Перекроить по живому

      В один прекрасный декабрьский день капитан де Шатопер стоял на вахте подле своей невесты, и у них состоялся премилый разговор. Увы, в нём, вопреки желанию капитана, принимала участие и мадам Алоиза. Разговор этот был посвящён следующим вопросам: причинам, мешающим Фебу чаще навещать невесту, будущему бракосочетанию, запланированному на нынешнюю весну, повышению капитана в звании и прочим вещам, обычно вызывающим в мужчинах, подобных Фебу де Шатоперу, лишь одно желание — сбежать!       За эти часы дамы успели придумать около пяти вариантов развития каждого события, обсудить свадебное платье Флёр-де-Лис и то, что венчаться нужно непременно в соборе Богоматери. А на капитана возлагалась священная миссия убедить архидьякона Жозасского провести обряд венчания.       — Мой дорогой Феб, это дело мы можем доверить только вам! Неужели ваша наречённая не достойна лучшего венчания, о каком только мечтают девушки? — ласково начала госпожа Алоиза. — Вы должны, во имя вашей любви, уговорить архидьякона обвенчать вас! Конечно, самая прекрасная пара Парижа должна венчаться в главном соборе и только его главным священником. Не правда ли, моя Флёр-де-Лис достойна самой прекрасной свадьбы, которую только можно вообразить? — вопрошала мадам де Гонделорье, с нежностью глядя на дочь.       — Вы совершенно правы, мадам, — рассеянно отвечал капитан, размышляя, как бы ему поскорее улизнуть. Он, конечно, старательно делал заинтересованный вид, но это с каждой минутой давалось ему всё сложнее.       — Ох Феб, повеса вы этакий, только взгляните на свою наречённую: не правда ли, она прекраснейшая девушка на земле? — продолжала госпожа Алоиза, притянув к себе капитана. — Посмотрите на её прекрасное личико! А эта нежная кожа? А её чудесные белокурые локоны? Как же вам повезло, Феб! Ведь вы влюблены в самую прекрасную девушку и влюблены без памяти!       — Конечно, — отвечал он, думая о другом.       Тут часы пробили пять раз. Капитан ухватился за это подобно утопающему, хватающемуся за любую соломинку:       — Разве уже так поздно? — сделал он самое расстроенное лицо, на какое только был способен в эту минуту, на деле же будучи готовым с радостью выскочить на улицу, прыгнуть на коня и!.. — Боюсь, сударыни, что я должен вас оставить!       — Так скоро? — огорчённо спросила Флёр-де-Лис.       — Да, к сожалению, моя прекрасная кузина. Мне и самому не хотелось бы уезжать от вас, но сегодня меня ещё ждёт служба, а перед тем мне необходимо заехать в казармы…       — Конечно, дорогой Феб, мы сожалеем, что этим вечером больше не сможем наслаждаться вашим обществом. Но раз долг зовёт вас, разве можем мы препятствовать этому? — перебила капитана мадам Алоиза.       Феб де Шатопер, всеми силами сохраняя ту самую раздосадованную мину и стараясь по возможности не торопиться, стал собираться. Откланявшись, спустился вниз, помахал невесте и, пока не видела мадам де Гонделорье, послал её дочери воздушный поцелуй. Затем, резво вскочив на коня, он удалился в сторону моста Сен-Мишель, в кабак «Яблоко Евы».       — Дружище Жеан! Разрази меня гром и молния! Вот уж неожиданная встреча! Клянусь когтями дьявола, мне просто необходимо напиться.       — Капитан Феб! Рад встретить вас! Вы извергаете проклятия не хуже, чем Везувий извергал лаву на Помпеи. Что это вас прорвало таким красноречием? — хохоча спросил Жеан.       — Я только-только вырвался от своей драгоценной невесты и её матушки. А вы знаете, мой дорогой друг, что делают со мной эти визиты. Нет, клянусь брюхом Папы, если я как следует не напьюсь и не выругаюсь, то меня разорвёт на части! Чтоб мне провалиться ко всем чертям! Чертово семя! К чертовой матери!       — Узнаю своего друга капитана! Так чего же мы ждём тогда? Эй ты, там!.. Неси-ка пару бутылок вина!       После этих слов Шатопер заметно повеселел. Всё же, компания Жеана Мельника была одной из его излюбленных. Пусть Феб и скатился до того, что имел за душой почти столько же, сколько и бродяга, — но он ещё помнил о своём дворянском происхождении. Впрочем, оно никак не мешало ему с завидной регулярностью надираться до неподобающего дворянину состояния. И именно из-за этого пресловутого дворянского происхождения Феб и предпочитал Жеана своим стражникам.       Незаметно наступило утро.       — Чтоб мне удавиться, — капитан толкнул Жеана в бок, и тот недовольно замычал в ответ. — Да проснись же ты наконец, чёрт тебя раздери!       Жеан, покачнувшись, поднялся со стола и подпёр щёку рукой:       — Внимательнейшим образом слушаю вас, Феб де Шатопер, капитан королевских стрелков!       Тот потёр глаза и огляделся:       — Какой вчера был день недели? Что-то я запутался…       — Воскресенье, друг мой! Вчера был славный воскресный день и куда более славная воскресная ночь.       — Вот дьявол! Ведь вчера я должен был быть на свидании с прелестнейшим созданием!       — Да уж, неприятный конфуз, — Жеан, позёвывая, почесал голову. — А как её зовут? Может, нам удастся отыскать её?       — Да на что мне сдалось её имя? Я знаю только то, что она была прехорошеньким созданием, — вот и всё!       Капитан ещё неоднократно помянул брюхо Папы, пуп Вельзевула и прочие органы достойных и не очень господ и созданий. Затем встал из-за стола, оставив на нём несколько монет, и по-братски тряхнул Жеана за плечо. Уже на улице капитан взгромоздился на коня и направил его в сторону казарм, дабы отоспаться.       Его юный друг проследовал почти тем же путём: он выругался по пути на улицу, ещё раз выругался уже на улице, несколько раз вдохнул холодный утренний воздух и уже потвердевшей походкой двинулся в сторону Двора Чудес, благоразумно обходя собор десятой дорогой.