В сердце оставь мне немного места

      Вечерний город наполняется яркими красками, вывесками и людьми, которые прятались от дневного зноя. Лето выдалось теплым, можно сказать, горячим. Таким, что даже Петербург радовал жителей солнцем, пусть и с ветром, но все же солнцем. Так думает сам Арсений, хотя он даже не в Петербурге, а совсем в другой, — не культурной, — столице.       Почему Арс выбрал именно Москву — не может объяснить даже себе. Просто решил смотать свои удочки куда угодно, лишь бы подальше от глупых заказчиков и их: «а там дешевле», «а тут не так», «а можно быстрее», — и еще десятки самых ужасных фраз. Нет, если бы он хотел — его бы достали и тут, но он оставил дома ноут, закрыл все проекты и сбежал в другой город, в котором, по определению, никто не может отдыхать, но он все же пытается. И вот даже сейчас, когда он идет по вечернему городу, где солнце играет прощальными лучами с многоэтажками, машинами и волосами прохожих, он заходит в бар, над которым ярко мигала неоновая вывеска. В самом помещение играет спокойная музыка, да и людей не так много. Сам бар сделан под гранж-стиль: кирпичные (скорее всего, искусственно состаренные) стены, барная стойка, за которой крутится парень в униформе, которая очень удачно подчеркивает его тело. Несколько круглых столиков, стоящих по всему периметру помещения. И зелень. Много больших цветков, которые создают некую атмосферу. Мужчина коротко здоровается. Когда Арс садится на барный стул, он продолжает разглядывать алкоголь, дизайн меню и самого бармена, отмечая, что ему явно нравится все, кроме выбранного шрифта и цветового решения для названий блюд от какого-то (недо)дизайнера. Однако, быстро отгоняет мысли прочь, вспоминая, что он здесь вообще-то для отдыха.       Он внимательно изучает меню и отмечает для себя пару безалкогольных коктейлей, потому что напиваться я вообще-то не рассчитывал. Мужчина просит сделать ему «Шанти», поскольку наличие апельсина в этом напитке ему симпатизирует. А пока напиток делают, он отойдет в уборную.       Когда он возвращается с чувством облегченности, то обращает внимание на пришедшую компанию из трех человек, в особенности на русоволосую макушку, которая кажется слишком знакомой и выделяющейся из-за роста. Он садится за стойку, решив не забивать этим голову, берет холодный стакан с оранжевой жидкостью в руку и делает глоток.       Коктейль течет по горлу, отдавая кислинкой, но оставляет некую сладость на кончике языка. Газы «царапают» горло и заставляют немного поежиться от ощущений, и в этот момент рядом появляется та знакомая мордашка. Арс изучает глазами профиль человека, вспоминает, где же мог видеть его, и удивленно хмыкает собственным мыслям. Хмыкает, скорее тому, что вообще смог вспомнить, кто это, потому что запоминать актеришков — последнее, что ему вообще надо в этой жизни. Понимает, что забыл отвести взгляд от парня только тогда, когда тот удивленно поднял брови и задал вопрос: «что?». Арс лишь улыбается и отворачивается, ну потому что ему не стыдно, что он пялился на человека минут пять точно и при этом выглядел, наверное, как умственно отсталый. Потому что ему вообще редко когда бывает стыдно. А этот парень стоял рядом еще несколько минут и упорно смотрел на Арсения, который его проигнорировал, и ушел немного раздраженным.       Попов не обращает на это внимание.       Он допивает коктейль и просит повторить, при этом заказывая еще какой-то салат, и удивляется размеренности этого заведения: официантов словно не существует — они тихие, быстрые и не мозолят глаза. Бармен такой же, сидишь, перед тобой человек, а ощущение — стена. Лишь сменяющаяся музыка и разговоры других людей подтверждают тот факт, что время идет.       Особенно разговоры окружающих незнакомцев его успокаивают. Когда он их слышит и следит за нитью разговора, но это не потому, что он любит «греть уши», а потому, что у него хороший слух и так получается. Особенно, когда становится скучно. А ему сейчас было адски скучно.       Он потягивает новый коктейль, когда слышит чей-то ярый спор, и немного улыбается. Вырывает из контекста пару фраз, таких как: «познакомься» и «не будь придурком, Тох».        Его отвлекает официантка, когда тихо подходит и ставит тарелку с листьями салата перед ним. Парень хлопает глазами, силясь понять, есть ли в его тарелке что-то помимо травы, и с каким-то облегчением улыбается, когда видит там кусочки курицы, помидоры и даже базилик, который он так недолюбливает. Он берет в руку вилку и понимает, что кушать-то хочется, а базилик можно и оставить.       Однако, поесть у него не получается. Рядом с Арсением садится тот самый актер и чему-то очень радостно улыбается. А вот сам Попов не спешит радоваться, так как в голове был еще свежим тот их бурный спор.       — Приятного аппетита. — Арс поворачивается к нему лицом. — Я хотел познакомиться с тобой. Я Антон Шастун. — Мужчина протягивает руку, и губы растягиваются в широкой сияющей улыбке, будто он невольно пытается уменьшить счет за свет в конце месяца.       — Ага. А я Арсений. — Он жмет руку в ответ.       Радость Антона он не разделяет. Он устал. Улыбаться ему не хочется, поэтому он кривит губы в смутное подобие улыбки и возвращается к салату.       — Чет ты не радостный какой-то. Хочешь присоединиться к нам? — Шастун кивает головой в сторону стола, за которым сидят еще двое мужчин. Один в очках и в сером пиджаке, другой в ярко-желтой толстовке и с хвостиком. Так себе компания, если честно.       — Нет, спасибо. — Арсения бы начала раздражать вся эта ситуация, если бы он уже не был натренирован на заказчиках, поэтому он спокойно пьет коктейль и ждет, что будет дальше.       — Стой. Ты реально не знаешь, кто я? — русоволосый поднимает брови, немного хмурится. Арсению фиолетово. Почти.       — Знаю. И? — он тоже приподнимает бровь. — Мне к тебе в койку сразу прыгнуть? — он усмехается и доедает салат.       — Эм, нет? Просто обычно…       — Обычно. Обычно все прыгают тебе на член? — Арсений надменно улыбается, расплачивается за еду и двигается к выходу. Он не ждет ответа — ему плевать. Он хочет лечь в кровать и уснуть, как можно быстрее. Поход в Третьяковку был превосходным, но энергозатратным, поэтому его ноги ноют, умоляют попасть в душ, а потом в постель.       Он выходит на улицу, где уже стемнело, но людей, кажется, стало только больше. Арс идет в сторону отеля, который находится достаточно близко, и мужчина максимально этому рад, потому что ехать в метро — он бы не пережил. Ему очень бы хотелось отойти от бара метров на сто, чтобы не слышать, как его зовет теперь знакомый голос. Придурок, что ему надо? — проносится в темноволосой головушке, но он, все-таки, неожиданно для себя останавливается.       Поворачивается на пятках и с вызовом смотрит на приближающегося человека. Заглядывает в зеленые глаза, осматривает взлохмаченные волосы и дурацкую синюю ветровку, в которую, кажется, влезло бы еще трое таких Шастунов.       — Прости, — парень мнется. И где теперь его самоуверенность? — Я не хотел тебя никак обидеть и вообще ничего такого не имел ввиду. Может оставишь номер и начнем общение с чистого листа? Арс опешил, но не показал этого — он тоже немного актер. В голове крутится куча вопросов, но ответов нет. И будут ли? Он продолжает осматривать приятное лицо, немного пухлые губы и синяки под глазами, которые выдают всю усталость с головой. Хочется пригладить волосы рукой и прижать к себе ужасно худую тушку, но он стоит неподвижно. — Давай. — Арс прикусывает губу. — Дай телефон.

***

      Арс заходит в номер отеля и спотыкается о стоящий чемодан, который ему было лень убрать утром. В Москве он уже третий день, а вещи так и остались греть чемодан, который стоит посреди комнаты и мешает передвижению.       Он скидывает вещи, берет телефон и направляется в душевую, перешагивая склад вещей и закрывая за собой двери. Усталость новой волной укутывает его, когда сверху начинает течь теплая вода. Капли с волос стекают на лицо, заставляя прикрыть глаза и отдаться ощущениям. Арс прислоняется к стенке душевой затылком и анализирует прошедший день, в особенности вечер, который никак не укладывается в голове. И зачем он дал номер? Зачем повелся на актерскую игру, красивую внешность, харизму, зная, что он — просто спор? Глупо. Очень глупо. Но нельзя же постоянно жить правильно, да? Можно просто поддаться обстоятельствам и плыть по течению — вдруг будет что-то стоящее.       Так же, как когда-то он сделал это в Омске — собрал вещи и сбежал ближайшим рейсом в Петербург. Понял, что устал, что приелось все. То, что раньше радовало — стало обыденностью, а в город «Любви» хотелось давно, да только страшно было. А теперь там все — друзья, работа, квартира, даже машина есть. И кота завести хотел, да что-то не сложилось пока. А Москва совсем другое. Даже пахнет не так: вздором, движением и чем-то угнетающим. Людей встречает как-то холодом, несмотря на теплое солнце. Питер тоже каждый день, каждую ночь встречает новоприбывших, только встречает по-своему: ветром таким, что если любишь шляпы — прощайся с ними. Не любишь зонт? Научишься ценить его и брать даже в самый погожий, ничего не предвещающий день. Петербург такой — часто хмурый, но хмурый по-родному, и приехав туда, чувствуешь себя спокойно, будто тебя обняли и спрятали от проблем.       Арсений сворачивается в клубок, обнимая одеяла, и принимая вид кокона. Проходит какое-то время, прежде чем он решает взять в руки телефон, которые безустанно мигает от оповещений. И первое, что привлекает внимание — сообщения из телеграмма с незнакомого номера. Привет, это Антон. Прости еще раз за сегодня, могу искупить свою вину? Как насчет завтра сходить куда-нибудь?

А искупать он собрался вином, да?

Привет И что ты можешь предложить?

      Попов смотрит на сообщение и удивляется тому, как прост этот парень или у него в норме так девочек завоевывать? И мальчиков, похоже, тоже. Как ни странно, ответ приходит незамедлительно. Я предлагаю встретиться завтра в 16:30 у того же бара и уже там решать.       Попов удивляется такой наглости, но все-таки принимает предложение и откладывает телефон в сторону. Наконец-то можно погрузиться в приятный сон, который так требует уставший организм.

***

      Антон выруливает машину в крайний ряд, чтобы уйти на съезд в ту часть города, в которой находится вчерашний бар, а мыслями по-прежнему находится во вчерашнем вечере, прокручивая его уже в тысячный раз. Его давно никто не интересовал до дрожи в руках. Постоянные съемки, интервью, какие-то левые заботы, — не до личной жизни. Уехать с кем-нибудь из клуба? Да. Знакомиться с кем-то, еще и оправдываться, как пятнадцатилетняя школьница? Никогда. До вчерашнего дня. И дело даже не в споре, который мог прийти только на пьяную голову, а скорее понимание того, что иначе бы он не решился. Зачем? Привязываться, переживать, выкручиваться, если проблем и так по горло? Слишком сумбурно, стихийно и как чаще всего оказывается — совсем того не стоит. Но когда на тебя смотрят такими блядско-голубыми глазами, а с чуть суховатых губ слетает вопрос: «Мне к тебе в койку сразу прыгнуть?», — ты готов развязать войну, чтобы до последнего. И чтобы эти глаза смотрели не с холодом зимнего Байкала, а с восхищением, чем-то большим… И когда я стал романтизировать? — проносится в голове Антона, как и он, под мигающий светофор. Возможно стоит ехать немного аккуратнее, чтобы добраться живым до места встречи, но не получается. Никогда не получалось быть аккуратным. Антон сворачивает к одной из кофеин, когда на телефон приходит смс от Арсения. Да, все в силе.       Четыре слова, а улыбка светит ярче полуденного солнца и, кажется, даже теплей. Даже то, что он ответил в первый раз за этот день и за сорок минут до встречи — не меняет настроение Антона.       Два сладких горячих кофе в красивых стаканах стоят и ждут своего времени, когда их испробуют, и они смогут оставить мягкое приторное послевкусие на языках. Сейчас бы рассуждать, о чем думают неодушевленные предметы, но вместо этого Антон сигналит, когда видит знакомый силуэт, выходящий из какого-то здания (судя по вывеске — это отель).       — Может, вас подвезти? — громко говорит Шаст в открытое окно. Темная макушка оборачивается на голос и замечает радостное лицо.       Арсений быстро садится на переднее сиденье иномарки и проигнорировав вопрос спрашивает:       — Так куда поедем? — вопрос остается проигнорированным, но появление его в машине, что-то да значит, да?       — Куда ты хочешь? — Шаст переводит взгляд на Арсения, перед тем, как начать движение.       — Я вообще не из Москвы, поэтому мне, в принципе, почти везде ново. Но я бы хотел на ВДНХ. — Арсений продолжил улыбаться, но уже смотрел на мужчину за рулем. Ему нравится эта картинка, потому что это кажется правильно. Вот так: солнце, Москва, блики на русых отросших волосах, запах кофе и кажется немного корицы.       — Правда? — его брови поползли вверх, но он не отрывает взгляд от дороги. — Откуда?       — Петербург.       Разговор уходит в разные сферы жизни: от городов до дурацких кличек животных, которые они только могли придумать. Арс поправляет челку, а Антон ловит себя на мысли, чтобы протянуть руку и запустить длинные пальцы в волосы цвета черной смолы. Город проносится за окном машины, сменяя пейзажи, на которые иногда отвлекается Арсений и забывает отвечать на что-то, но это восполняет его растерянная улыбка. Кажется, Антон плывет, но отгоняет все мысли. Противится мыслям до тех пор, пока не видит голубые глаза, в которых отражается солнце и что-то теплое; пока по машине не разносится легкий, завораживающий смех, пока Арсений не выходит из машины и не жмуриться на солнце, как кот.       Антон достает сигарету и присаживается на капот машины, мысленно радуясь тому, что отхватили место в тени.       — Куришь? — подкуривает кончик сигареты и делает первую глубокую затяжку, чуть ли не закатывая глаза от удовольствия.       — Нет. — Арсений слегка качает головой и встает достаточно близко к Антону.       Антон решает ничего не говорить, может, потому что не знает, что сказать, а может, потому что не хочет. Просто смотрит на тлеющий кончик сигареты, механическими движениями подносит ее к губам и делает очередную затяжку. Раньше он не особо любил молчать в компании, потому что тишина его напрягала. А сейчас… Сейчас спокойно, что ли. Будто обыденно, и молчание вовсе не от закончившихся тем, а для того, чтобы прочувствовать друг друга еще лучше. И он смакует это ощущение: нарочито медленно делает затяжку, задерживает дым в легких, наслаждаясь ощущением внутри, словно происходит такое в первый раз, и с таким же наслаждением выдыхает дым, который не осел на легких. Смотрит, как тот красиво узорами рассеивается по легкому ветру и играет с лучами солнца, пробивающимися сквозь ветви деревьев. Весь шум остался где-то за пределами их двоих: проезжающие машины, снующие пешеходы — все где-то там, далеко.       Из своих мыслей его вырвало то, что Арсений убрал сигарету, красный кончик который приближался к фильтру, норовясь обжечь пальцы. Антон смотрит на то, как Петербуржец выкидывает бычок куда-то в сторону и смеется. А говорят, что в Петербурге интеллигенты живут, ага. Арсений же смущается и оправдывается тем, что парковка огромная, а мусорных контейнеров не видать на горизонте. И Шастун с этим соглашается, направляясь в сторону ВДНХ.

***

      Они обходят всю территорию выставки, чаще всего останавливаясь рядом со зданиями и пока Антон стоит, Арс с огромным восхищением пытается, кажется, запомнить каждый сантиметр архитектуры. Шаст лишь с трепетом в груди фотографирует его каждые пятнадцать метров и с теплом смотрит на детскую активность мужчины. Он даже купил тому сладкую вату, потому что не мог смотреть на его горящие глаза рядом с палаткой со сладостями и освежающими напитками.       Как бы Антон не старался натянуть кепку чуть ли не на нос, к нему все равно подходили, чтобы попросить автограф и сделать пару фотографий, от чего парень не мог отказаться. В инст приходит сразу несколько оповещений об упоминании его в стори, а в некоторых случаях даже в постах. Но когда ты молодой актер, который быстро приобрел популярность, то чего еще ждать? Остается пожинать плоды и стараться дальше. Все-таки Антон шел к этому: с большим трудом поступил в институт имени Бориса Щукина*, готовился ко всем экзаменам, просил ставить больше практики, участвовал во всех возможных конкурсах, сценках, заводил знакомства и всегда тянулся (и тянется) к тем, кто лучше, кто выше и кто может больше. Ходил на кастинги, впитывал информацию которую только мог получить. Стоял и курил на балконе, когда не мог уснуть от нервов и осматривал Москву с тридцатого этажа съемной квартиры и обдумывал, как сбежал сюда из Воронежа и получает то, что так давно хотел. Не сказка ли? Вот только всегда чего-то не хватало, когда переезжал со съемной квартиры откуда-то с окраины — ближе к центру. Когда купил первую иномарку и отпраздновал день рождения не в Макдональдсе, а в приличном ресторане. Оглянешься назад, а там все другое. И он другой, и мысли другие. Но все такое родное — это был он. Каким я был И что со мною сталось.*       А чего, собственно, не хватало? Понять никак не мог, а сейчас стоит и смотрит на счастливого Арсения, который бегает от одной достопримечательности к другой, с восхищением смотрит на фонтаны и цветы, которые находятся на пике своей красоты. Этого не хватало. Чьего-то тепла. Да и видимо не непойми кого, а именно этого парня, который сам, как солнце, и который превосходит всю Москву в тысячи раз. Антон улыбается и внимательно слушает, когда Арс шутит какие-то глупые шутки и удивляется тому, как тот вообще до них додумывается. Не как все, нестандартно — цепляет.        Когда время плавно подходит к девяти вечера, Шастун предлагает поехать в кафе или ресторан, потому что, не могу же я оставить тебя голодным.       — Или знаешь, можем поехать ко мне. Чай, кофе? А я потом отвезу тебя в отель, если хочешь.       Арсений улыбается и ловит себя на мысли, что возвращаться в пустой номер сейчас нет никакого желания, слишком хороший день, поэтому соглашается на вариант с квартирой. Антон улыбается, словно кот, получивший свою сметану. Сходятся на том, что заедут в какой-нибудь гипермаркет, потому что Шаст дома редко ест и к чаю тоже ничего нет. Холостяк же.

***

      Насколько правильно нужно себя чувствовать сейчас, чтобы остаться в такой холодной Москве? . Такой вопрос сидит в голове Попова, пока он находиться между стеллажей с различным печеньем, зефиром и шоколадом. Рядом крутится Антон, который не может определиться с чем взять шоколад и кладет сразу несколько, а потом тащит его в молочный отдел за молоком, которое, как выражается он: не пил уже месяц. Арсений же тащит его в сторону алкогольной продукции и выбирает вино. Люди, которые словно окружают их, все норовят обойти двух высоких мужчин, которые встали на середине пути и смотрят на упаковку кукурузных палочек и берут сразу несколько. Взрослые мужики, да.       На кассе Арсений краснеет-бледнеет, смотря на упаковки презервативов. Антон берет парочку цветастых коробочек и с невозмутимым лицом кладет в покупки, чтобы оплатить. Продавщица со странным лицом смотрит на парочку, но молча пробивает покупки, то и дело посматривая на покупателей, один из которых рассматривает бутылку вина, а другой пытается не смеяться и достать карточку.       — Надеюсь, ты взял клубничные, милый. — Арсений говорит, как назло, громко, когда они отходят от кассы, а продавщица округляет глаза. Они чуть ли не кубарем вываливаются из магазина с громким и нелепым смехом. Творить херню и не обращать внимания на остальных, как давно они так не делали? Постоянные дела, дедлайны, планы, некогда вот так доводить остальных своими выходками и искренне смеяться. А сейчас можно. Сейчас небольшой отдых у обоих.

***

      Квартира встречает многословной тишиной и прощальными солнечными лучами, прям как вчера, проносится в голове Арсения. Он с жадностью осматривает квартиру, словно это происходит не с ним. Панорамные окна на кухне, которая соединена с большой, видимо, гостевой комнатой. Кухня сделана со стилем, Арсению нравится. Большой стол из дерева, на котором стоит ваза с фруктами. Стена, на которой находится вся гарнитура, выполнена кирпичом, уже другая стена (окончание гостинной) — обклеена темно-зелеными обоями; на потолках лампы, горящие теплым светом. На полу возле дивана в гостинной лежит белый ковер. А рядом с самим диваном стоит большой цветок, раскидывающий свои листья в разные стороны. Да, Арсению точно нравится. Они проходят в кухню и ставят тяжелые пакеты на стол. Арсений тут же подходит к окнам и с восхищением смотрит в даль. Кажется, он осматривает каждый уголок столицы, который может захватит взглядом, и с восторгом наблюдает, как загораются фонари улиц, и ночная Москва оживает. Он думает. Долго думает: о прошедшем дне, о фонтанах, которые которые были украшены бликами от дневного солнца, о живом смехе Антона и о том, что, кажется, он начинает любить Москву. Так же, как когда-то полюбил Питер, но это все равно остается чем-то другим. Он возвращается в реальность только тогда, когда теплая рука Шастуна оказывается на его плече, а сам мужчина смотрит на него через отражение в стекле. — Я когда первый закат встречал в этой квартире, стоял так же. Стоял и думал, как может быть прекрасен самый обычный город с высоты птичьего полёта. Мужчина говорит это тихо и очень спокойно, будто боится спугнуть атмосферу, которая воцарилась в его квартире. Словно сейчас два человека становятся чем-то большим друг для друга. Арсений отрывает взгляд от вида за окном и переводит его на актера, стоящего рядом. Свет в доме погас, видимо, из-за отсутствия движения. И сейчас он может наблюдать, как персиковые лучи солнца падают на мягкое, можно сказать, юношеское лицо, как весь закат отражается в зеленых, таких прекрасных глазах. Смотрит. Изучает милую родинку на кончике носа, пухлые губы, которые часто растягиваются в ухмылке, словно все про тебя знает. По-кошачьи хитрые глаза и оттопыренные ушки, которые ему определено симпатизируют. Арсений переводит взгляд на медленно уходящее солнце, чувствует руку на своем плече и улыбается.

Сегодня намного лучше.

***

      Когда Арсений допивает вторую бутылку вина и понимает, что его «повело», он просит хозяина квартиры отвести его в отель. Арсений делает шаг в сторону прихожей, но путается в собственных ногах и падает в объятия самого Шастуна, который искал ключи от машины. — Да, алкашня. Куда я тебя такого повезу? — Антон прижимает к себе расслабленное тело. — Оставайся. Пьяное существо лишь что-то бурчит себе под нос, но не сопротивляется. Сил нет, наверное. Антон поднимает на руки гостя и несет в свою комнату. Гость, все-таки. Проходит в соседнюю дверь от гостиной, заходит вглубь комнаты на ощупь. Свет не включить, а огни города на самых высоких этажах в окна не проникают, приходится справляться так. Антон рад лишь тому, что днем приходила горничная и убрала все лишнее, что мог оставить сам Шастун после долгих съемок, и сейчас можно просто завалиться спать. Он укладывает Арсения на мягкую кровать, застеленную каким-то темным постельным бельем, но это сейчас неважно. Антон смотрит на мужчину, тот еще не уснул, только смотрит своими глазами-Байкалами и пьяно улыбается. На щеках появляются небольшие ямочки, на которые почему-то раньше Шастун не обращал внимания. Но сейчас можно так близко разглядеть лицо, увидеть каждую мимическую морщинку, рассмотреть родинки, покрывающие правую щеку и, кажется, все тело под одеждой… Хочется впитать этот вид такого Арсения, когда он лежит перед тобой — открытый и поддатливый. Арсений что-то говорит, но Шастун не слышит, лишь ощущает теплые и чуть сухие губы на своих. Чувствует нежное, возможно, даже робкое прикосновение. Антон отвечает: медленно, плавно, смакуя каждую секунду; словно этот момент надо запомнить до мелочи. До того, в какой фазе находится луна и как часто его сердце бьется. Кажется, что все теряет свою ценность, когда мужчина углубляет поцелуй и кладет свои руки на талию актера, обнимая его. Прижимает к себе, заставляя актера практически лечь на него. Арсений забирается горячими пальцами под футболку Антона и вырисовывает какие-то узоры на спине, немного щекоча нежную кожу. — Антон… — сорвалось с губ мужчины, а у самого Антона сорвало крышу от хриплого голоса и горячего дыхания возле его уха.       Антон плавными поцелуями спускается к шее, кусает ее, а после нежно целует свои метки, будто желая избавиться от улик. Арсению же кажется, будто ему покрывают влажной дорожкой каждый миллиметр на шее, оставляя жар после поцелуев. Он оглаживает плечи, ведет ноготками по выступающим лопаткам, слегка царапая кожу. Возвращается руками к волосам, зарывается в них пальцами и тянет ближе к лицу, чтобы оставить нежный поцелуй на пухлых губах. Нежное прикосновение разжигает пожар между двумя людьми, только к чему это может привести? Антон отвечает на поцелуй, не углубляет, только в ответ касается губами и сминает чужие под свои. Да что там искры Мы устроим пожар**       Арсений отрывается первым, чтобы стянуть с актера такую ненужную в этот момент футболку. Жадным взглядом цепляется за выпирающие ключицы и яремную ямочку. Во рту все пересыхает и он приподнимается на локтях. Глаза к темноте привыкли, и он без проблем рассматривает полураздетое тело перед собой. Проводит пальцами по впалому животу и рвано вздыхает. Алкоголь в организме отходит на второй план — сейчас он пьян от ощущений, жарких поцелуев и до жути нежных рук на своем теле. Антон, не отрывая взгляд, расстегивает рубашку на мужчине. Черные пуговки поддаются, все без исключения и с первого раза, после чего он оглаживает нежную кожу, проходится пальцами по линии роста волос, которая заканчивается у джинс. Возвращается вверх и игриво задевает соски, обводит большими пальцами по кругу, слегка сжимает их, за что слышит в ответ сладостный тихий стон. Хочется растянуть эту нежность, эти первые прикосновения и тянущее чувство внутри. И так же сильно хочется сорвать всю одежду, почувствовать жар тел, хотя в комнате, кажется, уже и так слишком жарко и душно. Арсений кладет свои руки на плечи Антона и резко целует. Немного рвано, прикусывая губы актера, и меняется с ним местами. Антон лежит на подушках, его волосы разметались по сторонам, а губы приоткрыты от тяжелого дыхания. Попов наклоняется к нему, опаляет дыханием ухо, проводит по мочке ушка и вверх языком и тихо стонет. Руки Антона перемещаются на ягодицы мужчины и мнут их, гладят, впиваются пальцами, вырывая стоны из прекрасных уст.       Арсений спускается вниз к кромке джинс, попутно целуя выпирающие ребра и накаченный торс, проводя языком вниз до самой ткани. Отрывается, смотрит вызывающе и открыто в большие глаза, пока пальцами на ощупь разделывается с пуговкой и молнией. Стаскивает мешающие вещи, манящим движением обводит губы языком и, не разрывая зрительный контакт, наклоняется к давно стоящему члену. Проводит языком по уздечке, собирая капельки смазки. Начинает посасывать головку, как леденец, и закрывает глаза. Одной рукой упирается в бедро, а другую кладет на яички и нежно перебирает их. Антон подмахивает бедрами навстречу и протягивает руки к черным волосам. Проводит пальцами и запутывается в них, немного оттягивая.       — Арс! — срывается с губ актера, когда мужчина неожиданно заглатывает член и ласкает его языком.       Арсений продолжает играть с яичками, попутно продолжая ласкать член. По комнате разносятся тихие стоны и всхлипы, Антон задает темп Арсу, а сам мужчина полностью отдается процессу, стараясь не думать о ноющем члене в своих штанах. Обводит языком выпирающую венку, берет за щеку и немного двигается и причмокивает, будто ест что-то вкусное. В один момент Шаст за волосы отдергивает голову, за что получает недовольный стон, но быстро заглаживает вину поцелуем. Антон протягивает руки к джинсам мужчины и быстро расстегнув, стягивает их не без помощи. Без лишних слов, Арсений ложится на живот, приподняв бедра и повернув голову, чтобы наблюдать за происходящим. Антон же рассматривает открывшуюся картину и облизывает губы. На ощупь протягивает руку к прикроватной тумбочке и достает оттуда смазку с презервативами. Наклоняется к темной макушке и вдыхает приятный запах, целует в шею и губами начинает собирать многочисленные родинки на лопатках, спускаясь к пояснице. Начинает целовать ямки на пояснице, проводит губами до ягодиц, нежно целует одну, а другую слегка прикусывает, вызывая полустон мужчины. Всю нежность, которая где-то внутри, сейчас хочется показать. Он выдавливает немного смазки на пальцы и проводит по промежности, немного массируя нежно-розовую звездочку, спускает руку ниже к яичкам и ласкает их подушечками пальцев. Арсений немного толкается бедрами за рукой, но она вновь ускальзывает к промежности. Выдавив еще смазки, он проникает одним пальцем внутрь и слышит тихий стон. Арсений слегка сминает руками простыни и через пару минут начинает уже сам двигаться на пальце, после чего присоединяется еще один. Мышцы рефлекторно напрягаются, но он быстро расслабляется под рукой, которая гладит везде, где может достать. Антон что-то шепчет ему на ухо, обжигая своим дыханием. Арсений целует актера, когда тот вводит еще палец и выдыхает сладким стоном прямо в губы. Языки сплетаются в танце, а губы борются за право вести, и Антон поддается. Он разводит пальцы внутри, сгибает их, плавно двигает, чтобы максимально подготовить. Он вынимает пальцы с хлюпаньем от смазки и, открыв квадратик с презервативом, раскатывает по члену. Добавляет еще смазки и подставляет член к истекающей дырочке. Плавно входит до середины и заставляет себя остановиться, давая партнеру привыкнуть к ощущениям. Мужчина закусывает губу и через минуту уже двигается сам. Ощущение наполненности вызывает цветные пятна в глазах. Антон начинает двигаться, меняя углы проникновения, чтобы найти комочек нервов и срывается, когда слышит первый громкий стон. Кусает все места, до которых может дотянуться, оставляет метки, и рвано двигается. Внутри узко и очень горячо, кажется, еще немного и он сойдет с ума от таких ощущений.        — Ты такой… ахуенный, — шепотом разносится по комнате, пропахшей сексом.       Арсений отрывисто, громко стонет — Антон целует. Целует выпирающие лопатки, родинки, которых кажется слишком много, нежную, молочного цвета кожу, ямочки на пояснице. Оставляет влажные следы на шее, загривке и пару отметин на спине. Мол, мое, руками не трогать и смотреть тоже нежелательно. Вдалбливается в податливое тело, наполняя комнату шлепкам. Хочется и грубо, резко, быстро — еще больше хочется нежно и медленно, больше чувств, чтобы это была любовь, а не просто хороший секс. Вот только второе получить намного проще, чем первое, и тут уже происходит дилемма.       Антон переходит на опьяняюще медленные движения, отчего мужчина снизу почти скулит и только больше распаляется. Голову кружит от ощущений, опустошая от лишних мыслей. Грудь разрывает от прерывистого дыхания, член, кажется, сейчас взорвется и Арсений кладет на него руку, немного сжимая. Но ее тут же заменяет рука Антона, он проводит пальцами по головке и начинает двигать рукой под темп движения бедер. Конец близко, и ему хочется сделать особенно приятно Арсу. Хочется ласкать и слышать в ответ сладкие стоны. Не получать что-то в ответ, а просто делать приятно. Потому что самому приятно вдвойне. Актер ускоряется и понимает, что Арсений тоже близко. Пара глубоких и резких толчков — он чувствует семя в своей руке, липкое, теплое, но это не вызывает неприятных ощущений. И кончает сам. С громким толи рыком, толи стоном. Голову прошибают звездочки и они кружатся в темноте, пока остальной организм пытается отдышаться. Снимает презерватив и кладет куда-то на пол. Заваливается рядом с мужчиной и обнимает. По-собственнически. Плевать на пот, сперму, остальные мешающие факторы — сейчас только спать. Он целует в макушку и погружается в царство Морфея.

***

       Когда Арсений открывает глаза, то не застает рядом никого, только пустая кровать. Голова немного болит и лицо, кажется, опухло, но это сейчас не имеет особой важности. Арсений оглядывает комнату, цепляется за большие окна и темные занавески, которые сейчас не требуются, так как солнце сегодня решило не радовать жителей столицы. Свободная комната, у стены напротив стоит огромный белый шкаф без дверей (ПАКС гардероб), что выделяется на фоне темно-серых обоев; рядом стоит зеркало в рост, рядом огромное растение, которое очень нравится мужчине и он ставит галочку в голове, чтобы спросить название. По правую сторону от кровати стоит тумбочка, а слева такой же белый стол, над которым висят небольшие полочки. Уютненько, но пустовато, — делает вывод Арсений. Он встает с кровати и подбирает валяющуюся толстовку, не его, конечно, но на утро сойдет. Он натягивает толстовку Шаста и втягивает приятный, еле уловимый аромат корицы и цитрусового одеколона. Запах слегка будоражит сознание, но он отгоняет эти мысли и выходит из комнаты.       На кухне играет тихая музыка, а около плиты стоит Шаст и жарит яичницу. Видимо, он любит жарить (если вы понимаете о чем я). Арсений тихо проходит на кухню и со спины обнимает актера, отчего тот дергается, но ярко улыбается.       — Доброе, — тихо говорит Антон и достает тарелки. — Надеюсь ты ешь яичницу.       — Утро. Да, конечно. — Арсений мягко улыбается и садится за большой стол. Твердая поверхность холодит кожу ног из-за чего по телу бегут мурашки. Арсений зевает в кулак и смотрит на готовящего Антона, отчего что-то в груди сжимается, и он немного краснеет.       — О, — протягивает Шаст, когда видит толстовку на мужчине, и в его глазах мелькает телпая улыбка. — Тебе идет.       — А, спасибо. Надеюсь, ты не против, что я ее надел.       — Нет, можешь оставить себе, если хочешь. — Антон жмет плечами и отворачивается.       Антон ставит на стол тарелки и чашки с кофе (и когда успел?). Организм мужчины дает о себе знать появившимся урчанием из живота и, поблагодарив, он принимается за еду. Утро — самое время подумать. Тишина за завтраком совершенно не давит, она кажется какой-то уютной.       Арсений же думает о том, с каких пор он просыпается по утрам в чужой квартире, а не сваливает домой поздней ночью. Почему надевает чужую кофту и с наслаждением втягивает чужой запах, а не собирает свои манатки и не сваливает по-английски. Не понимает совершенно.       Антона же кажется ни разу не смущает такой расклад — он ест и немного улыбается. Но не так. Все совершенно не так. Если вглядеться в его глаза, можно понять — он что-то обдумывает. Важное. Пищу пережевывает так же тщательно, как и информацию внутри себя.       Все мы пережевываем информацию, глотаем, а потом наш любимый организм (мозг) разруливает — надо нам это или нет. А мы этого уже не замечаем. Отлаженная схема. Вот только зачастую в нее попадает не та пища, которую стоило бы вообще употреблять.        — Арс, оставайся? — мужчина опешил, вилка выпала из рук. — В смысле, до отъезда. Лучше насовсем.       Арс молчит. Долго молчит. Словно в голове создает экселевскую табличку с «за» и «против». Антон же успевает себя возненавидеть несколько раз. И кто за язык тянул?        — А съемки?        — Они со следующей недели, если только некоторые дела, которые я могу сделать и удаленно.        — Я не знаю… Там вещи. Все это, как-то, странно все? Арсений и в правду не понимает: третий день, третий день как они познакомились и к чему это привело?.. Один сидит в чужой толстовке и трусах на кухне, второй просит остаться его на несколько дней… К чему это приведет?        — Я вызову тебе такси и ты заберешь их. Я закончу дела, и когда ты приедешь — будем делать все, что захочешь, хорошо? Только не уходи. Антон смотрит скорее с мольбой, чем с вопросом. Нечитаемое выражение лица мужчины заставляет его сердце пару раз замереть на месте. И пуститься в скачок, когда Арсений отвечает:        — Хорошо. И лицо у него такое задумчивое, сомневающееся, надо ли вообще это все заваривать. Надо ли, чтобы на нем была эта нежно-голубая толстовка, чтобы вещи пропахли цитрусом, чтобы (пусть и пару дней) завтрак проходил в компании его, Антона, надо ли привыкать к этому. Но он соглашается. Соглашается и идет в душ. Арсений идет в ванную, Антон следует за ним; мужчина включает воду, хозяин квартиры включает вытяжку и достает сигареты; темноволосый наливает на мочалку гель с запахом корицы, актер курит — оба думают об одном. З а ч е м? Проблем мало? Дел? Забот других? Людей? Антон затягивается глубоко и долго. Арсений проводит мочалкой с нажимом, до красных следов. Непонятно, как говорится, но очень интересно.

***

      Арсений уезжает за вещами, Антон открывает почту: нужно согласовать пару интервью с Оксаной и график съемок. Оксана хорошая, знакомы они давно. Милая девушка, у нее очень мягкие щечки и когда она улыбается, на них появляются ямочки. Она солнышко, всегда рядом и очень хорошо знает Антона. Слишком хорошо. Когда Антон звонит ей обсудить планы на следующую неделю — она спрашивает, что случилось. Антон не звонит. Антон не любит разговоры по телефону и всегда черкает смс-ки, даже зачастую сбрасывает вызовы (особенно когда не в настроении). Сейчас позвонил. Сам. Сидя с сигаретой во рту. Он ей рассказывает, рассказывает о баре, о блядско-голубых глазах, о тихом, пробирающем до глубины души смехе, о нежных руках и специфических, но таких смешных шутках. О том, что хочется оставить в стенах этой квартиры и никогда никому не показывать. Девушка молчит. Долго молчит и Антон даже проверяет не отключилась ли она. Но нет. Через пару минут она вздыхает и говорит, чтобы тот не смел творить глупостей, и они обязательно обговорят это. Оксана знает: Антон человек крайностей. Либо он не чувствует ничего, либо его чувствами можно утешить полмира точно. Только когда второе было в последний раз? Лет пять назад? Не-а, больше… Антон убирается в квартире, меняет постельное белье (теперь вместо темно-зеленого там желтое в серую звездочку, детский сад), ставит вариться спагетти и ждет возвращение Арса. В квартире резко стало одиноко. Серые тучи, ветра нет, но есть ощущение чего-то поглощающего. И было ли это ощущение раньше — не знает. Может оно всегда его преследовало, да только он не замечал, так как всегда был один и сравнить было не с чем. Зато теперь ощущений с головой, хоть удавись ими. Никто не оставался на ночь и не ходил по квартире в его толстовке. Возвращался под утро пьяный откуда-нибудь и спать заваливался, потом на съемки. И все. А сейчас что? А сейчас ничего, блять. В квартире убрался, в душ сходил, жрать поставил готовиться, и ждет, когда послышится звонок в дверь. Как верная женушка, блять. На почту пришло сообщение о подтвержденном графике съемок. Оксана написала, чтобы он дал отмашку, чтобы встретиться. Спагетти начали кипеть. Обжаренные креветки, спагетти, сливки — все смешалось в сковороде, а сверху украсил картину, словно снег, пармезан. За один день может произойти все, что угодно: может выпасть снег, родиться человек, можно умереть и решиться на то, о чем мечтал всю жизнь. Можно даже за один день человеку предложить остаться у себя и не чувствовать себя так, будто ты ему предложил кровью обменяться и уйти жить в какое-нибудь племя. И что дальше? По квартире разносится трель звонка — он вернулся. Шаст с теплотой в груди открывает двери и сгребает в объятьях мужчину. К черту все, сейчас надо ловить момент. Сейчас надо касаться, кусать губы, прижимать к себе, говорить милости на ухо, проводить носом по щеке и забираться руками под свою толстовку, чтобы потом было что вспоминать по ночам, когда постель будет холодной и одинокой. Сейчас надо запоминать загнанное дыхание и тихие стоны; запоминать тающие ледники в глазах, и как суховатые губы обхватывают вилку со спагетти.       В данный момент нужно смотреть за уходящим солнцем и держать за руку, говорить о чем-то личном и смотреть в глаза, зная, что к хорошему это не приведет.       Обязательно нужно встретить вместе рассвет под Коржа и Ню, чтобы потом, знаете, слушать эти песни сидя по своим квартирам и рыдать. Взахлеб слушать каждую строчку и давиться сигаретным дымом. Чтобы отражать все свои чувства ночами на холстах, а потом гулять по набережной Невы и пить остывший кофе. Чтобы шарахаться лишних людей и уходить в работу с головой, лишь бы думать о чем-то кроме Коржа и острых коленок, множества родинок и, по-кошачьи, зеленых глазах.        По вечерам делать фотографии в зеркале, кривляться, оставлять невесомые поцелуи и вдыхать уже такой любимый запах пряной мяты. Обнимать ночами и целовать в макушку.       Потом непременно устроить кино-марафон, пересмотреть все «Marvel», съесть несколько коробок пиццы и облиться колой. Оставить пятна на ковре в гостинной, чтобы — блять, придется новый искать. Нет, не переживай, все хорошо. И обнимать по ночам, когда не спится, потому что, ну воскресенье уже близко. Впитывать одеколон мужчины в себя и записать название, чтобы было. Приготовить вместе завтрак и пролить молоко на пол, чтобы один упал и посадил синяк, а второй смеялся и бежал за тряпкой, потому что, ну растяпа же. Вечером отправиться в центр и гулять до ночи, исходить кофейни и посидеть в барах. Бары — отдельная история теперь, нет? (отдельная история для того, чтобы потом обходить стороной и шарахаться, как от грома, каждой неоновой вывески. Потому что, сердце не железное — помнит, что это значит.) Антон ночами особенно курит. По полпачки, потому что Арсений. Не какая-то шлюха на ночь, не дешевка и не просто случайный вариант — просто Арсений. Просто модные шмотки и очки с желтыми стеклами, мелодичный смех и минутные зарисовки Шастуновской улыбки. Потому что, воскресенье близко, а желание разойтись и рядом не стояло. Не повернуть время вспять чтобы вернуть — не распять.*** Арсений улыбается растерянно, когда говорит, что провожать не надо. Улыбка, а в глазах тоска, которую он пытается прятать все утро, пока собирается. Внутри что-то болит, но он упорно собирает стиранную от колы футболку, забирает зубную щетку, а Шасту выть хочется. Встать в дверном проеме и выть, так чтобы дурку вызвали и вытащили из него болезнь под названием «Арсений», но все будет тщетно. Такое лечиться только временем (хотя, кажется, в его случае не лечится вообще). Обедают вместе и молча, хотя Попов шутит и улыбается, но Антон молчит. Ему сейчас кажется, слово весь воздух из квартиры выкачали, и когда Арсений за порог ступит — будет последний вздох.        — Мы же будем списываться, да?.. Нет, не будем.        — Ты приезжай, если что. Я же рад буду. Никогда. Когда совсем тяжко становится — мужчина встает. Каждый шаг, кажется, ломает ребро и дышать получается отрывками. Сегодня солнечно, к вечеру обещали плюс двадцать, а Арсений идет в толстовке актера. В коридоре стоит темно-синий чемодан с грустным стикером на одной из сторон, но даже не такой грустный, как все остальные в этой квартире. Арсений понял, что так и не спросил название того растения, а сейчас как-то не очень вроде.        — Арс…        — Антон, нет. Ощущение, словно понимают они друг друга без слов, да только вот Шаст глупый и убедиться хочет.        — Послушай… может попробуем? не получится. Внутри что-то ломается, когда Арсений видит Шаста, такого потухшего, с, кажется, еще большими синяками под глазами и совсем без намека на улыбку.        — Зачем? — мужчина тянет к нему руку, но тут же сам отходит. — Я сейчас через пару часов буду ехать домой. Ты будешь дальше сниматься, ходить на интервью, покорять девчонок своей улыбкой и подниматься выше по всем рейтингам. А мне что? У меня твоя кофта и куча фоток на телефоне. Пара зарисовок (врет) и новая любовь к… Москве. А дальше что? Прости, мне нужно идти. Я бы тебе все отдал Да только я и сам ничей. Арсений выходит из квартиры и закрывает двери. У Антона заканчивается воздух. Грудь пронзает тупая боль, когда сознание пробивает один вопрос: что дальше?

чтодальшечтодальшечтодальше

***

Арсений выключает ноутбук, когда солнце уже начинает вставать. В последнее время день с ночью, кажется, начинают путаться. Телефон на столе вибрирует о приходящих сообщениях в сетях, но мужчина их игнорирует. Зато не игнорирует отдел с кофе в магазинах и закупается вдоволь, потому что — кофе теперь на завтрак, обед и ужин. Ну и по мелочи всякой, в виде риса и чего попроще. От пиццы теперь воротит. Он не видится ни с кем, общается только по работе, остальным отсылает дежурные фразы о том, что все нормально. Пара сообщений от Антона остаются непрочитанными. Он проверяет его инстаграм пару раз за день. Заходит на автомате точно так же, как и выставляет какие-то фотографии с глупыми хетштегами (в его стиле). Выставляет даже фотографию в Шастуновской кофте с подписью «ты пахнешь, как сигареты"(уже без хетштегов). Антон оценивает фотографию. В комментариях спрашивают, откуда такая. Арсений закрывает инстаграм и прикрывает глаза. Там такая была только одна и для меня. В квартире пусто и одиноко, часы перестали ходить, только Арсений болт на это положил и теперь ходит сам, когда перерывы от работы делает. Сам ходит и психика тоже, когда по ночам ощущает фантомные ощущения на талии и поцелуи в макушку. Когда на ужин заказывает пасту с морепродуктами, да только та, в Москве, лучше была и вкуснее. А эта пресная какая-то, что ли. Он знает, Антон сейчас на съемках. Говорят, что ролей стало больше (отсылается на музу) и на расхват, — Арсений рад. Правда. У него у самого работы полно, заказы идут. В мастерской холсты. Да только мужчина смотреть на них не хочет — слишком больно. Московские улицы, цветок Монтера (да он сам потом нашел в интернете и даже купил) и так, по мелочи. Вот только ломает от таких мелочей. Когда по квартире разносится трель звонка, Арсений вздрагивает. Он вообще забыл о существовании дверей. Отставляет чашку с кофе и идет босиком в коридор.        — Простите, Арсений Попов? — кивок. — Это вам. Распишитесь, пожалуйста. А он и расписывается, жалко что ли? Держит в руках конверт и смотрит не понимающе. Не ждал. Внутри лежат билеты (на следующий день), ключи и записка. П р и е з ж а й. Или «Переезжай«(билет только в одну сторону), Арсений особо не всматривается, роняет записку, берет ключи и скидывает вещи в так и не убранный чемодан. Потому что, ну не хотелось, больно было, а теперь и не надо. Теперь надо туда, в некультурную столицу. Она ведь ждет.