Обо всём неозвученном, но таком очевидном

11 марта - Шалость и вправду не удалась, - тихо пробормотал уже бывший эстандарт-юнкер Кавалергардского полка, держа в руках помятое кем-то извещение о переводе в другой, Семёновский полк. И это отнюдь не звучало как приговор, но Михаил не ожидал получить именно такой итог от той проказы. *** 9 марта Это было, на удивление, ясное мартовское утро. Слегка подтаявший снег покрывал улицы сонного Петербурга, поблёскивая под первыми лучами недавно взошедшего солнца. Бодрящий морозец пощипывал и без того розовые щёки молодого офицера, заставлял его греть замёрзшие руки под тёплым дыханием. Бестужев терпеть не мог холод, снег и всё, что хоть как-то напоминало о зиме. Он очень быстро замерзал и простужался. Но несмотря на такую неприязнь, первые весенние деньки, а особенно те, что радовали любого прохожего своей солнечной, пусть и слегка прохладной погодой, вызывали у него какие-то необыкновенные чувства. Стоило лишь лучам пылающего солнца коснуться его золотистых волос, а свежему мартовскому воздуху заполнить утомлённую грудь, как в душе рождалась надежда скорейших перемен, чего-то светлого, ещё доселе им неизведанного, и жажда авантюр будоражила молодое сознание. Сейчас Михаил беззаботно шёл по почти безлюдному проспекту, время от времени закрывая глаза, наслаждаясь тёплыми лучами яркого солнца. На его лице играла лёгкая безмятежная улыбка. Бестужев опаздывал. Он должен был явиться в полк уже как полчаса назад. Но иногда Мишель позволял себе чуть больше, чем следовало бы. А особенно тогда, когда был слегка подшофе. Да и кому какое дело до полка, когда на улице так свежо и приятно? Зачем куда-то спешить? Таким образом пять минут опоздания затянулись на десять, те на пятнадцать, и вот уже как тридцать минут ещё не до конца отошедший от вчерашней (имевшей повод) гулянки Миша шатался по Петербургу, наматывая круги по одному и тому же маршруту. Некоторые особо сонные петербуржцы уже начинали беспокоиться о своём ментальном здоровье, видя знакомую фигуру в третий - четвёртый раз. Опомнился Михаил только тогда, когда, решив сделать поворот в другую сторону, отходя от прежнего своего пути, не наткнулся на то место, куда изначально и направлялся. Его словно ведром ледяной воды окатили. Он нервно начал вспоминать все возможные варианты оправданий, но в голову приходило лишь "жена моей кошки сегодня родила", "помогал сестре тёти брата моей мамы с переездом в Петербург" и тому подобное. В общем, ничего дельного. Вдруг из-за угла показался знакомый силуэт. Высокий мужчина в мундире, сложив свои руки за спину, недовольно схмурив брови и задумчиво опустив голову вниз, направлялся в сторону Михаила, пока его не замечая. Зато Миша заметил. Заметил что это был командир его полка. Говорят, что когда с собакой на улице встречаешься, главное - не бояться, потому что они страх человеческий чувствуют. Так вот стоило душе Бестужева уйти в самые пятки, как командир поднял свою голову. Их взгляды в ту же секунду встретились. Лицо Михаила в этот момент выражало полный ужас, а командир, сделав злую гримасу, значительно ускорил свой шаг, не отрывая от офицера гневного взора. Спустя пару мгновений раздалось громкое "Бестужев!", и командир уже стоял в метре от парня. Он стал активно жестикулировать и, брызжа слюной, отчитывать офицера. - Да что ты вообще себе позволяешь?! Бить тебя некому.. - начал командир, выпрямившись во весь свой огромный рост так, чтобы Бестужев, будучи на голову, а то и две ниже, смог прочувствовать всё накопившееся внутри негодование, рвущееся сейчас наружу. - Твои выходки терпеть я больше не намерен, - прошипел он, тыча указательным пальцем в грудь Михаила. Командир, энергично перечисляя все другие провинности Бестужева за этот год службы, и всё также яростно размахивая руками, отвернулся от него в совершенно противоположную сторону, но не перестав кричать. В ответ Михаил лишь сморщил нос, скрестил замёрзшие руки на груди и отвёл свой бесстыжий взгляд в левый верхний угол, раздражённо вздохнув. Затем медленно, очень медленно показал язык. Командир же всё равно не видит. Но командир резко повернулся на пятках так, что Бестужев даже среагировать не успел, и язык так и остался прохлаждаться на улице. Не ожидавший этого Михаил, замерев, смотрел то на замолчавшего командира, чьё веко от злости начало подёргиваться, то на свой высунутый язык. Спустя несколько секунд, Мишель наконец-таки убрал его, выдавив из себя виноватую улыбку, и уже принявшись мысленно отчитывать себя за такой по-детски глупый и стыдный поступок, вызванный эмоциями и не до конца выветрившимся спиртным. - Тебя все на дух не переносят, и я не стану, - процедил командир после долгого своего молчания. - Долой с глаз моих, - грозно сказал он, указывая пальцем в ту сторону, откуда несколько минут назад сам и явился. Михаил говорить ничего не стал. Его действительно никто не любил, и он это прекрасно знал. Даже собственные родители видели в нём обузу и позор семьи. А про однополчан и вовсе вспоминать не стоит. Потому он тихо вздохнул и, прикрыв свои карие глаза, побрёл в указанную ему сторону, на самом деле уже готовый провалиться прямиком под землю. - И будь уверен, что о таком поведении я во всех подробностях доложу твоему отцу! - крикнул командир в спину уходящему Бестужеву, который при упоминании родителя лишь болезненно сморщился, закрыв на секунду глаза, и сильнее сжав кисти рук на своих плечах. Возможно, исход этих событий был бы чуть более жесток и печален, если бы командир полка, в котором числился Михаил, не состоял в хороших дружеских отношениях с семьёй Бестужевых-Рюминых. Но тем не менее оповещение отца о своих проступках Мишель находил весьма пугающим. И так в последние годы их когда-то крепкие и образцовые отношения скатились вниз по наклонной до такой степени, что сейчас их лишь с натяжкой можно было назвать удовлетворительными. Небо, ещё, казалось, несколько минут назад такое голубое и чистое, обволокли густые тёмные тучи, из которых падали маленькие холодные снежинки. Поднявшийся буйный ветер носил их то в одну сторону, то в другую, царапая серые лица прохожих. Бестужев ещё раз окинул эту мрачную картину пустым взглядом, прежде чем войти в здание. *** 12 марта В этот раз Михаил просто не мог позволить себе опоздать. Он быстрым шагом шёл по узкому коридору, освещаемому лучами полуденного солнца сквозь толстые стёкла просторных окон. Дойдя до дверей, Бестужев толкнул их со всей силы, надеясь появиться в зале быстро и эффектно. Но неожиданно для себя он услышал глухой стук и громкое "merde". Двери с грохотом захлопнулись, так до конца и не открывшись, а с другой стороны раздался звук падения на пол чего-то явно живого. Из-за такой внезапности Михаил испуганно отпрянул от дверей. Но через пару мгновений он всё же аккуратно преоткрыл одну из них, молясь всему, чему только можно, чтобы тот, кого он случайно сшиб, не оказался каким-нибудь великим полководцем или чего похуже. У дверей сидел молодой офицер, одной рукой облокотившись о холодный пол. Тыльную сторону ладони второй руки он прижал к с своему сильно кровоточащему носу. Прикрыв один глаз, парень пристально смотрел на перепуганного до чёртиков Бестужева другим. - П-простите! - начал этот изначально неудачный диалог Михаил. - Я не хотел сбить Вас, honnêtement! Даже и не предполагал, что прямо за дверьми может кто-то находиться... - признался Бестужев, помогая офицеру подняться на ноги. Тот лишь коротко хмыкнул, окинув Мишеля холодным, оценивающим взглядом, от которого по телу забегали мурашки. Где-то через полчаса после происшествия, оба они сидели на кушетке в кабинете врача, уже мывшего свои руки в другом конце комнаты. Из носа недавно сбитого Бестужевым офицера торчали две забавные плотные ватки. Сам парень слегка надуто смотрел в потолок, прильнув спиной к стене. - Михаил, - решив, наконец-таки, представиться, произнёс Бестужев, мягко улыбнувшись, и протянув свою руку в сторону офицера. - Сергей, - ответил парень, пожав её. - Муравьёв-Апостол, - добавил он, не сдержав своей едва заметной улыбки, осознавая некую комичность всей этой нелепой ситуации.