Занимательная поездка

Из приоткрытого окна дул не сильным потоком прохладный ветерок. Тихий шум за окном и теплые лучи солнца создавали приятную атмосферу. Сидя в одиночестве и вслушиваясь в симфонию поезда, Алишер совсем не чувствовал себя одиноким скитальцем. Скорее, в его голове ритмичный стук колес превращался в бит, а редкие переговоры в соседнем купе и некоторые отрывки фраз — в текст к будущем хиту. «Колеса стучат о рельсы, Мы уезжаем от ареста. Друзья не поняли жеста, Но мы ушли от насеста…» Довольно прищурившись и записав сей бессвязный, но мелодичный поток фраз в блокнот, парень принялся дальше бубнить себе под нос до тех пор, пока его не прервали. — Здрасьте, — дверь с натужным скрипом открылась, но звук этот был не особо слышен благодаря гулу поезда. — Тут не занято? Если честно, мысль о внезапном соседе не приходила в голову Алишера. Хотя, если ты решаешь проехаться в обычном вагоне, а не в каком-нибудь там випе, стоит призадуматься. С одной стороны, он ведь все понимает. Сложно найти себе нормального соседа на ближайшие пару часов. В одном купе сидит яжемать со своим наглым чадом, в другом не то зэки, не то панки. А с другой, у него тут вообще-то хит придумывается. А присутствие незнакомца рядом явно будет мешать великим думам. — Простите, но… — парень хотел уже было наплести историю о том, что он тут сидит с кучей друзей, но те вдруг неожиданно испарились, или на крайняк, что он болеет туберкулезом, но в самый последний момент проглотил слова и, кажется, даже забыл родной язык. Завидев симпатичного молодого человека, Алишер вдруг резко позабыл обо всех аргументах. — … в тесноте, да не в обиде. Проходи. Те. Ты. Давай сразу на «ты». Низкий, тонкий, как спичка, но при этом выглядящий так мягко и мило из-за пушистых волос и больших карих глаз. Ну разве можно сказать этому созданию «нет»? Не то чтобы Алишеру нравились парни. Знаете, он как и любой другой нормальный человек был склонен считать себя натуралом. Но в эту самую секунду произошло сразу несколько вещей. Первая: он влюбился. И понял это как-то слишком быстро. Как и смирился с тем, что, кажется, теперь гей. И вторая: парень, вдруг облегченно вздохнув, глянул назад и подозвал кого-то к себе. Вытянул руки, чуть не упал, когда подхватил тяжелые сумки. Затащил их внутрь, чуть не отдавив ноги Алишеру, который благородно молчал, а место парня в проходе заняла старушка с добрым, сморщенным как изюм лицом. Разумеется, при виде Моргенштерна она тихо ахнула и перекрестилась. Наступила тишина. Немая сцена. Алишер не любил людей в возрасте ровным счетом так же, как и они его. Слишком большая разница между поколениями. Он, видите ли, в их глазах являлся дитем дьявола, или же бедным мальчиком, которого нынешняя субкультура испортила… поэтому Алишер уже приготовился к тираде о том, что нынешнее поколение пошло явно не в ту сторону и раньше было лучше. Однако, женщина преклонных лет оказалась неожиданно вежливой и быстро успокоилась. Спустя долгую минуту до Алишера дошло, что его компания — не тот симпатичный тихий парень, усиленно пытающийся уложить багаж на полку, но еще и, вероятно, его бабушка. — Алишер, — кивнул он, приветствуя, а после неуверенно добавил: — Тагирович. — Людмила, — тем же тоном отозвалась бабка. — Павловна. Взгляды переместились на Славу. Спохватившись и решив сыграть роль благородного рыцаря, Алишер поднялся с сидения и помог парню с сумками. Они оказались так близко друг к другу, что он смог почувствовать чужое дыхание на своих ключицах, настолько разительной была разница в росте. Скомкано поблагодарив Алишера, парень назвался: — Вячеслав, — и мысленно дал себе подзатыльник за такую официальность. — Владимирович. — Ого. Как Путин, — уважительно кивнул Алишер. — Ну. Да. Только Марлов. Алишер смекнул что к чему, и тоже признался: — Моргенштерн. Бабка снова ахнула. Оба испугались, что у той инфаркт случился из-за всей сложившейся ситуации, но на самом деле та просто узнала в Алишере своего любимого артиста, и вот это уже добило всех. Ситуация стала еще более комичной. Людмила усадила Алишера на место и как по мановению волшебной палочки на столе тут же начали появляться различные вкусности: от солений на зиму до роскошных сельских блюд. Алишер честно пытался отказаться и увернуться от ложечки с пловом, больше конечно из вежливости, чем отвращения. В конце концов, он сам был обычным парнем. По крайней мере, когда-то. Сейчас же принимать «ухаживания» от «фанатки» было крайне неловко. Хотя бы потому, что та являлась бабушкой парня, который понравился Алишеру, а тот наверное чувствовал себя обделенным вниманием. Ведь это Моргенштерн. Мечта любой девушки. Музыкант. Богатый, известный. Пьянчуга и наркоман. Создает треки за пару минут, билеты на его концерты распродаются едва ли не за секунду… — Цветной мой, тебе салатику подложить? Может хочешь еще курочку? А-то вон какой худенький, не кормят как будто дома совсем. А ты ведь звезда, ну как так-то… — Ну что вы, баба Люда. Лучше Славе компотику подлейте. А можно мне еще конфет? … и он застрял в поезде с крайне заботливой бабкой и ее чертовски симпатичным внуком. Так они и сидели: баба Люда подкладывала еду Алишеру, Алишер подкладывал Славе в попытке заслужить расположение, а тот усилено строил обиженный вид, хотя на самом деле был даже рад, что его гипер-заботливая бабуля нашла себе новую цель. И благосклонно принимал дары Алишера. На самом деле, он знать не знал кто такой Моргенштерн, но если это тот самый парень, который «рвал целку суки в бане» и «ненормальный», ему ой как не поздоровится за все те ночи, что Слава провел без сна, слушая завывания бабы Люды в соседней комнате. Насупив брови, он принял пирожное, но поезд вдруг так затрясся, что крем в итоге оказался на лице и пальцах Марлова. Сначала Алишер испытал умиление, глядя на чужое испачканное лицо. Он протянул Славе салфетки, в очередной раз показывая себя с благородной стороны. Мол, смотрите, какой я чуткий и заботливый. Ну, а что, знакомство с семьей они, вроде как, уже прошли, значит можно перейти и к более активным действиям. Но когда, вытерев крем с щеки, Слава принялся облизывать губы и пальцы рук, — «зря сладости пропадать что ли?» — Алишер резко почувствовал себя неуютно. Он честно старался не пялиться. Баба Люда что-то щебетала на ухо, но сосредоточиться не получалось; взгляд упрямо возвращался к тому, как славин язык мелькает меж длинных пальцев, слизывая остатки крема. Черт. Этот язык наверняка хорошо смотрелся бы на… Он глубоко втянул воздух через нос, скрещивая ноги и шумно выдыхая. Прикусил губу. Все-таки не удержался, и окинул Славу долгим взглядом. В красках представил, как его теплый и влажный язык скользит сначала по пальцам самого Моргенштерна, затем по стволу его напряженного члена. Обводит головку, давит на уретру и причмокивает ее губами. И после этого с таким же довольным лицом сглатывает сперму, точно так же, как и сейчас, нагло смотря Алишеру прямо в глаза… Блять. Тот момент, когда ситуация резко превратилась в интимную, прошел мимо них обоих. Слава и сам не понял, когда именно заметил голодный взгляд на себе, как и то, зачем вдруг начал так томно вылизывать пальцы, на которых крема уже давно не осталось. Алишер очень даже заметил свой стояк. Они оба будто ушли в свой мир, созданный только для них двоих, где не было ни бабы Люды, ни запаха вареных яиц… Алишер ему сразу понравился. С первого взгляда. В поезде было ещё несколько свободных купе, но Слава все равно выбрал это. Это странно, потому что сам Алишер, наверное, никакого притяжения не почувствовал… ну… может сейчас он так смотрит, потому что крема хочет? А Слава тут уже напридумывал себе. Много чего. Жар прилил к щекам, сердце ушло в пятки. Что, если они подумали об одном и том же? Но так ведь не может быть. Они — всего лишь пассажиры поезда, случайно оказавшиеся в одном вагоне. При других обстоятельствах они бы вообще не встретились. Хотя, может, оно и к лучшему. Ни к чему внезапным влюбленностям перерастать в нечто большее. Алишер благосклонно решил удалиться в туалет, дабы никто не увидел его стояк и не засмущался. До вечера ничего такого больше не происходило. Вернувшись в купе, он обнаружил бабу Люду спящей, а Слава, грозно шикнув на него, что-то печатал в ноутбуке. Алишер так же решил заняться делом, но у него не получилось, и поэтому он продолжил писать трек. «Рядом спит бабка, В моих руках папка. А в ней ее имя, И ее сына. И ее внука. Какая же мука — сидеть и не иметь права его трах…» Ну нет. Алишер встрепенулся и мотнул головой, чтобы сосредоточиться. Нужно придумать что-то дельное. И главное стараться не смотреть на то, как Слава кусает губы, садясь в различные позы для большего удобства. «Перстень сияет на моем пальце, Слава сосет его властно…» Да что же такое! Алишер громко вздохнул и зачеркнул предложение «В мире есть два пидораса, Это я и внук Люды, Слава…» Примерно так и проходило время вплоть до самого вечера, пока за окном совсем не стемнело. К тому моменту бабуля уже проснулась, но старость — не радость, поэтому почти сразу было решено лечь в свои койки. Алишер уже предвкушал, как ляжет на жёсткую поверхность, прикроет глаза и забудет об этом суматошном дне, как вдруг услышал жуткий грохот. Он резко оглянулся, но увидел только бабу Люду, в очередной раз схватившуюся за сердце, и Славу, что из последних сил удерживал на своих тонких руках вес целой койки. В который раз, но Алишер помог ему установить койку так, чтобы та точно не свалилась и не убила никого. Было решено, что для сна она совсем не подходит. Казалось бы, оставалось ещё три спальных места, но на одном из них лежали сумки с вещами. Блядство. Слава взмахнул руками. Открыл рот, дабы предложить хоть какой-то выход, но на ум приходило только одно. И ни он, ни Алишер этого признавать не хотели. — Ой, мальчики, — сокрушенно вздохнула баба Люда. — Может вы вместе ляжете? В тесноте, да не в обиде. И тепло главное. Да и чего вам смущаться, вы же два взрослых парня, ребенка не заделаете… — Бабушка! — громко возмутился Слава. Алишер для виду задумался, вздохнул и кивнул. Не то чтобы он был против, но для виду стоило взгрустнуть. Особенно если Слава был так недоволен тем фактом, что спать они будут вместе. Нет, ну он конечно все понимал, мало кому будет приятно лечь в койку с незнакомцем, но он ведь не абы кто, он Моргенштерн. Кроме того, теперь он стал лучшей подружкой бабы Люды, и если это не впечатлило Славу, то что вообще может? Честно, Алишер бы сам себе дал. В тишине, прерываемой лишь только храпом бабули и шумом поезда, было что-то по-своему особенное. А ещё было бы замечательно, будь койки побольше как вширь, так и в длину. Потому что носом он утыкался в пушистые волосы Славы, а из-за согнутых ног вплотную прижимался к его телу. Поза не слишком удобная. Как баба Люда и сказала, вместе теплее, но даже слишком — Алишер с трудом удерживал желание стянуть с себя одежду. Не спасало даже открытое окно. А Слава — живой, горячий, просто находящийся рядом, — лишь подливал масла в огонь. — Обычно я сплю голый, — прошептал он Славе в затылок. — Но решил не доводить никого до инфаркта. — Обычно я не сплю с мужиками, — спустя минуту молчания произнес Марлов. — Но решил, что пора пробовать что-то новое. Наступила ещё одна минута молчания. Широко распахнув глаза, Алишер смотрел во тьму и вслушивался в неровное дыхание Марлова. Затем он поддался ближе, перемещая руки на талию парня, чтобы теснее прижать к себе. Губами прошёлся по мочке уха, заставляя кожу соблазнительно покрыться мурашками, и хрипло поинтересовался: — Это был намек? Слава напрягся и вытянулся по струнке. Он-то не такой высокий, ему так делать можно. С губ сорвался судорожный вздох, он едва повернулся к Алишеру. — Возможно. И снова молчание. Никто из них не хотел делать первый шаг. Каждый чего-то боялся, был в чем-то не уверен. Сейчас они одни, наедине друг с другом, и так пленительно близко. Дыхание опаляет щеку, губы касаются кожи. Воздух спертый и горячий, при каждом вдохе лёгкие будто бы наливаются свинцом. Идут секунды, минуты. От положения в одной позе конечности начинают ныть. Напряжение нарастает. Даже храп бабули затихает в эти мгновения. Кто они друг для друга? Не ебет. Что будет завтра? Сейчас это неважно. Первым срывается Слава. Он даже сам удивляется тому, как быстро поворачивается корпусом к Алишеру и с каким отчаянием вжимается в его губы, боясь, что в темноте попадет тому в нос или глаз. Будто в одобрении, баба Люда очень громко всхрапывает. За окном мелькают темные силуэты деревьев и гор. Алишер с шумом втягивает воздух через нос, обхватывает лицо Славы руками и бессознательно тянется вперед, не до конца понимая, что именно происходит. Он просто чувствует тепло чужих столь желанных губ, то, с каким рвением они мнут алишеровы, и хочет получить больше, оказаться еще ближе, сильнее. Будто странник, путешествующий по пустыне и наконец нашедший озеро с водой, он ныряет с головой в этот омут. Приоткрывает рот, размыкает языком чужой, проникает им внутрь. С упоением пробует на вкус, запоминает. Дышит носом часто, все никак не может надышаться. Запах Славы окутывает его, очаровывает, пьянит. Какая-то странная смесь чего-то домашнего, но никакой приторности, ничего лишнего. Слава такой настоящий. Не такой, как телки, с которыми привык проводить время Алишер. Он вообще другой. Не знает даже, что сейчас целуется с знаменитостью — простой парень из Новосибирска. И с ним хочется быть другим. Не таким, как обычно. Не собой почти. Руки прошлись по шее, нырнули под ворот футболки и огладили нежную кожу. Прикосновения к ней — очередной ожог на сердце. Слава громко вздыхает и мелко подрагивает под натиском всех этих непривычных, но до одури приятных ощущений. Цепляется дрожащими пальцами за майку Алишера, сжимает ткань в кулаке, затем приподнимает и прижимает ладонь к торсу, с восхищением очерчивая кубики пресса. На койке тесно — ни развернуться, ни привстать, чтобы стянуть хоть часть вещей, поэтому приходится вплотную прижиматься и лапать друг друга где можно и нельзя. Руки блуждают под тканью, изучают, запоминают каждое слабое место. Внизу — бабка, за стеной подозрительные соседи, кругом ночь; слышно каждый шорох, каждый вздох. Даже биение чужого сердца. Быстрое, лихорадочное. Доказывающее, что это не сон и не больная фантазия, что все по-настоящему. Ощущение реальности теряется благодаря тусклому лунному свету и ощущению чего-то запретного. Как если бы они со Славой не просто притирались под одеялом, а строили планы по захвату мира. Идея такая же бредовая, как вся ситуация в целом. Движения резкие, лихорадочные. Алишер задирает футболку Славы, проходится ладонью по груди, намеренно задевает торчащие соски, глотает губами его громкий вздох. Кусает, облизывает, причмокивает. Забывается. Ныряет рукой под чужие хлопковые штаны, шарит там и сжимает бугорок в трусах. Наслаждаться тем, что трогаешь не свой член — для Алишера в новинку, но в принципе, пока ему все нравится. Он сжимает, перекатывает меж пальцев и упивается той отзывчивостью, с которой Слава повторяется за ним; делает все то же самое, но по-своему, смущенно и нерешительно, так, что башку сносит. Тело реагирует ворохом мурашек и новой волной возбуждения. Они стараются вести себя тихо, но складывается такое ощущение, будто сейчас их слышит весь мир, и от этого ситуация становится еще более рискованной, адреналин в крови нарастает… Это напоминает безумие. Они быстро двигают руками, целуются, как в последний раз, потому что боятся, что так оно и есть. Разве могут чувства, вспыхнувшие так внезапно, кончиться чем-то хорошим? Слава кончает с тихим стоном, разрезающим ночь, и быстро исчезающим в ней. Жмурится до боли и ярких звездочек перед глазами, всхлипывает, кусает губы — свои и чужие. Из последних сил водит рукой по члену Алишера, и облегченно чувствует, как горячая жидкость выплескивается на руку. Они ловят частые вздохи друг друга, пересекаются мутными взглядами. Улыбаются и тихо смеются, переплетая пальцы. Алишер нежно целует костяшки Марлова, совершенно не брезгуя, а тот жмется губами к его щеке. — Пиздец, — описывает всю ситуацию одним словом Алишер, пока Слава с трудом сдерживает громкий смех. Наверное, истерический. Он утыкается рэперу в плечо, глубоко вдыхая запах сигарет, пропитавший одежду насквозь, и напряжение, до этого сковывающее его, отступает. Ночь поглощает их. Наполняется сопением, храпом и мирным биением двух сердец. — Плохо спалось мне, внучата, — честно призналась баба Люда, когда утром все принялись за завтрак. — Я будто и не спала всю ночь. Слава поперхнулся киселем, Алишер спрятал улыбку в чашке с чаем. — А что так? — невинно поинтересовался он. Люда так же невинно ответила: — Кошмар снился. Будто кто-то сначала шептал, потом стонал, словно от боли. И смех еще. — Это наверное из-за смены обстановки, — кивнул Алишер, взяв бабушку за руку и успокаивающе погладив выпирающие костяшки. — Нам со Славиком тоже не спалось. Славик наступил ему на ногу под столом в знак предупреждения. Алишер сохранил елейное выражение лица и погладил его по колену, на что парень, покраснев, уткнулся в тарелку с супом. Тряся ногой, он пытался скинуть чужую шаловливую руку, но та лишь сильнее впилась пальцами в джинсы и медленно начала идти к ширинке. Слава с нарастающим ужасом в глазах посмотрел на бабушку, но та, конечно же, и не подозревала о гнусных мыслях Алишера насчет ее внука. — А вы, я смотрю, подружились, — умиленно произнесла Люда. Парни замерли и взглянули на нее так, будто та сказала что-то невероятное. — За ночь-то. — Да, мы очень тесно познакомились, — с намеком выдал Моргенштерн, возобновляя движения руки, а накрывая ею пах парня. — Да… — стараясь избежать неловкого разговора, вернее, боясь, что он станет еще более неловким, Слава вдруг встал с места. Он кинул грозный взгляд на Алишера, чтобы не смел говорить чего-то еще более странного. Но затем взгляд смягчился. Он провел языком по губам. — Я в туалет. В глазах его мелькнуло что-то, что заставило Алишера подорваться с места. — А я покурю, — отмахнулся он от бабы Люды, направляясь вслед за Марловым. В горле пересохло. Идя по коридору вслед за парнем, Алишер чувствовал странную легкость во всем теле. Он двигался будто в тумане, глядя на пушистую макушку, пока прямо перед лицом не захлопнулась заветная дверь. Охуел. Нахмурился. — Ты там реально ссышь? — поинтересовался громко. — Прям пенисом? Возмущенный Слава быстро открыл дверь, буркнул что-то об умственных способностях Алишера, и за руку утянул в туалет. Глухо рассмеявшись, тот сразу же притянул его к себе за грудки и заставил их губы встретиться в глубоком, яростном поцелуе. Он так соскучился по этому ощущению. Мог бы вечность целовать эти чудесные губы. Удивительно, как чувство голода одолевало его всего лишь за пару часов без Славы. Что будет, когда они расстанутся? Будто читая мысли, Слава укусил его за губу, надавил на плечи и заставил сесть на крышку унитаза; из-за разницы в росте ему было не особо удобно вставать на носочки для поцелуя. Он обхватил квадратные щеки руками, когда как руки Алишера легли на его бедра и настойчиво потянули к себе, заставляя сесть на колени. Слава громко промычал в поцелуй и задрожал всем телом из-за того, как явно чужой член вжимался в его зад. Господи, он точно спятил, раз совершенно серьезно собирается заняться сексом с первым встречным в сраном туалете, но ему так нравится эта безумная идея. Вещи быстро летят в сторону, кожа к коже, губы к губам, член к члену — они вжимаются и трутся друг о друга, как животные, пока Слава вдруг не отстраняется и решительно не садится на колени перед Алишером. Сказать, что только от одного вида Марлова между своих ног у того встал так, что яйца зазвенели, значит, ничего не сказать. Руки дрожат от волнения, поэтому растегнуть ширинку получается далеко не сразу. Когда прямо перед носом оказывается налитый кровью член, сердце уходит в пятки. Алишер усмехается, обхватывает член рукой и делает несколько движений, открыто смотря на Славу. Эти глаза, всегда выглядящие так наивно, и приоткрытый рот с пухлыми губами, просто сводили с ума. Черт знает, сколько потом ещё он будет дрочить на них, но те вдруг оказываются так близко к головке, что обдают ее горячим дыханием. — Давай, — одобрительно проговаривает Моргенштерн, направляя орган к губам Славы, и обводит их контур. Слава смотрит снизу вверх, чувствует себя несмышленным ребенком, но послушно приоткрывает рот и позволяет части члена исчезнуть во рту. Ему непривычно, он никогда таким не занимался, но кажется, что Алишера его неумелость заводит лишь больше. Это как цепная реакция, потому что Слава возбуждается тоже. Одной рукой цепляется за колено парня, другой накрывает свой член. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь он будет дрочить себе, пока делает кому-то минет. На секунду он представляет, что во рту не член, а собственные пальцы, но тогда возбуждение схлынывает. Слава делает всё то же самое, но при этом смотрит в лицо Алишера, держа у себя в голове, что именно сейчас делает. Он водит языком по всей длине, сжимает губы у основания, ластится щекой, как котенок, но увы, при всем этом не может заглотить член так глубоко, чтобы у Алишера искры из глаз полетели… В дверь стучат. — Побыстрее можно? У меня сыночка какать хочет! — заявляет визгливый женский голос. Слава фыркает от смеха, Алишер глубоко вздыхает, чтобы никого не убить. — Тут засор. Мы устраняем. Поругавшись ещё немного, женщина удаляется. Успокоившись, Алишер тянет Славу обратно к себе на колени. — Сейчас я и твой засор устраню, — выдает с усмешкой, попутно стягивая с худых ног штанцы. — Прочистим трубы так сказать. — Боже, заткнись ты уже, — не зная, смеяться или плакать с таких шуток во время процесса соития, Слава хмурится, и с недоверием смотрит на пальцы, которыми Алишер тычет ему в губы. — Оближи, или сделаю тебе вавочку. Прям в очке. Прям пенисом. Прям… Не дав продолжить этот бред, Слава открывает рот и щедро облизывает алишеровы пальцы. Капля вязкой слюны стекает по подбородку. Убрав руку, Алишер слизывает ее, и целует губы Славы. Заводит руки ему за спину, одной ладонью подхватывает под ягодицу, отводя в сторону и помогая пальцам найти сжатое колечко мышц. — Неудобно, — жалуется Марлов на затёкшие мышцы. — Потерпи, тут места мало. Извиняясь за устроенные неудобства, — ну кто ж знал, что он встретит Славу именно сегодня, так бы конечно люкс ему организовал, а не быстрый перепихон в туалете, — Алишер покрывает шею парня быстрыми поцелуями, прикусывает и всасывает кожицу, оставляет влажные алые следы. Ему так жаль, что он не может оставить их по всему телу, изучить его вдоль и поперек, сделать своим. Слышатся громкие шаги. — Бля, — кто-то настойчиво пытается открыть дверь. — Занято, что-ли… — Представь себе нахуй! — огрызается Алишер, отвлекаясь от столь интересного занятия, как поиск сокровищ в чужом очке. Ойкнув, неизвестный скоропостижно уходит. Мысленно обматерив всех и вся, и пообещав себе, что в следующий раз просто голову кому-нибудь разобьёт, Морген протолкнул в анус один палец и начал разрабатывать вход, растягивая упругие стенки. Он двигал пальцами, слушал пыхтение над ухом, и думал, в какой момент свернул не туда в этой жизни. Не то чтобы ему так уж не нравился данный исход… — М-может, ну его? Неловко как-то, — спустя пару минут молчания и жгучего ощущения в заду, скромно предложил Слава, сжимая чужие плечи. — Подожди, — сосредоточено произнес Алишер, затем нашел то, что нужно, согнул пальцы и надавил на простату. Слава вздрогнул всем телом, выгнулся и с трудом удержал стон. — Опа. Ну теперь можно и закончить. — Господи помилуй, — в очередной раз закатив глаза, Слава с удовольствием устроился поудобнее на коленях Алишера. Прикусив губу, он неуверенно взял в руку его член — горячий, влажный и такой большой, что аж страшно стало — и направил к анусу. Глубоко вздохнул, как следует расслабился. Осторожно насадился. Поясница стрельнула болью, упругие стенки нехотя растягивались под напором. Член был куда больше пальцев, кроме того, парня недостаточно хорошо растянули. — Блять. Кажется, он вот так ругнулся впервые в жизни. А ещё чуть не заработал инфаркт в свои девятнадцать, когда в дверь в очередной раз постучали, и послышался знакомый голос. — Славик, ты тут? Что так долго, все в порядке? — взволновано поинтересовалась баба Люда. — Да все отлично! — рявкнул вдруг Алишер. Слава шикнул и зажал ему рот рукой, мысленно в очередной раз убеждаясь, с каким идиотом связался. — Слава?.. — бабушка явно опешила. — Эм, да, я просто… — парень не знал, что сказать. Да и зачем он вообще голос подал?! — Съел что-то не то. — Это наверное от грибов, которые нам тетя Глаша подарила! — сокрушенно произнесла Люда. Алишер как наяву увидел, как та взмахивает руками и жалостливо заламывает брови. Он прикусил губу. Член пульсировал, настойчиво требовал к себе внимание, поэтому он не смог побороть искушение, и двинул бедрами вперед. Слава застонал от боли и неожиданности. — Родной, может врача? — Нет! — снова толчок. — Я в п-порядке… Ах!.. — Упс, — одними губами произнес Моргенштерн, беря ситуацию в свои руки. Ждать он не собирался, поэтому обхватил бедра Славы руками, и сразу же начал ритмичные движения. Слава обнял его за шею, наверное, надеясь просто напросто задушить, и громко промычал. — А мне кажется, врач все-таки нужен, — не унимался голос за дверью. Черт. Слава с трудом держался от того, чтобы послать ее, потому что сейчас он был на взводе: слишком возбужден, смущен и зол. — Я просто… — сдерживать различные звуки, вырывающиеся из рта, становилось все сложнее. Алишер не унимался: наклонился к его шее, чтобы снова оставить на ней несколько следов. Примерно сотню. — Все нормально, я скоро приду. Кажется, мне стало полегче, бабуль. — Точно? Слава до крови прикусил губу, когда внутри него что-то словно взорвалось, но в хорошем смысле. Это было чертовски приятно. Он открыл рот, глотая воздух и выглядя при этом как рыба, выброшенная на сушу. Заметив перемену в его лице, Алишер принялся двигаться только в этом направлении. — Мудак, — прошипел Марлов, сдерживась из последних сил. — Точно! Наступила тишина. Затем отдаляющиеся шаги. — Ну наконец-то, — Алишер облегчено вздохнул, звонко шлепнул Славу по ягодице и чмокнул в уголок губ. — Двигайся, малыш. По-хорошему было бы отругать Алишера за то, что едва не спалил их, но Слава был возбужден слишком сильно. В его голове не появилось и мысли о том, чтобы возмутиться. Обняв Моргена крепче, он приподнялся, и затем опустился на его член. Слабо простонал в чужое ухо, затем сделал это громче, когда Алишер снова шлёпнул его, и ещё, и ещё… Ягодицы горели, член ныл, толчки становились все реще и быстрее. Потные, они ластились друг к другу, двигались в каком-то хаотичном ритме. Затем, спустя несколько минут, напряжение улеглось: кончив, Слава кое-как поднялся на ноги. Каждая его частичка ныла от боли, в то время как Алишеру хоть бы хны. Ну разумеется, ведь не ему тут засор устраняли… В купе они вернулись уставшие и растрепанные. Обеспокоенная баба Люда сначала не заметила ничего необычного, на потом, после многочисленных вопросов о самочувствии Славы, обратила внимание на вид внучков. — Ой. А вы чего такие… — Заебанные? — Не ругайся, пожалуйста, — тихо попросил Слава. Алишер сделал виноватое выражение лица. — Простите пожалуйста, баба Люда. — Это ты сейчас извиняешься за то, что сматерился, или за то, что Славика моего совратил? — А, — наступила тишина. Слава вспотел так сильно, что пот тек с него градом, и спрятался за спину Алишера, желая оказаться где угодно, но не здесь. Лицо бабы Люды не выражало ничего, и это пугало. Рэпер замялся. — За все вместе, наверное. — Ах, наверное? — зловеще сказала бабушка. Моргенштерн с опасением пронаблюдал за тем, как та достает из сумки скалку, и поспешно исправился: — Совершенно точно. — Ну я тебя сейчас!.. И началась великая битва. Вернее, погоня, ибо бить бабушек нельзя. Поэтому Алишер спасался бегством, а ещё Славой, который умолял бабушку успокоиться. Но это уже совсем другая история…