ему точно не хватило бы самообладания для того, чтобы не воспользоваться моментом и не попробовать, какие эти губы на вкус. Словно безмолвную колыбельную пела она ему, гладя по рукам и плечам, баюкая размеренным дыханием, касающимся шеи, утягивая в омут одним ароматом своих духов. Он был ещё так слаб, что вызванное этой женщиной волнение вскоре сменилось негой подступающей дрёмы. И грань становилась всё тоньше и тоньше… Наполеону снился сон, каких он не видел давно. Сквозь густые кроны деревьев, чуть тронутых осенней позолотой, пробивались солнечные лучи. Они лежали под её любимым кленом, ловя последнее тепло. Голова девушки покоилась на его плече, лёгкие локоны, выбившиеся из причёски, щекотали подбородок. Внезапный порыв холодного ветра распахнул лежащую рядом папку с её набросками и подхватил их, рассыпал в воздухе, унёс ввысь. Наполеон вскочил, бросил за листами. Напрасно — поймать удалось только один. На нём была изображена птица, сорвавшаяся со скалы. Он оглядываясь по сторонам, но больше не видел свою девушку. — Олли… Олли… Не уходи… — Я рядом, — слышался голос. — Я здесь.***
Утреннее пробуждение было куда приятней предыдущих. Единственное, что смутило Соло, — повязка на глазах. Значит, зрение действительно возвращается, а закапывать глаза больше не станут. Потому что… решили отпустить его сегодня? Это хорошая новость. Медсестра помогла ему со всеми утренними процедурами, а через какое-то время снова появился доктор. — О! Как приятно видеть вас в почти добром здравии! — он похлопал сидящего на постели пациента по плечу. — Однако вы определённо заставили нас поволноваться. Яд, подмешанный вам итальянцами, был силён, так что мне пришлось повозиться с противоядием. — Простите, вы сказали: «итальянцами»? — Забудьте, — оборвал его доктор, видимо, поняв, что сболтнул лишнего. — Сегодня я ещё понаблюдаю вас и, возможно, к вечеру вы отправитесь домой. Тут Соло уловил вновь наполнивший комнату аромат. «Привилегия слепцов», — подумал он про себя, а вслух произнёс: — Доброе утро, прекрасная хозяйка! — Доброе утро. Как вы себя чувствуете? — Благодарю, сегодня просто восхитительно. Спал, как младенец, и видел сны. — Сны? И что вам снилось? — Не помню, но что-то очень приятное, — он заметил, что она вздохнула. — Всё хорошо? — Всё замечательно. У меня есть к вам одна просьба… Наполеон… Отпустите моего человека. Той ночью он пришёл не убивать вас, а спасать вашу жизнь. Ольга не дождалась ответа: лёгкий шорох юбки дал понять, что она ушла. Ушла, не попрощавшись. … Уже этим вечером Наполеона Соло высадят в квартале от гостиницы и настоятельно посоветуют больше не пересекаться с госпожой Романовой. Первым делом, вернувшись к себе, Наполеон выльет в раковину все имеющиеся в номере жидкости. И только после этого наберёт номер Уэверли.
