Тревоги Минъянь

Лю Минъянь возвращается в горы Цанцюн из долгого путешествия когда солнце едва показало свое первый лучик из-за края горизонта. Природа пробуждалась, игриво выглядывая в людской мир, словно подглядывая за сонными человечками, среди которых постоянно вспыхивает то любовь, то ссора. Кажется, природе уже давно надоели эти бессмысленные перипетия, и она лениво наблюдала за новыми представлениями трех Царств, иногда вставляя свои ремарки в виде землетрясений или наводнения. Лю Минъянь много путешествовала. Ее знали как прославленную заклинательницу, прекрасную деву, чью руку не так просто заполучить. Первая красавица и лучшая ученица пика Сяньшу также была известна заклинателям как сестра самого Бога войны, прекрасного, точно весенний цветок, и сильного, подобного разрушительной силе природы. Немало дев пытали счастья снискать благосклонность сурового лорда, но каждый раз встречали отказ, и добрая всепрощающая Лю Минъянь стала последним шансом влюбленных заклинательниц. Нежный цветок Сяньшу возвращался домой в канун Нового года, чтобы разделить долгожданное событие с родственными душами. Лю Минъянь отчаянно желала семейного счастья для своего строгого брата, и старалась найти для него подходящую жену, но если пытаться полностью контролировать чужую жизнь, забота о близких оборачивается ненавистью к ним. Они смотрят друг на друга. Молчат. – Я пойду, – бросает Цингэ в ледяную тишину и поднимается. Он весь напряжен; тема ему, как всегда, не понравилась. Лю Минъянь предложила ему посетить фестиваль в первом месяце наступающего года, рассказала о девушках и о вкусной еде, напомнила об их совместных вылазках на этот самый фестиваль в детстве – "Ты помнишь, как нам нравилось, брат?" Цингэ помнит, но говорить об этом больше не желает. – Вечером я тебе кое-кого представлю. – Надеюсь, она хорошая невеста, – улыбается Минъянь. – Это не невеста, – холодно обрывает ее мужчина, и легкая девичья улыбка обрывается, едва держится на розовых губах. Минъянь хочет сказать, что они не договорили, но брат, точно слышит ее мысли, вновь замораживает пространство своим раздраженным равнодушием. – Нам, – говорит Цингэ, – больше не о чем говорить. И уходит. Дела, понимаешь ли. Лю Минъянь чувствует, как вся ее мощная энергия связывается в тугой узел и бьет изнутри во все сразу: в голову, в сердце, в живот, сгибая пополам. Хочется разнести все в щепки, сломать, уничтожить, лишь бы дать выход этой бешеной горячей неприязни на ситуацию, саму себя и особенно на брата. Даже если он против ее помощи, ее желаний, он мог бы не отталкивать ее столь холодно. Девушка думает о том, что ей следует прекратить встревать в жизнь Лю Цингэ, самого дорого ей человека, поэтому она собирает всю свою разъяренную силу и зажимает ее глубоко в сердце.

***

Когда к Му Цинфану, мирно выписывающему иероглифы очередного рецепта для очередного пострадавшего, залетает запыхавшаяся ученица Сяньшу и сходу орет так, что у разморенного рутиной лекаря звенит в ушах, лорд Цанцяо думает, что генетика занимает неоправданно много места в его проблемах. – Учитель, у девы Лю искажение ци! Что могло вывести из себя уравновешенный, утонченный образец для подражания молодым девушкам из благородных семей и юным заклинательницам, оставалось загадкой. Представить обезумевшую, облитую собственной и вражеской кровью, крушащую все на своем пути Лю Минъянь категорически не получалось, это была скорее прерогатива ее старшего брата, постоянно недовольного и вспыльчивого настолько, что Цинфан (в шутку, конечно же) убирал подальше от шисюна все воспламеняющиеся предметы. Му Цинфан покусал деревянный кончик кисточки. – Ты уверена, что это дева Лю, а не лорд Лю? – мягко уточняет лекарь, и девочка кивает. Такая растерянная, напуганная. Неужели сестра Цингэ так же страшна в ярости? Со вздохом отложив работу, Му Цинфан покидает свой уютный домик, где к вечеру должно состояться пока непонятное ему таинство, и спешит на Сяньшу вместе с милой девой, которая активно жестикулирует, пытаясь что-то рассказать, но Цинфан мало что понимает из ее путанных уверений. Лю Цингэ хорош собой, а его лицо, неподходящее характеру и образу жизни, нежно и прелестно, как у юной девы, поэтому неудивительно, что кто-то спутал этих двоих. Впрочем, скорбная новость о помрачении рассудка вела к тому, что девушка все же вернулась в горы Цанцюн. Несколько ранее, сразу же после того, как пик Цинцзин вновь лишился своего лорда, на этот раз отправившегося в странствия со своим возлюбленным супругом, выросшая под строгим взглядом наставницы и брата Лю Минъянь тоже изъявила желание отправиться в путешествия, дабы прославлять родной клан в самых дальних уголках мира. Лю Цингэ тогда презрительно заметил, что его отважная сестра не преминет переместиться даже в Царство демонов, но явно не ради прославления школы. Лю Минъянь проявила благоразумие и сдержала себя, добившись позволения брата мягкими уговорами. Впоследствии Лю Цингэ плевался ядом каждый раз, когда кто-то по неосторожности или из злого умысла поднимал тему странствий его сестры, и лекарю, единственному способному остановить ярость своего шисюна, приходилось применять все известные ему тактики восстановления баланса потока ци. Стоило признать, что лучший цветок Сяньшу обладал поистине выдающимися способностями: дева Лю превосходила сверстниц в бою, заклинаниях и каллиграфии, и хотя Лю Минъянь давно научилась самостоятельности, ее старший брат очень болезненно расставался с, как ему казалось, своей маленькой сестричкой. А теперь Минъянь, видимо, вернулась. Тем временем, перепуганная насмерть ученица в самом деле не ошиблась, и искажение ци настигло именно нежный цветок Сяньшу, а не лорда Байчжань, который ныне петлял меж горящих построек, уворачиваясь от нападения младшей сестры и ни в коем случае не атакуя ее в ответ. В этот момент его крошка А-Янь походила на самую настоящую демоницу, жаждущую крови. Прекрасная дева, сходя с ума, сорвала с себя вуаль, а сотворенный ею хаос подпалил ее светлые одежды, осел вставшей пылью на белой коже и чернильных волосах. Искажение ци – болезнь, присущая исключительно заклинателям. Их сердце полнится черной печалью, злобой и тоской, подозрениями и ненавистью, портя кровь и энергетические потоки. Как дурная кровь, испортившаяся энергия грызет изнутри своего хозяина, сводя с ума заклинателя. Это ослепляющая злоба и жажда убийства, это всепоглощающая сжигающая страсть, направленная на одну определенную цель, и видит сумасшедший эту цель в каждом встречном, в каждом мало-мальски слабом заклинателе. Обыкновенно искажение ци настигает людей вспыльчивых, агрессивных, волевых, поэтому первую палочку благовоний никто не мог понять, что стряслось с девой Лю, эталоном скромной женственности и всепрощения. Когда же вернувшаяся госпожа Ци поставила диагноз и послала за Цинфаном, Лю Минъянь сумела зарезать и тяжело ранить более десятка сестер. Что было самым странным в произошедшем, так это причина ненависти красавицы – ее собственный брат. Брата и сестру заперли на тренировочном поле, где Минъянь, как бы искусна ни была в технике меча и заклинаниях горящих талисманов, не могла задеть Цингэ, а Бог войны, какой бы мощной силой ни обладал, не мог атаковать свою единственную и любимую сестру. Когда Му Цинфан появляется на Сяньшу, часть учебных корпусов уже потушены, и деревянные балки сиротливо чернеют среди нежного весеннего великолепия девичьего пика. Му Цинфан покачал головой. Придется немедленно взять себя в руки и направиться к барьеру, за которым брат и сестра бьются насмерть, яростно и разрушительно. – Ах, какой выпад! Какой поворот! – восклицала восторженная Ци Цинци. – Небожители, вы только посмотрите, как хороша моя ученица! Да, это определенно моя лучшая воспитанница, я ею так горжусь! – Госпожа Ци, но у девы Лю искажение ци, она не в себе! – всплакнула одна раненая девушка. – Да, прискорбно, – совершенно не умалив свой восторг заметила Ци Цинци. Окружающий ныне полыхающее и затопленное дымом тренировочное поле энергетический барьер в высоту достигает не менее чжана, а силой может сравниться со старшими учениками. Такой барьер не пропустит ни одну сторону, из него нельзя выйти и в него невозможно войти. Иронично, но изначально подобное изобретение создавалось для сдерживания демонов, если те вздумают вновь напасть, а теперь лорд Байчжань применил его против своей же собственной сестры. Взглянув на безобразие за барьером и внутри него, Цинфан недовольно цокнул. – Шицзе Ци, – обратился лекарь к сестре, которая в это время преспокойно попивала приносимый ее ученицами чай, будто бы смертельная схватка, запертая на крошечном тренировочном поле, происходила не на ее пике. – Что привело деву Лю к подобному состоянию? – Нежелание лорда Лю жениться на подобранной ею деве, конечно же, – весело отозвалась Ци Цинци, сверкнув хитрым лисьим взглядом на вмиг посеревшего Цинфана. Тем временем Лю Цингэ сбил сестру с ног и выбил меч из ее рук, отбрасывая девушку к стене барьера. Бой, будь он дуэлью, должен был бы завершиться, но оскалившаяся Минъянь поднималась. Разум ее, охваченный яростью, рушил заклинательницу изнутри, и победы над ней не хватало для исцеления. Му Цинфан ринулся к стене барьера, к которому припала больная. – Лю Минъянь, взгляни на меня, – позвал ее Цинфан. Девушка равнодушно отвернулась от него и попыталась призвать меч. Лю Цингэ силой удерживал Шуйсэ, открыто встречая ее ненавидящий взгляд. Лекарь скользнул взглядом по его обнаженным рукам – часть верхних белых одежд сгорела, а предплечья уродливо украшали нити кровоточащих царапин. Это означало, что Минъянь не раз нападала на брата, но тот не атаковал ее в ответ. Возможно потому, что он может ненароком убить ее, но если он вложит меньше силы… – Лю Цингэ, ударь ее! – крикнул Му Цинфан что есть сил. Взгляд воинственного лорда метнулся к нему, глаза удивленно расширились, а на дне чарующих черных зрачков мелькнуло недоумение: «Ты с ума сошел? Как я ударю свою сестру?» Му Цинфан подумал, что как раз таки ты, Цингэ, и сможешь атаковать разъяренную Лю Минъянь, но сказать этого не успел – дева напала. Искажение ци – ужасное следствие тяжелых переживаний и трепетной сердечной болезни. Его проявления губительны и устрашающи, смертельны для несчастного больного, чей рассудок сгорал под гнетом собственной великой силы. И именно поэтому лекарь бесился, когда любопытные ученики припадали к барьеру, точно к тигриной клетке. Стараясь сохранять душевное равновесие и самому не становиться заложником своей бездонной ярости, Му Цинфан переметнулся к другой стенке барьера. – Лю Цингэ, – снова окликнул мужчину лекарь. Неожиданно Лю Минъянь взвилась и попыталась что-то сказать, но таково действие болезни – яростный заклинатель превращается в кровожадного зверя, не способного даже говорить, только разрушать. Суйшэ вырвался из хватки ошеломленного упреком война и вернулся в руки Минъянь. – Коснись ее точек! – пришлось кричать, чтобы перекричать лязг мечей. – Каких еще точек?! – заорал Цингэ, чудом уворачиваясь от лезвия у своей шеи. У лекаря кровь отлила от лица, когда быстрый клинок задел нежную кожу у ключицы сражающегося лорда. – Акупунктурных, каких еще?! – крикнул Цинфан задушено. Лю Цингэ, конечно же, плохо разбирался в местоположении акупунктурных точек. Он знал в теории, что такие существуют, знал, где жизненно важные точки, которые нужно поразить для смерти противника. Но как раз таки смерть Минъянь он и собирался предотвратить. Цингэ бросил недоумевающий взгляд на злящегося по ту сторону барьера лекаря. – Какие ты вечно находишь у меня, – проскрежетал Му Цинфан, но Бог войны, нырнувший в битву, его не расслышал. Поскольку в закрытом пространстве с припадочной был только Цингэ, Цинфан пытался, надрывая связки, объяснить ему, что сделать для безопасности яростной девы, Цингэ возмущался на повышенных тонах в ответ, Лю Минъянь тоже кричала и атаковала, внося свой немалый вклад в балаган. Ци Цинци улыбнулась крайне довольно и попросила ученицу принести ей еще чая. Через одну палочку благовоний Му Цинфан осип. Он просто не мог перекричать сражающихся родственников, поэтому в итоге гордо и обиженно замолчал, с тихим страданием жалея свое ноющее горло. Чтобы наконец добиться от лекаря хоть пары слов, Лю Цингэ контратаковал Минъянь и одним ударом лишил чувств. Подхватив бессознательное тело сестры на руки и развеяв пару удерживающих барьер талисманов, он оказался рядом с лекарем: – Что ты мне хотел сказать? Му Цинфан от души дернул мужчину за волосы.

***

В себя Лю Минъянь пришла уже ближе к вечеру в просторном домике лорда Цанцяо, где каждый инь пропах горьковатым запахом лекарств. Мерную тишину разбавляли приглушенные голоса в отдалении. Минъянь тяжело и медленно выдохнула – голова раскалывалась, все тело рассеянно отзывалось легкой режущей болью. На душе стоял неприятный мокрый штиль как после морской бури. Последнее цельное воспоминание отдавало горечью под языком – едва вернувшись, она надеялась обрадовать брата своим визитом, посоветоваться с ним, тонко намекнуть, что, возможно, скоро к нему вновь придут просить ее руки. Больше собственно счастья Минъянь желала счастья брата, но на первую же попытку познакомить Цингэ с кем-то из одобренных самой Минъянь добропорядочных дев, брат взбесился и резко отказал. Он, конечно, не первый раз отказывает, отталкивая грубостью ненавязчивые предложения девушки. Ведь Лю Минъянь никогда насильно не тащила брата на встречи, не посылала к нему ни дев, ни юношей, и всегда сначала советовалась с Цингэ. Ей стоило привыкнуть к тому, что брат навсегда останется грубым и черствым одиночкой, шипящим не хуже ядовитой змеи на попытки Минъянь устроить его жизнь или свою собственную. – Шиди Му в самом деле лучший лекарь, ты очнулась уже к смешению света, – веселый голос Ци Цинци раздался прямо над макушкой пристыженной девы. Минъянь поспешно села на постели, принимая благожелательный порядочный вид, но госпожа Сяньшу властной рукой прижала ее к кровати, безмолвно велев отдыхать. Девушка запротестовала и села, и тогда ей под нос всунули горячую фарфоровую чашку травяного чая. – Госпожа Ци, – молодая заклинательница тяжело вздохнула. – Мне нужно извиниться перед самым дорогим мне человеком. Я не могу позволить, чтобы мои желания руководили братом. Мне нужно его найти. Ци Цинци, с ужасно хитрым выражением лица попивала чай. Обыкновенно она находила, с чем придраться к своим ученицам или братьям по ордену, однако сейчас госпожа Сяньшу прибывала в удивительно благостном расположении духа. Не встретив сопротивления, Лю Минъянь решительно отставила вверенную ей чашку и поднялась, нетвердо стоя на ногах. Пусть ее брат упивается своей гордыней, она не позволит никакой ссоре встать между ними. – Госпожа Ци, где сейчас мой брат? – Полагаю, со своим мужем, – Ци Цинци говорила беспечно, но хитрая лисья улыбка все равно выплывала на ее красивое лицо, и даже фарфоровая чашка не скрывала лукавства. У Лю Минъянь пропало дыхание. – Разве твой брат не собирался тебе этого рассказать? Я слышала, он собирался представить шиди Му тебе сегодня вечером, – не обращая внимания на порядком удивленную ученицу, Ци Цинци легкомысленно прихлебывала горьковатый лекарственный чай и делала вид, будто бы сумеречный пейзаж за окном – то, что занимает ее внимание превыше всего. Спешно набросив накидку, дева поспешила к выходу. – Они сейчас чрезвычайно заняты: шиди Му ругал твоего брата, что он не внял его советам сразу, и, кажется, до сих пор ругает, – крикнула ей вдогонку Ци Цинци, уже совершенно не скрывая смеха в чистом голосе.