Перекроить по живому

У меня сегодня много дела: Надо память до конца убить, Надо, чтоб душа окаменела, Надо снова научиться жить.        Анна Андреевна Ахматова

                    Дверь закрылась неожиданно громко. Фролло даже вздрогнул, прижавшись к ней спиной. Недели шли одна за другой, он почти перестал думать о сбежавшей в Реймс Эсмеральде. Излечиться помогло и то, что он совершенно точно знал, что она о нём думает и кем считает. Иначе решила бы, что он заодно с этими коронованными преступниками?       Только одно время от времени заставляло возвращаться к мыслям о ней: что, если Гудула, и в самом деле решившая вернуться к прошлому ремеслу, втянет в эту грязь и её? Всё же, бывшая вретишница не так хорошо выглядела, чтобы завлекать внешним видом толпы мужчин. В отличие от дочери. И вновь вспомнил, как мужчины смотрели на Эсмеральду, когда та танцевала.       Вечер, когда эти картины воскресли в памяти, точно Феникс, можно с абсолютной уверенностью назвать роковым. Она стала вновь то и дело прокрадываться в сны. Поначалу Эсмеральда представала перед ним то на галерее собора, одетая в лёгкое платье, то склонившая голову на скамьях храма, то стоя под ветром на пологом речном берегу.       Эти невинные картины, манящие близостью казалось бы похороненного желания, всё сильнее распаляли кровь.       И вот уже Эсмеральда не гуляет в скромном платьице горожанки, а в дерзком цыганском наряде танцует у праздничного костра; то и дело мелькают стройные ножки, всё чаще вздымается грудь.       Проходит ещё неделя. Или две?.. Она бежит мимо с разорванной на плече рубашкой так близко, что даже её волосы задевают его.       Ещё две или три недели — он сидит у ложа, где лежит она, распластанная в жертвенной позе.       Сдерживать себя становилось всё сложнее.       Вот и сейчас: казалось бы, что произошло? Всего лишь увидел среди прихожанок миловидную темноволосую девицу — и вот уже на её месте чудится Эсмеральда в её ярком наряде.       Он так часто тёр глаза в тщетной надежде избавиться от наваждения, что другие священники даже поинтересовались, здоров ли он. Фролло, конечно, шепнул, мол, всё в порядке, видимо, соринка попала в глаза, но на деле еле довёл службу до конца.       — Успокойся, — повторял он себе, — она сочла тебя ровней этим крысам из Двора Чудес, таким же мерзавцем, как они. Незачем думать о ней. Думай о Боге, думай о Науке.       Но это не помогало.