Пепел в ладонях

/Посвящается Rinmeshi. Надеюсь, ты довольна. }>:)/ Альтернативное 3 октября 1992 года. «Курлоз звучит как синий. Меулин звучит как красный. Латула — синий. Митуна — красный.» — Я на пять сек, — Латула поднялась с пола и вручила джойстик Курлозу. — Присмотришь за ним? — уточнила она, имея в виду, конечно, не игрушку. Курлоз кивнул, величественно, как будто лорд, милостиво делающий одолжение. У него всё так получалось. В том числе проигрывать Митуне за две минуты в Сегу. В антикафе они пробыли за сегодня уже часов шесть, а Митуна пока не изъявлял желания сменить обстановку. Аутист не отрывал взгляд от экрана, сосредоточенно молотя по кнопкам тонкими, болезненно-бледными пальцами. «Он на самом деле не понимает, что происходит на экране, не вникает. Ему важны правила. Важно, что когда он их соблюдает — он выигрывает. Это связывает его с реальностью» — говорила мисс Лалонд, наблюдающий врач Митуны. Эта эксцентричная барышня не расставалась с бокалом мартини, но психотерапевтом являлась отменным. Курлоз протянул руку и потрепал друга по лохматым волосам — Каптор давно уже никого не подпускал к ним, Латуле удавалось только отстричь мешающие локоны, когда он спал. — Ещё посидите? — поинтересовался работник антикафе, проходя мимо с коробкой «Монополии» в руках. — Да, — коротко ответил Курлоз. Он мог хоть несколько лет оплатить, да хоть вечность, чтобы вот так быть тут, с друзьями. Местный персонал уже привык к постоянному присутствию этих четверых странных, но мирных подростков: элегантный богатый сынок Курлоз, растрёпанная, смешная Меулин, как обычно обложившаяся блокнотами для рисования и карандашами, Латула, самая младшая, но благодаря «взрослой» причёске и уверенности в себе выглядящая сверстницей остальным. И Митуна. На прикосновение друга Каптор вскинул руку, но не тронул. Курлоза он никогда не трогал. Даже в милую, бесконечно любимую (хотя как по нему поймёшь) им Меулин он раз швырнул бокал с лимонадом, когда она прикоснулась к его руке. Она красная, говорил он. Он даже себя мог кусать и бить по лицу за то, что якобы красный. Никто вокруг не понимал, видели только внешнее проявление — Латула и Курлоз были для Митуны особенными, им он многое позволял и слушался их просьб. Латула жила по соседству. Родители Митуны не могли позволить себе лечение и особую школу, даже сиделку, и Пайроп сама вызвалась бесплатно сидеть с ним после школы. Так, именно она научила его играть в видеоигры и привнесла в его жизнь скейтборд, таким образом, впервые выведя его на улицу за долгие годы. Правда, теперь у неё, кажется, появился бойфренд, и Латула проводила меньше времени со своим подопечным. Митуна скучал. Даже спрашивал, где она. Свою мать, к слову, он не видел неделями, и даже не вспоминал. Курлоз тоже не мог быть рядом всегда, как бы ни хотел. Родители настаивали на поступлении в университет в следующем же году. Макара с тоской думал об этом. Латуле учиться ещё четыре года, Меулин — два, и сомнительно, что подруги смогут учиться с ним в Принстоне, для их семей это непосильные траты. Меулин хотела быть учителем рисования в школе, а Латулу вполне устраивали гонорары за выступления на соревнованиях скейтбордистов. «Я чересчур крута, чтобы работать, в галактическом масштабе» — говорила она. Официант, милый смуглый парень с рыжими прядями, принёс чай со льдом, которым тут каждого угощали бесплатно. Курлоз даже не обратил на него внимания, погружённый в грустные мысли о предстоящем расставании с друзьями. А вот Митуна угрожающе зарычал, как обычно, уткнувшись взглядом в свои скрещенные длинные ноги, не глядя в глаза, только руки зашарили вокруг в поисках чего-нибудь, чем можно кинуть в постороннего. Мальчик, бедняга, перепугался и оцепеневше уставился на взбесившегося посетителя. Меулин вскочила и заслонила друга своей тонкой, совсем детской фигуркой. — Всё хорошо! Правда, всё в порядке! Он просто боится, не выгоняйте нас! Парень неуверенно, восхитительно улыбнулся и закивал, пятясь назад, на всякий случай закрываясь от жестикулирующей девчонки пустым подносом: — Да я в курсе, бангаранг! Я давно тут работаю... Просто так впервые... Я пойду! — после этого он поспешно ретировался. Меулин шлёпнулась обратно на уютный диванчик рядом с Макарой, подобрала ноги под себя. Курлоза всегда умиляла эта её способность компактно, удобно устроиться. Как котёнок, ей-богу. Когда официант ушёл, Митуна сразу же успокоился и забыл о нём. — Ну зачем ты так с ним. Что он тебе сделал? — без упрёка, ровно произнёс Курлоз. Голос у него был низкий, мелодичный, многие замечали, что эти интонации чаруют, ещё и учитывая общую немногословность Макары. Митуне, похоже, тоже нравился голос Курлоза, поскольку только на его реплики он отвечал. Остальные удостаивались только нечленораздельных криков и рычания. — Сделал, — Митуна поднял джойстик и настойчиво сунул в большие руки Курлоза. Тот едва заметно вздохнул и снова настроился проигрывать. — Митуна! — позвала Меулин, звонко, восторженно. Каптор обернулся, только завершив раунд. Девочка протянула ему тетрадь, заглядывая в лицо, ожидая, как тот среагирует. На клеточном листке были в милом, мультяшном стиле изображены они четверо: Латула и Курлоз — синим, Меулин и Митуна — красным. У Митуны были очки, как у робота из игры. Прошлый рисунок Каптор забраковал и порвал, от того, что Латула была нарисована красной. Курлоз тогда утешал бедную Лейон. «Ты знаешь, для него это имеет значение.» — «Знаю. Я не обиделась.» На рисунке Курлоз и Митуна держались за руки. На лице аутиста неожиданно расползлась улыбка, неестественная, он провёл пальцем по соединению нарисованных рук. У Меулин свой особый подход к Митуне, через рисунки. Курлоз тоже хорошо рисовал, правда, в основном что-то мрачное: узловатые ветки деревьев, виселицы, гробы, могилы, обычно чёрной ручкой или тушью. Но, возможно, из-за цвета или неодушевлённой, непонятной тематики Митуна в упор не видел этих рисунков, листы с чёрными линиями казались ему чистыми, и он возвращал их Курлозу исписанными вдоль и поперёк цифрами и буквами. До того, как Курлоз разгадал шифр, считалось, что Митуна, как многие из детей с подобным симптомом, обладатель низкого интеллекта, писать и читать никогда не сможет, а эти его «полотна» из цифр и символов — просто элемент любви к цикличности. На основе того, как друг пишет его имя, Курлоз вывел некоторые основные правила и смог прочесть одну из рецензий Каптора. Митуна, можно сказать, изобрёл свой собственный язык. Доктор Лалонд была в восторге, и, основываясь на открытиях ребят, собиралась защитить степень и объявить Митуну аутистом-гением. Конечно, с её стороны немного нечестно было приписывать все лавры себе, но Курлоз, подумав, решил, что ему всё равно. Этот ажиотаж вокруг Каптора скоро уляжется, и их оставят в покое, а Митуне нужно именно это — спокойная обстановка, без лишней суеты. — Хэй! Ну что, не заплесневели тут без меня? — Латула, яркое пятно на фоне футуристично-белой обстановки антикафе, кинула в руки Курлоза бутылку газировки, а Митуне вручила пакет орехов. Каптор мало что ел, но от орехов и сладостей, как правило, не отказывался. Курлоз заметил, что её причёска растрёпана, а на щеках выступил румянец. Возможно, от бега, а, может, девчонка уже успела побывать у школы, у одиннадцатого класса как раз закончились уроки. И чем только этот болтливый дурила зацепил ИХ Латулу, их клёвую, в галактическом масштабе, Латулу? А если вдруг однажды она совсем уйдёт от них, выйдет замуж, заведёт детей? Она не фрик, ей не обязательно навсегда оставаться с ними тремя. Митуна не поблагодарил Пайроп за угощение, но неожиданно сам обнял её, та засмеялась, снимая крутые красные очки. На её памяти такое впервые. Он будет очень страдать, если она уйдёт. «Чем планируешь заняться на выходных?» — спросил Курлоз Меулин на языке жестов. Как уже было сказано, лишний раз колыхать воздух своим колдовским голосом он не любил, а язык жестов считал изящным. Правда, на них порой косились из-за этого, но им было всё равно, одним взглядом больше или меньше. Они все вместе. Их никто не обидит. Пока они вместе. «Уезжаю. На ранчо.» — С Хоруссом, — пояснила она уже вслух и подмигнула. Курлоз ожидал услышать что-то в этом роде. Хорусса он знал, сам познакомил их с Меулин. Между этими двумя завязалось что-то вроде платонической дружбы. Хоруссу нравились, как по секрету сообщила ему Лейон, парни, а она сама не интересовалась сексом вообще, так что они были прекрасной парой. Курлоз был рад это слышать. Меулин такая...такая оторванная от земли, что ли. Дети цветов давно вышли из моды, но их лохматая малышка была именно такой, ветреной, доброй, бескорыстной. Макара боялся, что без опеки друзей детства Лейон попадёт в плохую компанию, наркотики, вечеринки, мелкие преступления. За Хоруссом она будет как за каменной стеной. Из всех этих мыслей выходило, что они трое могут без Митуны. А он без них — нет.

***

Из антикафе ушли уже поздно вечером, подросткам запрещалось находиться там по ночам. По иронии, летом Митуне уже исполнилось восемнадцать, он мог бы поручиться за них, но, наоборот, это они присматривали за ним и всячески опекали. — Завтра потусуем в историческом центре на фейерверке. — А Митуну не напугают фейерверки? — уточнила Меулин, ловко, опять же, как кошка, шагая по бордюру. Курлоз следом мужественно тащил её сумку с альбомами. На вопрос Латула пожала плечами и вопросительно глянула на Курлоза, словно тот их личный эксперт по Митуне. — Фейерверки — нет. Люди — да. Лучше нам посмотреть издалека. — Да, точно, помню, как мы в молле напоролись на флэшмоб, нас охрана вывела из-за его истерики... — Меулин нахмурилась и покивала. — Ты прав. Возьмём чипсов и посмотрим с крыши. Тоже круто, правда, Митуна? Лейон быстро-быстро побежала по узкой полоске бордюра, удерживая равновесие с помощью раскинутых рук. Митуна попытался повторить этот фокус. — Меулин, не провоцируй его! Снова упадёт и что-нибудь сломает! — чуть повысил голос Макара, чтобы обогнавшие их с Латулой друзья услышали. Он никогда не кричал, во всяком случае, никто не мог припомнить такого. Меулин повернулась и, по привычке, показала знаками: не беспокойся, я его подстрахую. Латула как-то замолчала. Когда они прилично отстали, она спросила Курлоза: — А мы можем разок сходить без Митуны? Тот не стал поворачиваться к ней, чтобы Пайроп не уловила презрения в его взгляде, только неопределённо качнул головой. — Ну, просто... Митуна не выносит Канкри, а я бы хотела вас с ним познакомить. Ты же и мой друг, чел? Это всё-таки происходит. Как бы Курлоз не старался отдалить неизбежное и верить в них четверых, это происходит. — Да. — И как смотришь на это? — Мы не оставим его одного. Никогда. Такого льда Латула в его голосе ещё не слышала, так что вскоре поспешила проститься и отправиться по своим делам. Меулин вскоре тоже их покинула. Чмокнула Курлоза в щеку и вытерла отпечаток от блеска. Макара усмехнулся. Их отношения сохранялись такими с первого дня знакомства, она в тот день так же мило обняла его в ответ на невинное детское признание в любви, которая позже переросла в крепчайшую дружбу. Она привязана к Курлозу, не к Митуне, хотя и добра к неосознанно жестокому мальчику-аутисту, как никто. Сохранится ли эта связь? Или так же угаснет, как связь Митуны с Латулой? Курлоз всё больше склонялся к мысли, что непременно угаснет. Получается, у Каптора только...он один? В таких раздумьях он проводил Митуну до дома, тот вёл себя на редкость смирно, бормотал что-то под нос и послушно держал друга за руку, переходя шоссе. Два здоровенных парня, держащихся за руки, на улице всегда притягивают взгляды. Девушка, ожидавшая с ними зелёного света, татуированная с ног до головы, едва одетая, несмотря на середину осени, с любопытством на них косилась, а вот её спутница-брюнетка раздражённо поджала губы. Курлоз поднял руку в приветственном жесте. Шикарная неформалка расплылась в улыбке и помахала ему в ответ. Войдя в подъезд, Макара прислушался. Вроде, никого. Район небезопасный, следует быть внимательнее, удостовериться, что наверху нет никаких драк и шумных сборищ, прежде чем подниматься по лестнице. Лифт был заклеен жёлтыми полосами с надписью «ЗАКРЫТО», грязными и потрёпанными от времени. Его ремонтируют столько, сколько Курлоз себя помнит. Внутри квартиры было темно, старшие Капторы, вероятно, вышли в ночную смену. Макара впустил сонно трущего глаза приятеля внутрь. — Пойдём. Помогу тебе переодеться. Митуна? Аутист с силой схватил Макару за руку. Курлоз сперва вздрогнул, но потом сообразил, что тот не любит и не умеет прикасаться к другим. — Хэй, мне больно, осторожнее. Что случилось? — Не уходи, — произнёс Митуна вполне осознанно, прежде чем крепко стиснуть Курлоза в объятиях. Тот рвано вздохнул, приобнимая в ответ. Да что с ним такое сегодня? Как-то особенно чувствителен. Или всегда был, просто что-то меняется, и Митуна знает? — Я не ухожу. Я ночую у тебя. — Ты хочешь уйти. Митуна знает. Не уходи. Курлоз молчал, почему-то чувствуя, что руки дрожат. У Латулы есть Канкри. У Меулин — её рисунки. У него университет и родительский бизнес. А у Митуны — только его красно-синие миры в черепной коробке. С настоящим его связывают три нити, трое его друзей, и две вот-вот лопнут. — Не уходи. Не уходи, не уходи, не уходи. Макара почувствовал, как его друг вцепился ему в спину ногтями. Он бережно положил ладонь на голову приятеля и погладил, хватка чуть ослабла. — Я когда-нибудь тебя обманывал? Я не ухожу. Митуну это как будто успокоило. А Курлоз неожиданно почувствовал себя счастливым и уверенным. Колледж подождёт. Год, два, вечность. Важнее быть с тем, кому он нужен больше воздуха, из смешения эмоций, событий, всех обманчивых красок реальности выделить чёрное и белое. Точнее — синее и красное.