Вместе

      Не сдавайся сейчас,       Мы вместе пройдём через это.       Ещё осталось так много пережить       В этой жизни. А не следующей. © The end is not the answer. Three Days Grace.

      Ветер стучал в окно, царапался ветками деревьев — неприятный, скрежещущий звук, заставляющий вздрагивать. Громко. Буря и не думала заканчиваться.       Ирвинг даже не проснулся. Николь осторожно провела пальцами по его щеке. Ирвинг лишь поморщился, но глаз не открыл. Николь улыбнулась. Сейчас он выглядел совсем беззащитным, и хотелось убрать со лба светлые волосы, прикоснуться к губам, прижать сонное тело к себе и чувствовать, как отступает стылый холод внутри.       Сегодня ей опять снился он, стоявший на краю обрыва, и она, державшая его за руку и стремившаяся удержать от шага в бездну. Она снова не успела. На коже до сих пор ощущалось его прикосновение, последние частички тепла перед тем, как Ирвинг исчез. Упал с двадцатиметровой высоты, разбился о камни внизу, превратился в кучку кровавого мяса и костей. Обычно на этом моменте она всегда просыпалась, мокрая от пота и сдерживающая рвущийся наружу крик. Иногда в её кошмары приходила Рэйчел — бесплотным духом, призраком идеальной девушки, которой Николь так завидовала в прошлом. Она смотрела на неё осуждающе, и пустые комнаты отеля внезапно становились жуткими, глядели чёрными провалами дверей, пугали скрипом прогнивших половиц. Николь знала, что она абсолютно одна в этом проклятом месте, ведь теперь не было знакомого голоса, сопровождавшего её с самого начала. У неё больше не было Ирвинга.       Иногда Николь снилась она сама, стоявшая на краю пропасти, в которую много лет назад её мать скинула тело шестнадцатилетней девушки. В которой чуть было не сгинул единственный оставшийся родным для неё человек. Она смотрела в пустоту, и ей казалось, что та смотрела в ответ. Глазами Рэйчел Фостер, что почти унесла с собой в могилу страшную тайну.       Николь содрогнулась. Кошмары были не такой уж редкостью в последнее время, но сразу после пробуждения она искала взглядом спавшего рядом Ирвинга, и, найдя, успокаивалась. Он здесь. Он с ней. Всё хорошо.       Она не выдержала и заправила за ухо выбившуюся светлую прядку. Ирвинг продолжал спать, и, казалось, разбудить его не могло ничто на свете. Отсыпался после бесчисленного количества бессонных ночей, проведённых в отеле за наблюдением и попытками разгадать загадку смерти его сестры. Они не говорили о том, как жил Ирвинг все эти годы. Она не спрашивала, а он не затрагивал эту тему, видимо, будучи к ней не готовым. Николь и без того знала, что это время было адом, через который ему пришлось проходить в одиночку. У неё, по крайней мере, была мать.       — Доброе утро.       Серые глаза смотрели сонно, и на Николь нахлынула такая нежность, что защемило в сердце. Она и забыла, как это прекрасно — любить кого-то.       — Доброе утро, соня.       Ирвинг улыбнулся. Затем широко потянулся и увлёк Николь за собой, обратно в тёплую кровать. Та и не думала сопротивляться. Какое-то время они лежали молча, наслаждаясь близостью друг друга, а затем Ирвинг, повернувшись на бок, серьёзно посмотрел на Николь. Его щёки и подбородок были покрыты щетиной, и Николь рассеянно подумала, что пора бы ему уже побриться.       — Почему ты так рано проснулась? Тебе снова снились кошмары?       Николь неловко усмехнулась: вопрос застал её врасплох, и она хотела отшутиться, но появившийся внезапно в горле колючий комок помешал это сделать. Она вдруг с отчётливой ясностью вспомнила срывающийся голос Ирвинга и то, как он прощался с ней в тот самый день. Его слова, интонацию, щелчок телефона и мёртвое молчание после. Она ведь действительно думала, что он погиб. Сделал последний шаг и воссоединился с сестрой.       — Да.       Когда он пришёл к Николь обратно в отель, первые секунды она не могла понять, что значило его возвращение. Ей казалось, что это она умерла, всё-таки отравившись угарным газом в машине. Самоубийство в тот момент выглядело самым логичным выходом из кошмара, в который превратилась её жизнь. Сейчас Николь думала, как ей повезло, что она тогда успела изменить своё решение.       — Иди сюда.       Ирвинг прижал её к себе, и Николь закрыла глаза. Он был тёплым. Живым. Подтверждением казавшихся такими жестокими слов Леонарда, что настоящая любовь существует. Что она может не только убить, но и возродить к жизни.       За окном по-прежнему бесновалась стихия, но она больше не казалась непреодолимым препятствием, что поставила на пути злодейка-судьба. Теперь буря прятала их двоих от остального мира, даря бесценные мгновения наедине, не омрачённые внешними проблемами. Потом им придётся вылезти из своего кокона, пригласить адвоката, объясниться с ним по поводу изменения решения о продаже отеля, заняться восстановлением здания… но это будет потом.       — Что тебе снилось?       Шёпот Ирвинга щекочуще отозвался мурашками по спине, и Николь невольно отстранилась. Взгляд серых глаз был внимателен, и в нём она видела отголоски тех боли и страха, что находились внутри неё самой. Они оба были сломаны и чуть не раздавлены историями своих семей. Оба потерялись в прошлом, но смогли найти друг друга, ухватиться и не отпускать. Кто бы мог подумать, что приезд в дом, принёсший столько горя им обоим, сможет создать что-то прекрасное? Словно на осколках вырос цветок — живой и до странности яркий для этих мрачных мест.       — Я была абсолютно одна.       Николь решила не вдаваться в подробности. Ничего, кроме новой боли, это бы не принесло. И для неё, и для него.       — Ты больше никогда не будешь одна. Я обещаю.       — Ведь теперь со мной мой личный федеральный агент по чрезвычайным ситуациям?       Ирвинг усмехнулся. Его прикрытие теперь стало поводом для шуток, а ведь ещё пару недель назад Николь искренне верила, что с ней общается представитель федеральной службы. Она больше не винила Ирвинга за обман, но порой задумывалась, насколько ненормальным было их знакомство. Дочь убийцы и любителя маленьких девочек и парень, посвятивший жизнь поиску причин смерти своей сестры. Наверное, они были предначертаны друг другу судьбой, но Николь куда охотнее встретилась бы с Ирвингом при других обстоятельствах.       — Да, именно поэтому.       — Знаешь… ты ведь тоже проснулся не поздно. Тебе снилось что-то плохое?       Улыбка Ирвинга тут же исчезла, и Николь мгновенно пожалела о своих словах. Он не любил говорить о кошмарах, но она прекрасно знала, что они ему снятся. Однажды она проснулась от тихих стонов. Ирвинг во сне что-то бормотал, жалобно умоляя Рэйчел не уходить. Разговор брата с умершей сестрой выглядел жутко, и Николь стало не по себе.       Ей казалось, что Рэйчел всё это время была здесь, незримо находясь в отеле и иногда очерчивая своё присутствие. Николь по-прежнему слышала странные звуки, сами закрывались и открывались двери, а порой, проходя по коридору, она чувствовала дуновение ветра по своей коже, похожее на касание холодных пальцев призрака.       Но благодаря Ирвингу это перестало пугать. Он заполнял светом даже самые отдалённые и тёмные углы огромного здания, и тени прошлого отступали на второй план. Николь очень хотела, чтобы он тоже мог почувствовать всё это. Чтобы и его демоны отступали хотя бы на время. Она хотела быть для него той, кем он являлся для неё.       — Ты можешь не говорить, если не хочешь. Просто знай, что я рядом. И что никуда не денусь.       — Спасибо.       Улыбка тронула уголки его губ, и сердце Николь снова забилось быстро-быстро. Кто-то мог бы сказать, что полюбить человека за две недели невозможно, но Николь отправила бы этого человека в далёкое пешее путешествие: что он мог знать о них обоих? К Ирвингу тянулась каждая её клеточка, и она не могла представить своей жизни без него. В какой момент она осознала это? В тот, когда он первый раз назвал её «Ники»? Или когда во время их телефонных разговоров она слышала тревожные нотки в его голосе? Когда он прощался, и она с ясной обречённостью знала, что он не вернётся? Или когда они увидели друг друга в первый раз? Николь не знала. Она знала лишь то, что у Ирвинга вечно взъерошенные волосы, будто он никогда не причёсывался. Что у него сильные руки и тонкие, изящные пальцы, похожие на пальцы пианиста. Что он боялся змей и обожал банановое мороженое. Что он провёл много времени в одиночестве и что она не позволит этому повториться.       Она знала, что любит его.       — Тем более, что я должна отомстить тебе за тот случай с холодильником.       Ирвинг скривился в шутливой гримасе.       — Ты вечно мне будешь это припоминать?       — Я, вообще-то, могла погибнуть! Замёрзнуть насмерть, и тогда тебе пришлось бы искать другую избалованную девицу с наследством.       — Такую, как ты, я бы найти точно не смог.       — Такую избалованную?       — Просто — такую.       Он поцеловал её в губы, и на секунды мир вокруг Николь перестал существовать. Было настолько естественным лежать с ним рядом на кровати, позабыв о времени вокруг. На кровати, ранее принадлежавшей кому-то из гостей — к постели родителей Николь даже не могла заставить себя подойти. Стоило представить, как отец на ней… с Рэйчел…       Она вздрогнула. Прошлое до сих пор вставало перед глазами, не отпуская. Она всё ещё была его пленницей.       — Тебе холодно?       Ирвинг бережно прижал Николь к себе, укрыв одеялом. Становилось жарко, но она даже не думала жаловаться. Сейчас ей было хорошо, и никакие мелкие неудобства не могли испортить волшебства этого хрупкого момента. Она посмотрела в родные глаза напротив и искренне улыбнулась, чувствуя, как расплываются призраки. Пусть впереди ещё будет много плохого, пока они вместе — всегда есть надежда. Николь была пленницей, но на этот раз её клетка была открыта. И она была в ней не одна.       — Больше нет.