Безродный

Вечером Пандора заливается ярким закатом. Отбросы общества сползаются со всей округи, в поисках кровати, выпивки и развлечений со шлюхами и наркотой. На площадях разжигают костры и разворачивают матрасы бедняки, травят байки, проводят бартер, играют в кости. В переулках собираются крысы-гопники, в ожидании одинокого лоха заплутавшего в лабиринтах города, чтобы спросить за шмот. Улицы заливаются неоновым светом, вывески и огромные экраны ненавязчиво приглашают в забегаловки отведать тёплой лапши, поиграть в карты, узнать новости и выпить чашечку горячего кофе с шоколадом. На широком мосту, соединяющем две песчаные скалы, организовали пропускной пункт. Небольшая возвышенность, заваленная мешками с песком, ставшая опорой для крупнокалиберного станкового пулемёта от Bandit выглядела внушающе. Не пропускали только явных психов. Стражники заносили в базу имена, группу крови и серийный номер «Эхо» устройств. Одного из них я узнал. Это тот карлик с впалыми глазами, большим щетинистым подбородком и низко посаженными бровями. Сваренная металлическая броня явно предназначалась другому: нагрудник шлёпал по коленям; один наколенник послужил шлемом обёрнутым красной тканью, а другой служил щитом. Один глаз беса настоящий, другой искусственный.  — Стой на месте, урод! Я должен тебя обыскать, — кажется, приятель меня не узнаёт. — Вытяни пустые руки ладонями ко мне и не шевелись. Ноги, ноги раздвинь, — неужели он забыл меня. — А теперь наклонись и поцелуй меня в зад! — засранец показательно положил пальцы на рукоять здоровенного револьвера от Jakobs и уставился на меня. — Дёрнешься, и я прострелю тебе колено. Один за турелью, один с ручным пулемётом, третий с дробовиком… Медленно ухмылка шутника поползла по сухому лицу, а в серых глазах заиграло ехидство.  — Тёпленькая потекла, да? — на лицах его дружков читалось недопонимание. —Видел бы ты сейчас свои глаза, Мордекай. Ещё чуть-чуть и они бы выбили твои линзы.  — Где тебя таким шуткам учат, pendejo? Твоей рожей голиафы детишек пугают, — этот придурок не умывался наверно с рождения. — Вот так и встречают старых приятелей…  — Ты даже деревянный член по почте отправить не удосужился, мать твою, — на его лице с натянутой улыбкой появилась грусть. — Как я должен был тебя встретить?  — Я тоже рад тебя видеть, Бавор, — несколько секунд приятели вдумчиво всматривались в пустоту под ногами. — Два года уже прошло, а?  — Два сраных года.  — После падения убежища пришлось не сладко. Ты ведь слышал про эти сорняки… За спиной послышалось недовольное ворчание уставших кочевников ждущих своей очереди. Обрыганам уже не терпится залиться любимым противным пойлом и забыться…  — Вот, возьми, — из кармана правой ноги я медленно вытащил складной нож и протянул Бавору. — Приобрёл в сувенирной лавке на острове Трах-Бах. В зубах ковыряться, если они у тебя ещё остались — самое то.  — Класс, спустя два года ты принёс… сувенирную зубочистку. Ладно, можешь проходить. Искателям здесь рады, — Карнаж устало поднял взгляд к тёмному небу. — СЛЕДУЮЩИЙ. «Политика города — анархия. Единственное писанное и строго охраняемое правило — уважай права других». @Кредо города Законников в городе нет. Работать стражником могла любая группа: записываешься в баре, становишься на ворота и собираешь с прохожих плату за вход — любой предмет, имеющий ценность в глазах сборщиков. В одиночку на ворота не становились. Могли пристрелить «свои», за слишком большой сбор или просто за безделушку от входящего. Бывали случаи, когда сборщик завышал тариф. Тогда устраивали поединок на кулаках. Бывало, что стража просто обкрадывала новоиспечённого путника и убивала его. Но такое бывало редко, ведь камеры слежения над воротами транслировали всё в бары, гостиницы и магазины, а нарушителей находили и убивали охотники за наживой уже через несколько минуты. Морали тоже нет. Все правила должны быть заложены на подсознательном уровне каждого проживающего и заходящего: убивать, подсаживать на наркоту, осуждать, учить — это такой же моветон, как и заказывать коктейль «минет» для не знакомого угрюмого мужика в баре. Такое поведение грозит расчленением, распятием, переломами, клеймом на руках и на лбу, смертью. Наркотики не запрещались и не пресекались — это естественный отбор так сказать. Кражи/мошенничество разрешались, но только не на территории частной собственности и не в особо крупных размерах. Если у вас что-то украли или вас обманули — иди и поплакайся мамочке, расскажи как тебе не повезло с генами, как ты потерял зрение с остатками интеллекта. Внимательность — кредо любого проживающего в городе. Весь город построен на Кредо. У каждого входящего в город, должен быть включен диктофон для предоставления улик вольнонаёмным охотникам за наживой или на местном наречии — регуляторам. Пострадавший имел право забрать половину наличных обидчика, а охотник за наживой всё остальное. Регуляторов тут уважают: их знают в лицо, скидки на выпивку и комнату в гостинице, за вход стражники не берут, пользуются популярностью у девушек, они первые получают рассылку на Эхо-устройство обо всех новых заданиях. Такие серьёзные люди клеймили нарушителей местных понятий. Меченных изгоняли из города, но обычно ещё по пути к воротам их убивали. Убийство меченного не считается преступлением. Всё оружие, кроме холодного, сдаётся в оружейные шкафчики на складе, находившемся под контролем роботов, собранных и запрограммированных в независимом научном центре «Шароголовые». Шароголовые установили тяжёлые лазерные пушки класса земля-космос, городской щит, пулемётные турели E-Tech на стены, это они проложили торговые пути караванам, они установили анархию, они провели электричество в город и цивилизовали его. Они — коллегия бежавших из корпораций учёных, техохотников, сумрачных гениев и инженеров-строителей, напичканных топовыми имплантами. Они — представительство города. »…Там все живут так, как хотят, и не осуждают за это других». @Отрывок из рассказа кочевника С последнего посещения город было не узнать. Контингент прохожих поменялся: если раньше по улицам ходили жалкие хромающие торчки и вонючие пьяные бандиты, то сегодня мимо проходящие держались уверенно, перестало тянуть мочой и перегаром, опрятная одежда и снаряга прохожих говорили о дисциплине и внимательности к мелочам. Окружающие не сверлили пристальным взглядом в спину и не заглядывали в глаза. Население настолько разрослось, что коренным поселенцам новое лицо не казалось достойным того, чтобы отрываться от своих мыслей и что-то разглядывать. У всех в этом городе своя уникальная история и набор личных проблем. Все старались смотреть пустым взглядом, не привлекая внимание остальных. Две протезированные воровки рядом с кофейней обсуждали инфраструктуру города.  — Представляешь, роботы почистили водопровод. В Гильдии воров вчера потекла горячая вода.  — А ты заметила, что вонять в квартале нищих перестало? Цивилизация, сестрёнка.  — Такими темпами у порога Шароголовых срать станет стыдно… На протяжении всего пути дорога залита тёплым неоном. На небе красиво переливался городской щит. Из кабаков доносился пьяный смех шлюх разбавленный гулом толпы на рынке. Танцующие голограммы. Рекламные табло размером в стену. Звёздное небо, на фоне которого мчатся грузовые поезда из других поселений и торговых корпораций. Повсюду протянуты толстые кабели для бесчисленного количества электроники. Крысы и мыши снуют в разрисованных переулках. Все жители старались закрыть лицо за масками или высокими воротниками от головорезов корпорация. Это распространённая проблема: в город сливались все отбросы этой солнечной системы, корпоративные убийцы это просекли, и прогуливались по улочкам, выискивая цель, а на выходе из города устраивали засаду новоиспечённой жертве контракта. Охотников можно узнать по небольшому куску процессора выступающему из правого виска и имплантированному механическому глазу. Такие «пираты» видят мир в цифрах и выделялись на общем контрасте. Если в случае перестрелки «пират» погибает, то по нему плакать никто в городе не станет. Здесь таких только терпят. Вновь прибывшего путника можно отличить по удивлённым и пожирающим окружение глазами, направленными на высотки зданий, в окна магазинчиков и красивые танцующие голограммы над крышами зданий. Неторопливая человеческая активность умиротворяла. Кто-то обговаривал план для налёта, кто-то прогуливался медленным шагом думая о своём, рядом с инструментальным магазинчиком две девушки импровизировали джаз-хоп, недалеко от них танцевали обдолбавшиеся нарики, а в одном из переулков только что провернули сделку. Кейс выглядел аппетитно…  — Извините, вы тут видимо новенький, — облокотившийся на скамейку пацан резко вскинул голову и начал тараторить. — У нас принято делать пожертвования бедным детям, пострадавшим от наркотиков. Не желаете протянуть руку помощи пострадавшим детишкам? Вы знаете, что после установления анархии, местные распространители насильно подсаживали нас на «отрыв»? Мои родители умерли, когда мне было… Я его больше не слушал. Паренёк смотрел мне прямо в глаза, быстро говорил, путался в словах — хотел чтобы я проникся его речью, хотел усыпить бдительность, заполнить мой мозг своей чепухой. Показывал раскрытые ладони и рассказывал про личную жизнь — хотел убедить, что он мне друг и ждать неприятностей не нужно. В руки ему наверно установили считывающее устройство для слива денег. Передо мной стоял начинающий манипулятор.  — Руки убери, — с наигранной яростью я прошипел сквозь зубы. — Хочешь, я отрежу тебе кисти и повешу их над своим камином? Посмотрим, приживутся ли тебе протезы.  — Прошу прощения, мистер, — сейчас он разговаривал не торопясь, вдумчиво. — Я вас понял. Вот вам компенсация за потерянное время, — малец как-будто смахнул с ладоней пыль. — Я перекинул вам немного «мёртвых президентов», — он посмотрел в ноги и поморщился. — Кажется, меня зовёт мама. Удачи, мистер.  — И тебе. Пацан развернулся на пятках и рванул в тёмный переулок: там его наверняка ждал мастер-вор. Одежда ребёнка выглядела плохо даже по меркам Пандоры: рваная водолазка без рукавов, штаны в засохшей крови по размеру ушитые под его рост, лёгкая вязаная шапочка, без обуви. Взгляд таких детей снился в кошмарах. Удача вредная мадам. Сегодня она с тобой гуляет, а завтра подмигнув, пойдёт гулять с другим. На моём месте любой мог его сразу прибить. Сколько таких было убито, продано в рабство, замучено… а сколько будет? Семью пацана наверно убили охотники за наживой, а может загрызли скаги, а может траванулись палёным алкоголем или порезали друг друга за последнюю сигарету. Алкоголь на Пандоре и правда не лучший. Из чего его тут вообще делают! Всё либо местного разлива, либо на захваченных заводах делают мочу, можно ещё попросить у Сэра Хаммерлока, но он же СЭР… легче найти хорошую выпивку на разбитых кораблях Maliwan или районах когда-то занятых Jacobs, а заодно и пару стволов прихватить. Зря я тогда не послушал Лилит, нужно было поискать бухлишко на Лесопильном Заводе на том острове. Долбанный Доктор Нед со своими долбанными зомби… «Не следует никому давать советы и пользоваться чужими советами, кроме общего совета — правила каждому — следовать велениям души и действовать смело». @Стражник у входа Когда-то давно разведчики из набирающей популярность компании по производству оружия S&S, обнаружили пустующий город, построенный на двух исполинских скалах и окружённый сплошным туманом. Это место было пустым: главные ворота без стражи, на защитных стенах свисали заряженные гарпуномёты, двери домов открыты, в автомастерской ждали старенькие багги собственной сборки, стены в переулках не разрисованы, углы зданий скагами не помечены, следов насилия и костей не обнаружено. Но самое необычное — это то, что в городе не было магазинов оружия, нет источников воды, в домах не было стульев, столов, диванов, кроватей, холодильников, сортиров… В нём не было удобств. Информации о строителях или владельцах тоже не нашли. Казалось, город возник из пустоты. Постепенно, после развала S&S, город заполнили самые матёрые отбросы общества, у которых остались только мечты о хорошей жизни и месте, в котором они смогли бы найти общий язык и понимание с окружающими. Они нуждались в месте, которое можно будет назвать родным. И этим местом оказался город-призрак. Город, имя которому Безродный.