Птица

Шаг. Шаг. Падение. Со звонким смехом она, такая легкая и воздушная, летит вниз, даже не размахивая руками. Словно звездочка. Но лишь в фантазиях. Миг — и ее прихватывают за талию, втягивая обратно в чрево распахнутого настежь окна. — И куда это мы? — знакомый голос шепчет в самое ухо змеиным шипением. У людей с такими интонациями нет души, нет сердца. Но не у него. У него есть и то, и это, и все в комплекте похоже на русские горки. — Вниз! — щебечет она, подергивая ногами, сидя на подоконнике. Ее все еще держат, перебивая хваткой воздух в животе. — И зачем же? — Сегодня я птица! Ну же, пирожок! — у нее в горле не слова, а едкие фразы, девчачьи обидки и глупые прозвища. И слезы. — Ну же! — Не сегодня. Сегодня еще рано. Завтра? Быть может, завтра? О, Бэтси будет доволен, он так будет доволен, что, наверное, отрежет себе крылья и уши от счастья! — в его глотке вертятся и кружатся монологи, которым совсем не нужны продолжения. Втаскивая шальную подругу в комнату окончательно, он тут же бросает ее, и она, такая невесомая летит на пол спиной. По дереву вьются белые, выжженные волосы. И сколько девчонка уже их не красила, заливая розовым и синим свою голову по самый мозг? День? Два? Сорок лет? Сплюнув рядом, мужчина легонько пихает ее под ребра носком ботинка. И она встает, тут же подрываясь в сторону окна. Тащить назад ее даже слишком легко, не встречая никакого сопротивления. С изодранным смехом из Харлин рвутся наружу все ее эмоции. И сил на что-то еще не остается. Суча ногами по полу, она теряет туфлю, и та, пару раз перевернувшись, ударяется в стену. — Пусти меня-а! — голос ее протяжным воем стелется по воздуху. Нелепо перекрыв рот улыбающейся ладонью, мужчина рисует на ее лице кровавую, чистую улыбку, совсем не такую, какую ему бы самому хотелось видеть. А что ему вообще надо? — Да заткнись ты уже! Воет и воет… воет и воет! — с риском свернуть подружке шею, он оттаскивает ее до самого порога. Выкидывает в коридор и выбирается сам, захлопнув дверь. В этой кишке квартиры нет совершенно никаких окон. — Ты меня не любишь, — цедит Харлин, разевая накрашенный рот. Помада тянется от щеки к щеке уродливым алым треугольником. Такой бы и на обложку! — И кто тебе это сказал? Хотя кто знает, кто знает… А ну стоять! — ухватив снова кинувшуюся куда-то подружку за запястье и дернув ее к себе, прижимается подбородком к ее надплечью и цедит сквозь зубы: — И куда? — Не знаю… Старая добрая арлекинша. Сшитая из всего, что валялось под рукой. Из обрывков сумасшествия, памяти, образов, мыслей. Она повторяет все это — и ничего одновременно. Дай ей в руки хоть биту, хоть ножик, хоть пистолет. Все одно украшение. Украшение, треплющееся по телефону, танцующее в клубах и пьющее за пятерых. Крутящее пряди волос на тонких пальцах и бросающееся в бой на передовую со звонким, озорным, не вымученным жизнью смехом. Хотя кто бы говорил. — Ну вот и не надо. — Но сегодня я птица! — Завтра побудешь, ясно? Иди-ка ты спать, кексик. Пирожку нужно хорошенько подумать насчет того, что с тобой делать. И не только, черт возьми, с тобой! — вновь оттолкнув ее от себя, он зверем смотрит на место, где мгновение назад стояла Харлин. Цепляется за детали. Она нелепо отшатывается, потирая ушибленный копчик, кажется сломанное запястье и ноющее колено. Все по очереди. Одно за одним. — Ты меня любишь? — Иди-ка ты спать… Может быть, утром ему придется звонить в лучшую подпольную клинику. Может быть, на этой бешеной арлекинше все зарастет как на собаке. Снова. Кто знает? Даже Бэтмена спросить — и тот ничего не понимает во всех этих простых и сложных штуках. Пошатываясь, Харлин уходит, цепляясь тонкими пальцами левой руки за дверной косяк. Правая висит в ладони, слабо подергиваясь. Ну точно, сломал. Не заметил. Вот жалость. — И что это было? — наконец, фыркает сам в себя, выплевывая слова — и с силой вгоняет трость в живот мимо проходящего охранника. Даром, что она всегда с ним. Рядом. — Пошел прочь! Умирающий что-то тянет, и кровь льется из его тела. Выдернув свое оружие, оснащенное клинком, Джокер ежится и скалится одновременно. То ли ненавидит все это, то ли любит, то ли уже просто устал. В любом случае не время думать об этом. — Птица, черт… Придумает же! Птица… Птица.