Иногда надо рассмешить

      Это был мир, расколовшийся на две части. Жизнь, разделившаяся на тяжёлую и однообразную "до" и жуткую, наполненную смесью страха и раскаяния "после". Китнисс не ждала победы, она не просила обожания всего Панема, она просто хотела спасти сестру. А всё остальное получила бонусом, за одну единственную горсть ядовитых ягод.       Китнисс сидела на пригорке и смотрела на пасмурное небо. Совсем скоро им предстоит ещё один акт этой пьесы — тур победителей. Панем любит издеваться, предлагая победителям проехать по всем дистриктам, ещё раз взглянуть на людей, потерявших своих близких и друзей, а кого-то так и вовсе от руки самого победителя. Такая изощрённая и растянутая на целый месяц пытка. Конечно у неё есть Пит, а это значит, что не она одна будет заглядывать в глаза родителей Катона. А может быть у него есть брат или сестра? Китнисс не знала и знать не желала, вот только её никто не спрашивал.       Утро началось до крайности паршиво, она поругалась с Хеймитчем. Конечно, такое бывало и раньше, буквально каждый день с того самого момента когда они с Питом впервые познакомились со своим ментором в поезде, везущем их в Капитолий. Почему-то всегда, когда она ждала от него поддержки и помощи, он напивался и язвил. Но хуже всего было то, что в итоге он оказывался прав, а все его колкости — на проверку были лучшими советами. Как бы она не успокаивала себя тем, что у него сломлена психика и вообще, это же Хеймитч и надо быть дурой чтобы ждать от него сочувствия и понимания, но желание придушить его меньше от этого не становилось.       Она просто хотела обсудить с ним предстоящее интервью. Узнать его мнение, спросить как ей лучше вести себя. А вместо этого ей пришлось отмывать его стол от разлитого самогона, проветривать кухню, тащить самого Хеймитча в комнату и переодевать ему рубаху. И ладно бы он хотя бы с благодарностью принимал заботу о нём, но это уже был бы не Хеймитч. — Дорогуша, не надо так стыдливо краснеть. Тебе замуж скоро выходить, ещё хлопнешься в обморок в первую брачную ночь. Перед тобой всего лишь полуголый мужчина и даже не на ту половину, от вида которой можно было бы покраснеть.       И, спрашивается, как его не прибить за такое? Где помощь? Где простое человеческое сочувствие? Нет, вместо этого сальные шуточки и очередные подколы. — Подкинуло же небо ментора. — ворчала Китнисс.       И опять он был прав, Сноу не тот человек, который прощает. Затея с ягодами может и была отличной стратегией, но, видимо, будет аукаться им обоим до самой их смерти. Теперь они с Питом — двое несчастных влюблённых, которых сначала красиво поженят, потом вынудят родить детей, потом... Отправят уже их собственных детей туда, где чудом смогли выжить их родители. Чудом и горстью ягод.       Во всём этом не было ни грамма вины Хеймитча, но придушить хотелось именно его. За все его колкости, за сегодняшнюю шутку да и вообще за всё. Китнисс вспомнила как впервые увидела Хеймитча. До того как сама попала в эти жернова, она даже не интересовалась, кто в их дистрикте является победителем. Знала, что вроде бы один такой есть, но на этом её любопытство заканчивалось. Даже как его зовут она узнала от яркой и пёстрой как тропическая птичка Эффи. А потом в поезде она встретила его... Пьяным, небритым, злым как чёрт и как ей казалось — совершенно не заинтересованным в них двоих. Ей надо было пройти игры для того чтобы понять, что значит быть ментором. Начиная со следующего года это будет из с Питом работа — наставлять очередных ягнят, отправленных на убой. Год за годом одном до тех пор, пока не выиграет кто-то ещё. Наверное у него были причины не просто ненавидеть Капитолий, но изо всех сил стараться не привязываться к трибутам. Чем меньше подпускаешь их к себе, тем проще смириться с их гибелью.       За спиной послышались шаги, кто-то отчаянно пытался идти так, чтобы не быть услышанным, хотя и умудрился потревожить весь лес. Это точно не Гейл, он не позволяет себе топать как слон, это не Прим, та под страхом смерти не сунется в лес, но и не Пит, его шаги она знает даже лучше чем хотелось бы. Китнисс обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть как Хеймитч подскользнулся на прелой листве и, неловко взмахнув руками, опрокинулся на спину.       Она постаралась сделать серьёзное лицо, но глядя на то, как её ментор встаёт, потирая ушибленное место чуть пониже поясницы, как он проклинает всё на свете, отряхивая еловые иголки, налипшие к штанинам, Китнисс рассмеялась. Слишком это было нелепо и комично. А может быть она просто устала от того, что всё вокруг исключительно серьёзно. — Вообще-то я искал тебя и даже совершил вылазку в этот дерьмовый лес. — немного обиженно сказал он.       Девушка кивнула, давая понять, что она ему поверила. Почти. — Я тоже искала тебя сегодня утром. — заметила она. — И нашла. При чём обрати внимание: тебе не требуется для этого сначала ходить по домам, выясняя где прячется одна маленькая птичка. За тем спускаться в шахты, чтобы узнать как пройти туда, где эта птичка обычно проводит свободное от обожания всего Панема время. Я предсказуем до безобразия.       Он наконец смог привести штаны в более или менее приличный вид и сел рядом с ней. Никогда раньше Хеймитч не делал вылазок в лес и уже то, что он в одиночку пошел её искать, можно было расценивать как высшую милость с его стороны. Китнисс вздохнула и поморщилась, аромат застарелого перегара за это время так и не выветрился. — Именно что до безобразия. Практически каждый день ты до безобразия пьян. — Ну извини, ты всего лишь третий месяц как числишься победителем и уже у тебя начинается нервный тик при одном только упоминании об очередном интервью, а я уже двадцать четыре года так живу. Спиться это лучшее, что я придумал за это время.       Призадумавшись, Китнисс вдруг сообразила, что если Хеймитч победил в квартальной бойне то он прав и с того момента минуло двадцать четыре года. И каждый год за исключением нынешнего он хоронил своих трибутов. Сорок шесть мёртвых парней и девушек. — Ты их помнишь? — вдруг очень тихо спросила она.       Ему не надо было уточнять о ком она спросила, было бы странно если бы однажды они не задали этого вопроса. Пит, тот чуток побыстрее соображает, хоть и не так хорош в экстремальных условиях, он об этом спросил ещё до того как они впервые приехали в Капитолий. В самый первый день знакомства, пришел к нему в купе и спросил: "Ты помнишь ИХ? Как их звали? Ведь у них наверняка были имена. А что они говорили перед тем, как уйти впоследний раз? Подумай, хочешь ли ты, чтобы их было сорок восемь или всё же сорок семь". — Помню. Не у всех я смогу назвать имена, но глаза помню у всех и у каждого. Не одну тебя тревожат кошмары по ночам. — Я не хочу быть ментором. — прошептала девушка, ёжась на ветру. — Предлагаешь эту должность мне ещё на пару — тройку лет? Извини, но вынужден отказаться.       Наверное, это была самая большая глупость, которую она только могла сморозить и, конечно, она не упустила такого шанса. Мысленно трижды обозвав себя дурой, она поправилась: — Я не это имела ввиду. Вот бы их отменили... — Боюсь что даже твоя с Питом свадьба не заставит Капитолий отменить игры.       Капитолий... Когда ты на арене, там всё просто — любой, кого ты видишь есть твой заклятый враг. Но как быть за пределами арены? Как разобраться кто друг, а кто враг? — Они ненавидят меня. — тихо прошептала девушка. — И, заметь, у них есть на то основания. Ты умудрилась на пару с Сенекой запороть весь финал. Тебя обожает весь Капитолий и тебя ненавидит тоже весь Капитолий. Всё зависит от твоего взгляда на этот вопрос.       Как всегда Хеймитч был прав, он даже пьяным и то раз за разом оказывается прав. Чуть ли не каждый день она слышала новости то о том, что в этом сезоне в моде прическа "Огненная Китнисс", то очередной показ новой коллекции Цинны, где главной жемчужиной было платье "Огненная Китнисс". Да, в Капитолии её обожали. Но если посмотреть на Капитолий как на вершину власти то получалось, что весь Капитолий ненавидит её. Ведь не просто так с экранов телевизоров вдруг исчез Сенека Крейн, видимо понизили в звании за его грандиозный провал. — Хеймитч, нам скоро ехать в этот тур. — Не поверишь — я осведомлён.       Он скривился примерно так же, как при виде глуповатой, но деятельной как вечный двигатель — Эффи. Очередной подкол в стиле Хеймитча. Но сейчас она даже не сердилась, сейчас были вещи посерьёзнее, чем пустые склоки. — Хеймитч, что мне делать? Ты же понимаешь, что ОН хочет убить меня.       Конечно он понимал, точно так же когда-то он сам потерял одного за другим всех тех, кто был дорог ему. И не он один. Сноу не гнушался в методах, если ему нужно было убить победителя, то он убивал. Если хотел сломить — то ломал, как переламывают ветку ударом через колено. — Ты хотела сегодня утром убить меня?       Это был слишком неожиданный вопрос. На столько, что сначала она ответила "да" и только потом — подумала. Однако, кажется, именно такого ответа и ждал от неё Хеймитч. Он удовлетворённо кивнул головой и снова спросил: — А сейчас? Ненавидишь ли ты меня сейчас? — Конечно нет. У меня и обратиться-то не к кому кроме тебя. — нервно ответила девушка, упорно не понимая к чему он клонит. — В какой момент ты сменила гнев на милость?       Ещё один вопрос с подвохом и ответа на него она не знала. Вдруг, Китнисс почувствовала себя маленькой девочкой, впервые пришедшей в школу и не способной ответить на вопрос учителя о том, сколько всего дистриктов в Панеме. Она спрятала руки в карманы куртки, как делала всегда, когда не знала ответ. — Иногда надо рассмешить людей, чтобы отвлечь их от намерения вас повесить. Не помню кто это сказал, но он был чертовски прав.       Китнисс задумалась, она вспоминала интервью, которые давали трибуты, прежде чем выходить на арену. Немногие были столь же нелепы как она, кто-то стремился показать свой ум, убедить других в том, что он и только он достоин победы. Но были и те, кто стремился... рассмешить публику. Примерно так, как рассмешил её совсем недавно Хеймитч. — Вот же старый лис! — воскликнула она, наконец, понимая, что причиной падения была вовсе не неуклюжесть. Даже пьяным в стельку, Хеймитч вполне был способен метнуть нож в самый центр мишени. — Запомни это, конечно против Кориолана Сноу это не сработает, но на публику точно можешь произвести нужное впечатление. Одна нелепость и ты была врагом, а стала посмешищем. Но живым посмешищем.       Снова попытаться остаться в живых, почему-то ей до чёртиков надоело это. Делая каждый шаг, она думала о том, чтобы выжить, говоря каждое слово она надеялась не усугубить своё и так слишком уж шаткое положение. Но Хеймитч на то и был Хеймитчем, чтобы в очередной раз оказаться прав. Живое посмешище это лично для неё лучше чем мёртвый герой. — И чем ты предлагаешь ещё удивить эту публику? Пит пошел с козырей, когда заявил о своей любви ко мне. Я выложила джокера когда достала те ягоды. У меня больше нет ничего.       Ментор хитро прищурился, словно и действительно был не человеком, а хитрым старым лисом в человеческом облике. — Ну например ты можешь в последний момент передумать и вместо Пита выйти замуж за меня. Если что знай — я заранее согласен!       Иногда она терялась в догадках, когда Хеймитч шутит, а когда говорит серьёзно. И сейчас сидела, нелепо моргая, словно сомневаясь, что видит его, а не голограмму с его лицом.       Не дожидаясь, когда она очухается и съездит ему по лицу, Хеймитч встал на ноги и пошел в сторону дистрикта, помахав рукой на прощание. Мысленно Китнисс отметила, что он ни разу даже не пошатнулся, а значит, то падение было не более чем ловкой инсценировкой. Попыткой показать ей, что значит остаться живым посмешищем в ситуации, когда тебя хотят придушить. — Кстати, это отличная идея. Возьми на вооружение, Огненная Китнисс и Пьяный Хеймитч, да мы заткнём за пояс весь Панем. — Иди ты! Слышал? — Скажи Цинне, что я ненавижу серый цвет, чтобы никакого серого в моём свадебном костюме.       Даже пьяным, Хеймитч не давал пустых советов. Никогда.