Некоторые вещи не всегда такие, какими мы себе их представляем.

* * *

Статус этого паренька в банде был довольно низким. И это было очевидно. К этому моменту у других, как правило, была бы хотя бы одна попытка вырвать его из рук полиции, но этот пацан явно был не так сильно важен. Кроме того, он вспотел и нервно дёргал за наручники. Он не выглядел так, будто до этого момента его когда-либо арестовывали. Очередное низкосортное хулиганьё. — Ты один из «Крейзи Даймондс», не так ли? — спросил Ишимару Мальчик, а на самом деле он был всего лишь подростком – ещё немного вспотел. — Нет. — Идиот. Ты раньше уже говорил нам, помнишь? Подросток на мгновение задумался. — А, точно. – Ну, блять. — Как тебя зовут? — Хм. — преступник ещё немного повозился с наручниками. — Сузуки Такеши. Такааки скрестил руки на груди. — Ты не очень изобретательный, не так ли? Допросы ни к чему не привели. Этот паренёк был очень упрямым. — Пс-ст, Ишимару-сан, — прошептал сзади офицер Ямазаки. — Мы сможем получить от него информацию о «Крейзи Даймондс», а в частности об их лидере? — Мы не сможем, - возразил Такааки, и собирался озвучить список всех причин, по которым это бы не сработало, а именно: обмен информацией об сокращённом тюремном сроке был в корне коррумпированным, и этот проклятый лидер каким-то образом попал в Пик Надежды и получил юридическую защиту, - но звук издевательского смеха от «Сузуки» ворвался посреди его тирады. — Стой, стой, стой. – парень наклонился вперёд на стуле, к которому был прикован наручниками, и наклонил его вперёд на двух передних ножках. — Ишимару? Это твоя фамилия, да? — Да. — Какой бы трюк ни попытался провернуть этот парень, Такааки надеялся, что он с этим справится. Чем быстрее они закончат допрос – тем лучше. — А ты случаем не знаком с Киётакой? Рабочие были обучены не реагировать на преступников, идущих на эмоциональную травлю. — Да. — Такааки старался говорить спокойно. «Сузуки» громко расхохотался. Звуки, доносящиеся из его рта, были действительно раздражающими. — Может Киётака – это тот самый Ишимару Киётака, который встречается с нашим лидером? — Что? — он не смог ничего с собой поделать. Этот звук резко вырвался из него, оборвавшись на конце от шока, но весьма сдавленно, что предшествовало рёву. — Ты меня слышал. — теперь этот парень был доволен собой. — А ты знаешь Мондо Оваду? Типа того, кто отвечает за всё это? Парень, учащийся в этой модной навороченной школе, который встретил там любовь всей своей жизни и прочее дерьмо? — Заткнись нахуй, — рявкнул Такааки. Его кулаки были сжаты, ладони вспотели. Он заставил себя сделать глубокий вдох и поставить голос так, чтобы произнести всё максимально холодно и ясно, как лёд. – Пожалуйста, прекрати вводить меня в заблуждение своей ложью. А сейчас мы вернёмся к допросу, хорошо? А парнишка уже вовсю наслаждался своей ролью, и откинувшись на спинку стула, голос становился высоким и напряжённым от ликования. — Всё же твой мелкий родственник что-то из себя представляет. Всякий раз, когда Овада говорит о нём, он начинает ворчать и странно краснеть. А ещё впадает в ярость, если кто-то пытается его оскорбить. Имей в виду, я не знаю, что он нашёл в этом парне – он постоянно встревожен чем-то, унылый, очень громкий и, судя по всему, ещё громче в постели. — Ишимару-сан! — крикнул офицер Ямазаки и схватил Такааки за рукав. Такааки остался на месте, продолжая сжимать кулак, чтобы врезать этому грёбанному выскочке в морду, который говорил о его сыне такие вещи. Такааки даже представить себе не мог, что когда-нибудь захочет услышать, что его сын переспал с мужчиной, причем человеком опасным, преступником и отбросом общества, против которого, как думал Такааки, он вырастил своего сына, чтобы тот работал против него. Этого не может быть, только если… Этого не было. Кипящая ярость в голове Такааки начала утихать. Конечно же, это не являлось правдой. Этот парень точно лгал – его манера речи была слишком мелодраматична для того, кто говорит правду. Вся эта тактика была направлена на то, чтобы вывести его из равновесия, и к сожалению, она сработала. Да ладно, Такааки, ты был обучен лучше. Он болезненно разжал кулак и опустил руку. Преступник откинулся назад, широко раскрыв глаза, но, когда Ямазаки отпустил рукав Такааки и отступил назад, он начал хихикать. — Мило, — сказал он, пнув ногой перекладину стула. — Я так понимаю он твой сын? Да сто пудов. Интересно, а ты им гордишься? Такааки с удовольствием представил картину, где он обхватывает шею этого маленького прихвостня и крепко-крепко сжимает за то, что посмел так неуважительно отнестись к фамилии Ишимару. На пару мгновений он позволил себе погрузится в это видение, а затем резко отмахнул его от себя. — Это к делу не относится. Ты уже настроился продолжить нормальный диалог со мной?

- -

По мере того, как день подходил к концу, и слова парня успели прочно закрепится в сознании, Такааки не мог не почувствовать болючий укол сомнения. Это… Теоретически могло бы иметь смысл, хоть и несколько извращённый. Как Киётака после первого пребывания в отеле Пика Надежды был, необычно для себя, молчалив, когда разговор заходил о тех, кого он там встретил. Как Такааки много раз спрашивал, о чём, чёрт возьми, думал директор этой школы, когда впустил такого опасного преступника, как этот Овада, в такую элитную академию? И каждый раз Киётака рассеяно кивал, совершенно не стремясь воспроизвести страстное согласие, которого Такааки ожидал. Да и в целом его отношение к «Крейзи Даймондс» перешло от откровенного презрения к безобидному неодобрению. Ко всему этому он оказался гораздо более знаком с его составом, чем следовало бы. Твою ж мать. А потом Такааки погрузился в раздумья еще больше, вспоминая все те времена, когда он предупреждал Киётаку не встречаться с девушками, или спрашивал его, когда он начнет встречаться с ними (всё зависело от настроения), или искал порнографические журналы в его комнате и находил выпуски с спортивными мужчинами на обложке, но не с женщинами, или, когда Киётака приходил расстроенным, он каждый раз спрашивал нет ли у него проблем с какой-нибудь девчонкой. Из раза в раз, когда он упоминал девушек как объект желания, Киётака втягивал голову в плечи, переминался с ноги на ногу и смотрел в сторону, как будто осознавая, что сильно запутался и пытался понять, какой путь будет для него лучше. Твою ж мать. В течении дня сомнения перерастали в серьёзное беспокойство. Это никак не могло быть правдой, но всё же. Киётака, похоже, любил тех, чей страстный дух соответствовал его собственному. Так может ли это быть? И всё-таки Такааки видел фотографию этого пацана – Овады. Ему было трудно представить себе, что этот преступник может быть искренне увлечён чем-то, кроме, наверняка, бессмысленного насилия. И тут ему пришла мысль в голову обо всех любовных романах, в которых порядочная «хорошая девочка» связывалась с сомнительным «плохим парнем» только потому, что восхищалась его поступками. На заднем сидении возник пугающий образ Киётаки. Ох, возьми меня сейчас, Овада. Освободи меня от тех правил и респектабельности, которым меня учили всю жизнь. Такааки почувствовал лёгкую тошноту. Он понял, что в течении этого времени читал один и тот же листок бумаги снова и снова, не понимая не единого его слова. Он со вздохом отложил перо и потянулся. Киётака не был настолько глупым и не разумным. Киётака был мальчиком, и он никогда не попадёт в какую-либо романтическую западню. Особенно, если она касалась других мужчин. Особенно, если она касалась опасного преступника.

- -

В конце концов Такааки принял решение уйти домой пораньше. Он утвердил, что в его приоритетах на первом месте были семейные проблемы. И это не было ложью. Сейчас лето, а значит, что Киётака должен был быть дома. Время от времени он посещал летнюю школу и другие учебные занятия, на которые можно было пойти, но сейчас он должен быть дома. Такааки застал его в своей комнате, рассматривающим новую пару ботинок. Остатки пакета, в котором они пришли валялись на полу. Такааки кивнул в сторону обрывков бумаги. — Выбрось это. Не разводи беспорядок. Киётака вскочил с места. — Добро пожаловать домой! — немедленно сказал он, а затем начал собирать кусочки коричневой упаковочной бумаги. — Я дома, — сказал Такааки и посмотрел, как Киётака закончил работу, выбросив куски в мусорное ведро, прежде чем поставить сапоги в угол, бок о бок. Теперь на полу не было ни пятнышка. Это был его сын – правильный, деловитый, старательный. Почему же всё это смешалось? — Отец? Ты что-то хотел от меня? — Киётака, похоже, заметил, что Такааки долго не выходит из комнаты; возможно, он заметил серьёзное выражение его лица. Он стоял прямо посреди комнаты. — Сегодня мы задержали одного преступника из «Крейзи Даймондс», — сказал Такааки. — Мы пытались вытянуть из него информацию, но он не поддавался ни на какие компромиссы. Однако он перешёл на другую интересную тему. — Ах, — короткий выдох сорвался с губ Киётаки. Отяжелевший от страха, суровый и полный решимости Такааки, продолжил. — Он упомянул, что у их лидера появился новый мальчик – игрушка. Ты случайно ничего не слышал об этом? И было бы прекрасно, если бы Киётака странно посмотрел на него и спросил, почему его спрашивают о такой вещи, о которой он знать не может вовсе. И это было бы прекрасно, Такааки волновался бы напрасно - - вот только вместо этого Киётака замер на месте. Его спина была прямой, как шомпол, руки вытянуты вдоль туловища, а подбородок высоко поднят, когда он смотрел на дальнюю стену и практически сверлил в ней дыру своим пристальным взглядом. Он очень сильно побледнел. Такааки почувствовал, как болезненное чувство разочарования поселилось в его животе. В комнате стало очень тихо. Снаружи, в летнем воздухе, раздавался густой и жужжащий звон цикад. Киётака продолжал стоять прямо, как будто собирался встретить расстрельную команду с мужеством и достоинством. Он все еще не перевёл взгляд на Такааки, который в свою очередь пытался придумать, что сказать дальше. Первое, что пришло в голову: — Ты уже спал с ним? Это далеко не было тем, что хотел сказать Такааки, но это был тот образ, который преследовал его ум. Слова этого «Сузуки» повторно звучали в его голове, вызывая ужасные картины со своим сыном, лежащим в постели с мужчиной – преступником. Это не могло быть правдой! Киётака колебался, но всё же яростно кивнул головой. Внутри всё сжалось, а горло перехватило – так почувствовал себя Такааки. Он отказывался принимать это как истину. Его сын, которого он с самого рождения воспитывал как порядочного и уважаемого человека, позволил неотёсанному преступнику возложить на него руки. Мир перевернулся с ног на голову. Возможно, он мог нажаловаться. Только Пик Надежды предоставил этому придурку иммунитет от обвинений касаемо его деятельности как преступника, в области сексуального насилия. — Абсолютно безопасно и по обоюдному согласию! – рявкнул в воздух Киётака через плечо Такааки. В окончании фразы его голос слегка дрогнул. Он все ещё не смотрел на своего отца. — Мы оба очень уважительно относились к личным границам друг друга и стремились сделать этот опыт как можно более приятным для нас обоих! Это было не то что Такааки хотел услышать. Всё-таки у него еще были трудности с обучением Ишимару, какими вещами социально приемлемо делится, а какими – нет. По крайней мере, Киётака не был ранен или изнасилован, сказал он себе, но это не было большим утешением. Но тут в голову Такааки пришла одна мысль. Это ведь не было такой редкостью среди подростков, верно? Так сказать, эксперимент. Если эти отношения были просто забавой, вызванной любопытством, то возможно, это было не так серьёзно насколько казалось. — Он уже признался тебе в романтический чувствах? Ещё один кивок. С каждым ответом в животе сжималось всё сильнее и сильнее. — И насколько сильны были его чувства? Киётака до сих пор выглядел испуганным, но его лицо немного смягчилось, как будто он вспомнил. Воспоминание. Уже не так громко, как раньше, он сказал: — Это не то, чем я готов поделится сейчас. И конечно, следующий вопрос был очевиден: — Ты признался в романтических чувствах ему в ответ, да? Долгая пауза. Затем ещё один кивок, ещё более яростный чем предыдущий. Следующий вопрос – попытка выдавить из себя слова: — Ты действительно имел в виду именно их? На этот раз Киётака ответил: — Да! – и это практически сотрясло комнату. Он хлопнул себя ладонью по губам и выглядел немного удивлённым своим ответом. Его глаза заблестели, кожа вокруг них покрылась красными пятнами. Такааки глубоко вздохнул. И выдохнул. Ещё раз глубоко вздохнул. И выдохнул. Пытался успокоить эмоции, бурлящие внутри него. — Я очень разочарован в тебе. Киётака кивнул, как и прежде. По его лицу беззвучно потекли две слезинки. — Очень разочарован, — продолжил Такааки, пытаясь показать, насколько велико было его разочарование. — Я думал, что воспитывал тебя лучше. Губы Киётаки были плотно сжаты, подбородок высоко поднят. Теперь он плакал уже всерьёз, но ни единого звука не слетело с его губ. Это было как минимум необычно. — Я думал, — Такааки попытался ухватится за идеальное будущее, которое прямо сейчас ускользало из его рук. — Что ты женишься на хорошей девушке, пойдёшь в политику, как твой дед. — Я всё равно пойду в политику! — голос Ишимару был надтреснут и напряжён от слёз, но его тон был твёрд. — Я собираюсь принять политику, которая улучшит экономические условия, чтобы такие люди, как Мондо, не прибегали к преступлениям, чтобы выжить! Он назвал его имя – Мондо. Его настоящее имя. — А как ты собираешься это сделать, если у тебя роман с преступником? С отбросом общества? — голос Такааки стал громче, он почувствовал, что вот-вот сорвётся на крик. — Как ты собираешься это сделать, когда люди узнают, что у тебя были отношения с преступником, с мужчиной? Киётака вздрогнул, как от удара. Его лицо было мокрым от слёз, а нос превратился в сплошное месиво. Такааки глубоко вздохнул. Он не должен был быть так суров к сыну. — Извини, — сказал он, протирая глаза. — Я просто… почему, Киётака? Почему ты так поступаешь со мной? Со своей семьёй? — он в отчаянии повторил. — Я думал, что воспитывал тебя лучше. Киётака громко шмыгнул носом. Он всё ещё стоял прямо, высоко подняв подбородок. — И что же ты находишь в этом человеке? — говорил Такааки, уже практически умоляя. — Как он вообще тебя обеспечивает? — боже, он начал обращаться с Киётакой как с дочерью. Вот что он получил, когда его сын выбрал путь пойти вместе с другим мальчиком. Взгляд Киётаки метнулся к обуви в углу комнаты. — Это он тебе прислал. Киётака кивнул. Такааки почувствовал нарастающее чувство безысходности. — В качестве подарка? — нет, более важный вопрос был, — Украл ли он их? — Нет! — прозвучало решительно. — Он уже пытался подарить мне краденный подарок, но я сказал ему, чтобы он больше так не делал! И в том числе не покупал мне ничего на украденные деньги! Такааки неохотно сказал: — Ну, по крайней мере ты хорошо на него влияешь. – он провёл рукой по волосам. — Школа начнётся через… сколько, две недели? Кивок. — Ты должен избегать любых контактов с Мондо Овадой до окончания учёбы. А ведь ещё день назад Такааки счёл бы достаточным одного приказа, чтобы удержать Киётаку от всех сомнительных личностей, но теперь… он был не так уверен. — Я приму это во внимание.  — кажется, слёзы уже кончились. Лицо Киётаки оставалось красным, но он уже не всхлипывал так часто, и его голос не был надтреснутым, насыщенным плачем. — Он тоже смог оказать на меня хорошее влияние. Такааки вздыхает: — Я не могу в это поверить, — сказал он. — Ты отказываешься от своих моральных ценностей – моральных ценностей своей семьи – чтобы уйти… резвиться с преступником? — У них есть свои собственные моральные ценности, — сказал Киётака, роясь в кармане в поисках нового носового платка. — Эта банда. Это просто немного отличается от твоих идеалов. Я ни от чего не собираюсь отказываться. — он громко и неряшливо высморкался. — Киётака… - небольшое видение того гипотетического будущего Киётаки с прекрасной женой и хорошим политическим положением промелькнуло перед его глазами. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я не хочу, чтобы ты рисковал своим будущим, связавшись с не теми людьми. — После окончания школы, — заявил Киётака, убирая платок. — Я перееду к нему. Он… — его голос дрогнул. — Он собирается получить надежную работу. Честную работу. Он хочет быть столяром. Такааки почувствовал, как последняя надежда, представленная как пресловутый ковёр, вытягивалась из под его ног. — Я же велел порвать тебе с ним все связи. — Я знаю. – он стал таким упрямым. Что же случилось? — Я не собираюсь этого делать. — Я очень разочарован в тебе. — Я знаю. — Киётака сел, подвинул к себе новые ботинки и начал расшнуровывать свою нынешнюю пару. Это было явное увольнение. Когда всё изменилось так сильно, что сын стал готов отпустить своего отца? Такааки простоял ещё немного, не зная, что сказать. — Хотя бы не приводи его в этот дом. — наконец сказал он и вышел из комнаты.