Цветы жизни

Однажды тридцатилетний и вполне состоявшийся как босс Вонголы Савада Тсунаёши уснул, а проснулся уже восьмилетним Тсу-куном в своей комнате, в Намимори. «Здорово!» – сказал бы кто-нибудь другой. – «Второй шанс, чтобы прожить свою жизнь так, как хочется!» «Пиздец!» – ёмко прокомментировал Савада, убедившись, что это не иллюзия. Дечимо и так всё в жизни устраивало. Поразив маму тем, что он спустился на завтрак сам, одетый, умытый, причёсанный (!), Тсунаёши с трудом забрался на высокий стул («Дважды пиздец. Тренироваться придётся заново») и пустым взглядом уставился в окно. В глазах восьмилетнего мальчика отразилась такая тоска, будто за завтраком он размышлял о судьбах мира. «Кстати, о судьбах мира… Это же Проклятие Аркобалено ещё не снято! И Бьякуран не побеждён… Ну, что за?..» – мальчик обиженно фыркнул в чай. – Что с тобой, Тсу-кун? Савада поднял на маму печальный взгляд. Сердце женщины дрогнуло. Материнское чутьё подсказывало, что в тихом «всё хорошо» не было ни слова правды. Вздохнув, она растрепала приглаженные волосы сына и вместе с коробочкой бенто вручила ещё одну, со сладостями – Не знаю, о чём ты думаешь, милый, но поверь, детские проблемы обычно решаются сами собой. «Ага», – уныло подумал Савада, послушно приняв утешающий поцелуй в лобик, и поплёлся к выходу, – «детские. Это было, конечно, счастливое время, но возвращаться к нему я не собирался». За следующие несколько дней Тсунаёши прошёл все стадии принятия. Отрицание, когда он всё ещё думал, что всё происходящее – какая-то нелепая ошибка и скоро его найдут Хранители и даже Кавахира. Гнев: какого чёрта ему приходится проходить через это снова?! Аркобалено стали детьми, потому что были Прокляты ради сохранения равновесия в мире, но Тсуна-то чем заслужил такой подарочек? На смену гневу пришёл торг. Савада придумывал один дурацкий план за другим, чтобы избежать повторения прожитой однажды жизни. Он и Емитсу хотел позвонить, и Тимотео написать, подумывал даже, как можно связаться с Аркобалено… Но, к счастью, разум взял верх раньше, чем Савада рискнул своей неслучившейся жизнью. Даже гиперинтуиция начинала сбоить, когда он размышлял, что сделает Тимотео, если узнает, что его сыновья должны будут скоро погибнуть и освободить Тсуне место Десятого босса. Реакцию отца тоже предсказать не удавалось: Емитсу мог как обрадоваться и начать восхищаться своим «дорогим Тунцом», так и прибить нафиг, чтобы избавиться от предполагаемой угрозы любимой жене. Свободные и сильнейшие киллеры вообще могли случайно мир сломать, узнав о Джессо, подчинившем Юни в будущем, и о том, насколько хрупка на самом деле Три-не-Сетте. А потом неизбежно пришла стадия депрессии. За дни, прошедшие с момента пробуждения в детском теле, Савада выяснил, что жизнь оказывается очень ограничена, когда ты: а) имеешь в кармане всего пару йен, и те найдены на улице; б) не имеешь за спиной пару верных ребят, готовых прикрыть тебе спину и в) тебе восемь. И если с первыми двумя недостатками в своей жизни Савада смог бы разобраться, то последний губил все затеи на корню. Это только Аркобалено все адекватные люди воспринимали всерьёз, не желая насладиться видом своих мозгов на асфальте. А что делать тем, кто получит пистолет только лет через шесть? В общем, всю последнюю неделю Тсуна был мрачен и полон тяжёлых раздумий. В компании таких же малолеток Савада своим настроением выделялся, как чёрная туча, внезапно возникшая на безмятежном синем небе в солнечный день. Причём, он источал настолько тёмную ауру, что его даже не решались дразнить всегдашние обидчики, имена которых никак не вспоминались. «Хочу обратно. К Хаято, постоянно напоминающему о документах, к Хибари-сану, обзывающему травоядным, чтобы вытащить меня на разминку, согласен даже на двусмысленные шуточки Мукуро!» Но как ни крути, а выходило, что если он хочет вернуться к той своей жизни, то должен повторить всё в точности. Ну, или хотя бы соблюсти канву событий. Вряд ли после разборок мафиози его чем-то сумеют напугать школьные хулиганы, но… Реборн всё же должен приехать к неудачнику Тсуне и начать его обучать так, как делал это в прошлой жизни. «Тоска…», – вздохнул Тсуна. – «И как Джессо только это выдерживал из мира в мир?» Припомнив специфичную манеру поведения заклятого врага, Савада передёрнул плечами: похоже, никак не выдерживал. Печальный прогноз. – Эй, неудачник, чего в окно пялишься, гадаешь по движению облаков, провалишься сегодня на математике или нет? – довольный своей шуткой, мальчишка засмеялся, и его смех подхватила ещё пара детишек. «Цветы жизни», – кисло подумал Тсуна, который на момент своего возрождения ещё не успел обзавестись собственными детьми. Но шутку поддержал: – Ты угадал! – светло улыбнувшись с преувеличенно возвышенным выражением лица, откликнулся Савада. – Духи воздуха сказали, что сегодня контрольной работы не будет. – Ага, мечтай! Через пятнадцать минут в класс зашла молодая девушка и сказала, что заменит их преподавателя на этом уроке, поскольку тот срочно отправился в Токио. «Псих», – пробормотал тот мальчик, что хотел подшутить над Савадой. «Просто наблюдательный», – мысленно не согласился с ним Тсуна и не стал добавлять, что вчера случайно услышал разговор сенсея и директора. Должны же и у него быть хоть какие-то развлечения? Ему предстояли долгие, долгие пять лет...

***

Откровенно говоря, Реборн никогда не собирался становиться нянькой для детишек мафиози. Он не Колонелло, чтобы устраивать развлекательный парк для избалованных пацанов только для прикрытия своей настоящей деятельности. И не Скалл, чтобы возиться с неудачниками. Реборн даже никогда не придерживался концепции, что любой мастер должен воспитать ученика, как Фонг! Но по какой-то нелепой случайности и просьбе старого приятеля, выполнение которой завершилось выпуском в свет не такого уж и никчёмного Дино Каваллоне, именно такую репутацию он и получил. Репетитор-киллер для самых безнадёжных. Сначала Реборн просто не смог отказать другу, находившемуся на смертном одре. Потом соблазнился нереальной суммой за, казалось бы, лёгкое задание. В самом деле, получить за год удовлетворения своих садистских наклонностей такой гонорар, который в ином случае пришлось бы зарабатывать опасными и долгими миссиями, казалось просто насмешкой. Реборн не был жаден, скорее, его захватили азарт и новизна ощущений: как далеко ему позволят зайти, если он назовёт это обучением? Сколько денег люди (читай, идиоты) готовы отвалить за то, с чем могли бы справиться сами, если бы не размякали и не велись на слёзы своих детишек? Но неведомым образом ситуация вышла из-под контроля, и развлечение киллера в глазах остальных стало его второй профессией. В некотором смысле это было даже унизительно. Финальным штрихом стало то, что его официально наняла Вонгола. Ха. Ха. Ха. Тимотео не отказывают, это все знают. Даже Аркобалено Солнца, даже при том, что можно назвать дружбой между заказчиком и исполнителем подобного заказа. А ведь от этого дела отчётливо пахло… неприятностями. Тринадцатилетний японский мальчик, заброшенный отцом ради Вонголы, не подготовленный, живущий ничем не примечательной жизнью гражданского, – и в наследники великой Семьи? Снова «трижды ха»! Мрачный малыш с соской на груди пил в баре молоко, наверное, из единственной белоснежной чайной пары, имеющейся в этом заведении. И судя по виду, он готов был любому потенциальному шутнику засунуть прилагающуюся чайную ложечку туда, откуда её нельзя будет вытащить без помощи патологоанатома. К счастью для посетителей бара, самоубийц и дураков там не было. Бар вообще очень быстро пустел: покидали его на максимально возможной скорости, которая позволит соблюсти тишину, чтобы не потревожить разозлённого кем-то Аркобалено. «Так, значит, Тимотео?» – мысленно спросил киллер у воображаемого Девятого. – «Подставить меня решил? Что ж, будет тебе наследник Вонголы, да такой, что сам пожалеешь. Я сделаю из этого пацана величайшего босса, кровавыми слезами рыдать заставлю, но он станет Дечимо, не будь я Аркобалено Солнца. А потом я уйду на покой как репетитор, оставив мир мафии в руках лучшего моего творения». В далёком Намимори Тсуна не вовремя расчихался на физкультуре, чем в кои-то веки подтвердил тщательно воссоздаваемую репутацию неудачника. К счастью или нет, но даже второй раз проживая эту жизнь, он не имел ни малейшего шанса узнать о причинах, по которым стал (и станет снова) Дечимо, несмотря на все существовавшие препятствия.