Несуществующее ничто

      Грета тут уже целую вечность. У нее все тело будто ледышка, но она раз за разом растирает его в попытках согреться.       И бежит-бежит-бежит.       От сковывающего страха изморозью крадущегося за ней по пятам, от криков ужаса, что преследуют ее во время и так короткого сна, от непроглядной темноты, что заполнила все пространство.       И       От самой себя.

***

      Иногда, Грета садится в несуществующее ничто. Сжимается в комок – подтягивает ноги к груди, обнимает их руками и утыкается холодным носом в согнутые колени. Тоже холодные.       В такие моменты она чувствует согревающие объятия, как будто кто-то невидимый обхватывает своими руками ее плечи, кладет свой подбородок на ее макушку и шепчет, что все будет х-о-р-о-ш-о. В голосе иногда проскальзывают шипящие нотки, от которых у нее по спине скачут стайки мурашек. Но отказаться от хоть какого-нибудь тепла она себе не позволяет.       Грета больше не наивная девочка, поверившая в красивую сказку про волшебство – она не верит. Потому что отсюда нет выхода. Это так же известно, как и то, что дважды два – четыре. Тут есть только она и этот странно-знакомый голос.       Не верит – не верит – не верит. Слова, словно давно заученная мантра вертятся в голове каждый раз, когда она слышит этот чертов знакомый-незнакомый голос, обещающий, что все будет хорошо. /- Хорошо Грета, все будет х-о-р-о-ш-о, вот увидишь. – Уйди-уйди-уйди…/ Грета на это лишь огрызается и идет-бежит-ползет дальше.

***

      Грета здесь целую вечность.       Опустошенная и полностью разбитая, так, что мелкие осколки не собрать уже никогда. И только ранее ненавистные объятия незнакомца-которого-она-когда-то-знала не дают ей сойти с ума окончательно /и бесповоротно/.       Так нельзя, - шепчет Грета, - главное, не сдаваться, - повторяет снова и снова, - нужно бежать, - надрывая горло.       Но…       Эти объятия такие восхитительные.       Пожалуй, она немного отдохнет.       И поверит.       В       Ложь.