А говорят, болота - это плохо

      На болотах, где-то в миле от города, окруженного высокой стеной, стали пропадать люди. Нечисти там не водилось уже лет пятьдесят, посему, горожане, не веря своему несчастью, не прекращали ходить через подлесок к болоту. Вообще, по правде говоря, многие ходили на болота к ворожее и знахарке Вельме Горбатой. Девки бегали к ней, чтобы избавиться от ненужного приплода, бабы — чтобы детки не болели, мужья не пили, да по другим бабам не бегали. А мужики и вовсе, чтобы хер стоял. Но по весне пропал, а потом нашелся, грибник Ульк. Правда, нашелся не в заводской комплектации, а по деталям. То там, то сям валялись его потроха, ноги, руки и надкусанная голова. Потом пропала влюбленная парочка, что возвращалась от Вельмы. Нашлись они так же, как и Ульк: по кускам, но обнаженные, экое бесстыдство. Грибник хотя бы удосужился встретить смерть в портках. Пропало еще с десяток, а может и больше, горожан. Но судья Феб даже не подумал над тем, чтобы позвать сведущего в этих делах человека. Он просто предложил людям не ходить к знахарке. Однако позже, к середине лета, он переменил свое решение, пустив по лавкам и тавернам объявление. Оно гласило:

«Отважный человек, будь он маг, ведьмак или простой рыцарь, что желает получить горсть золота, должен прийти к судье Фебу и узнать, есть ли дела. Вкратце стоит сказать, что пропадают люди, а затем находятся поруганными и изодранными на куски рядом с болотом. Подозревается карга Вельма Горбатая»

С одним из таких писем к Геральту и подскочил Лютик. Он сверкал фингалом, как масляной лампой, гордый тем, что нашел какое-никакое задание. Вот уже три недели они не находили заказов. Было, конечно, дельце у некого графа Мильо, но там были виноваты монстры иного рода… Ведьмак там мог, разве что, свечку подержать лекарю. Бард встрял и там. Советовал графу быть осмотрительнее с выбором жриц любви. Собственно говоря, за это он и получил по своей смазливой морде. Монстры появлялись тут и там, но за них не платили. Чаще они пытались откусить задницу Лютика, ну или, на крайний случай, цапнуть Плотву. Так что выбора иного не было, они были в четырех днях пути от города и Белый Волк согласился ехать туда. Неугомонный бард не затыкался весь день, пока Геральт не согласился остановиться на привал. Ближе к вечеру, сидя у костра, Лютик все же прекратил горланить баллады и заговорил: — Я уже бывал знаком с судьей Фебом. У него прелестные дочери и сын, — мечтательно заговорил бард. — И сын? — Геральт насмешливо ухмыльнулся. — Да, — Лютик хмыкнул. — Гвен и Огастус его старшие дети, да к тому же, близнецы. Но стоит отметить, что эти двое — шальные до неприличия. — Дай-ка, попробую угадать, ведь все твои подобные истории заканчиваются одинаково. Тебя застукали с Гвен в самый неподходящий момент, где-то между ее грудей, и теперь тебе там показываться нельзя? Бард ухмыльнулся и взял в руки лютню. Любовно и плавно он провел по ней руками, начиная от круглого бока и до самого грифа. Длинные, ловкие пальцы прикоснулись к колышкам, а после легли на струны. Звонкая мелодия заполнила поляну и Лютик блаженно улыбнулся. Геральт фыркнул, но не сразу смог оторвать взгляд от красивого лица своего попутчика. Мужчина уже хотел было подняться и уйти, дабы не слушать очередную балладу о любви, но бард снова подал голос: — Я был с ними двумя. Мы встретились на пиру, все были так пьяны и веселы. Песни лились через край, как и эль с вином. Я застал их в темной нише рядом с залом. Гвен и Огастус, словно одно целое, слились в поцелуе. Честно говоря, Геральт, я в первый раз видел такую страсть. У меня поджались яйца от такого зрелища. Они ласкали друг друга, а когда заметили, что за ними наблюдают, даже не вздрогнули, — Лютик наклонился к ведьмаку и заговорил чуть тише, интимнее. — Гвен улыбнулась и что-то прошептала брату. А в следующий миг они уже завалили меня на кровать. Утром нас застала их младшая сестра, Кьяра. Она привела отца, как раз в тот миг, когда Огастус целовал меня. Судья Феб решил, что лучшим решением будет отпустить меня полюбовно, с туго набитым кошельком и клятвой молчать об инцесте и мужеложстве. — Хм… — Знаешь, Геральт, ей богу, покойник и то интересней собеседник, нежели ты. Молодой человек обиженно вздохнул и, отложив лютню, устроился около костра. Ведьмак же устало вздохнул, а лишь опершись спиной на поваленный кем-то ствол, задремал.       Солнце стояло в зените и жгло так, словно ненавидело все живое. Лютик тяжело дышал и обливался потом. Бежевая рубашка, что была под синим жакетом, прилипла к спине. Ноги он едва волочил и обеспокоенно поглядывал на ведьмака. Тот выглядел так, будто его пожевали и выплюнули, даже рубаха его была пропитана кровью. Спешившись, Геральт крепко вцепился в поводья и заковылял к таверне с говорящей вывеской: «Две свиньи». Лютик запрокинул голову и всмотревшись в дощечку — поморщился. Если эль здесь такой же добротный, как и в других тавернах, то они точно будут как свиньи. В таверне пахло луком, потом и перегаром. По лавкам сидели мужики, хлебали пиво и эль, закусывая это все копченым мясом. Бард посмотрел на ведьмака, пока тот устало о чем-то разговаривал с пузатым трактирщиком. Тот выглядел донельзя довольным и хитро улыбался. Чувствуя, что раненый Геральт вот-вот взорвется, он решил вмешаться. — Что-то не так? — Этот почтительный господин, — сквозь зубы сказал ведьмак, — отказывает нам в ночлеге. — Еще раз говорю, что свободных комнат нет. Катитесь отсюда. — Слушай, ты… — охотник на тварей оскалился. — Любезный, неужели у Вас вообще нет даже каморочки? — Лютик перебил Геральта и немного оттеснил его. — Коморочка? — трактирщик задумчиво потер подбородок. — Да. Деньги имеются, хоть и скудные. Но Вы, любезный, я уверен, не оставите двух уставших и голодных путников без крова… — Мусик, ну дай ты этим господам комнату Чалы. Она все равно не вернется с болот. — Жена, не позорь меня! Там койка одна. — Нам подойдет! Лютик сказал это быстрее, нежели Геральт успел послать «Мусика» в пешее эротическое. Ведьмак угрожающе пошатнулся и закряхтел. Бард посмотрел на улыбающуюся хозяйку, что тянула свои руки за деньгами. С большим усилием выдернув у ведьмака кошель, Лютик очаровательно улыбнулся пышной даме и задал главный вопрос: — И сколько за эту комнатушку Вы хотите? — Вообще, пятнадцать копперов. Но мы принимаем любую валюту. Так уж заведено. Однако, я соглашусь на 10 копперов, если ты, красавчик, сыграешь тут вечерком. Глядишь и скидочка больше будет. — Идет, госпожа! Обезоруживающе улыбаясь, бард утянул ведьмака в сторону, указанную хозяйкой. Поднявшись на третий этаж, они открыли маленькую, довольно плохо выглядевшую дверцу. Войдя в комнату, Геральт, хромая, добрался до постели и повалился на нее тяжким грузом. — Стоит осмотреть… — заговорил бард. — Сгинь! Лучше узнай что-то у горожан. Или у выпивох в таверне. — Не стоит быть таким грубым! И вообще, твою рану стоит зашить! Где твои эликсиры, мази, припарки или прочая ведьмачья дрянь? — Лютик… Угрожающе зашипел седовласый, и бард выскочил из комнаты. В блаженной тишине Геральт зажмурился и тяжело задышал. Он не хотел, чтобы бард видел его таким. Чтобы молодой человек видел раны и переживал за него. Слишком трепетный, все слишком… Ведьмака недурно так подрала брукса. Вампироподобная тварь с телом прекрасной женщины, но стоит увидеть ее настоящую личину… Вот, Лютик увидел. Прекрасное лицо черноволосой женщины исказилось, рот ее открылся от уха до уха, обнажая пасть с острыми рядами зубов. Ногти удлинились и превратились в когти. Смертельное оружие, что неплохо так зацепило грудь и бедро ведьмака. Голубые глаза Лютика сверкали решительно и воинственно, когда он с усилием тащил Геральта к Плотве. Крепко обнимал поперек груди и прижимал его к себе. Впервые охотник на тварей не чувствовал себя ненужным, и, наверное, не потеряй он много крови, поцеловал бы эти припухшие от вечных покусываний губы. Бард задел его давно. Еще тогда, в таверне. Молодой, обаятельный музыкант. Да, с небольшой долей мазохизма и долей придурочности. Но творческие люди все с припиздью. Наверное, будь Геральт каким-то рыцарем или магом, все было бы проще. Что он может предложить странствующему барду? Ночное небо или посиделки у костра? Этого хватает с избытком, а что еще? Что будет чувствовать мужчина, если с ним, с Геральтом, что-то случится? Хотя, о чем это он, ведь между ними ничего не происходит. Только искрит, как от чертовых магических угрей. Но руки сами потянулись к сумке. Игла, нить и варево собственного производства. Нужно закончить и отдыхать. Сил на выполнение работы пока маловато. А дело пахнет жареным. Лютик же, в свою очередь, уже успел найти неиссякаемый источник информации. А точнее, городничего и лекаря. Оба соответствовали названию таверны, и это только три пополудни. Бард успел исполнить несколько похабных песен, одну балладу о любви и песнь о Геральте из Ривии. Посетители таверны смеялись и подкидывали певцу монеты. И вот, спустя пару часов, схватив три кружки крепкого пива, музыкант прошел к столу достопочтенных людей. — Позволите? Какие уважаемые люди! — Так, с чего бы и нет? Садись, коли желаешь, — лекарь махнул рукой. — Я слышал, что ты, мальчишка, о ведьмаке пел. Чего пожаловали сюда? — городничий закурил едкий табак. — Я его глашатай, или зазывала. Бард Лютик. Мы пришли справиться с чудовищем. — О! Ну, удачи! Земля вам пухом, — загоготал городничий. — Почему? Что там такого на болотах? Кикимора? Гули? Трупоеды? — Бери выше, Лютик. Вельма Горбатая. Мерзкая старуха, жадная до денег и винища. Выглядит словно изюм, а воняет как дохлая лошадь. В общем-то, старая сука. — Сука, то она сука. Но после ее варева хер стоит, что надо. И баба довольна, и у тебя проблем нет. — Все бегают к ней по любым вопросам! — Так, раз она всем помогает, от чего стала людей рвать? — Лютик всем корпусом наклонился ближе. Мужчины переглянулись и припали к своим кружкам. Бард ждал. Ему хотелось с криком поторопить медлительных пьяниц. Наконец-то отрыгнув и собравшись, видимо, с духом, городничий потер переносицу и тихо заговорил: — Не она это. Не она. Той осенью в болото скинули двадцать восемь трупов, а по реке плыло еще пятнадцать тел. Кто их убил — непонятно, но после этого все и началось. Я думаю, что это живые мертвецы. — Тогда, почему обвинили старуху? — Она знает какой-то секрет судьи. Он не собирался поднимать шум и вызывать кого-то. Пока не порвали его дочь, — лекарь отхлебнул еще пива. — Я ее кое-как собрал, но она стала такой уродливой, что подалась на болота. Мол, Вельма даст ей красоту. — Гвен? — Нет. Эта потаскушка и носа не кажет со двора. Это была Кьяра. Бедная девчонка. Она не захотела возвращаться, потому Феб ее убить и хочет. — Ого! — Ты, Лютик, не болтай никому. Ведьмаку скажи, но больше никому. А не то, нам не сносить головы. Молодой мужчина качнул головой и заспешил к своему другу. Он ввалился в комнату как раз в тот момент, когда Геральт мокрым полотенцем стирал кровь и грязь со своего тела. Мышцы перекатывались под изрубцованной кожей. Широкий разворот плеч, четкие изгибы тела, покрытая жесткими волосами грудь — Лютик застыл. Слюна стала вязкой, а ладони вспотели. Лоб покрылся испариной и мужчина облизал губы. — Что встал? Узнал что-то? — А? Что? — Лютик… — Так. Да. Городничий сказал, что осенью в болото скинули двадцать восемь трупов, а по реке проплыло еще пятнадцать тел. И что Феб не собирался чесаться, но его младшая дочь пострадала и спряталась на болотах. Ее укрыла Вельма Горбатая. — Что этот хер собачий удумал? — Понятия не имею. Но лекарь сказал, что знахарка знает секрет судьи. Может, она об инцесте узнала? — Вот холера. В комнате наступила тишина. Мужчины смотрели друг на друга довольно-таки плотоядно. Но они не замечали, что смотрят одинаково. Лютик задумался и легко подойдя к Геральту, запустил руку в его спутанные волосы, вытащив из них веточку. Ведьмак же едва не дернулся. Тот с жадностью смотрел и запоминал движения «друга». Рука Лютика съехала на острую челюсть и оба застыли. Они смотрели друг другу в глаза, едва дыша. Но стук в двери прервал их. Лютик отшатнулся, а Геральт недовольно покосился на дверь. Хозяйка принесла ужин. Весело позвякивая толстой связкой ключей, она шагала по комнатке. На подносе хозяйка несла тушеное мясо с картошкой, хлеб, пиво и соления. — Хорошо поешь, бард! — хохотнула женщина. — Все в восторге от песен, особенно от «Красотки Джои». — Рад, что Вам понравилось, госпожа. — Я чего сказать-то хотела. Не ходите на болота! Там опасно… Чала так и не вернулась. Хорошая девка была. — Странно. Отговаривать ведьмака убить чудовище. Скажи, хозяйка, а что там за история с трупами в реке? — Геральт сел на кровать. Хозяйка замялась, обхватила себя руками и потерла плечи. Выглянула в коридор, закрыла дверь и позвякивая ключами, подошла к ведьмаку и барду. Она явно боялась что-либо говорить, чем нервировала Лютика. И тот даже не заметил, как зарылся пальцами в волосы Белого Волка. Тот дернулся, но не обернулся. Длинные, узловатые пальцы мягко перебирали волосы и массировали кожу головы. Если жена трактирщика что-то и заметила, то ничего не сказала. Подойдя совсем близко и сев на стул, она заговорила: — Пятнадцать тел. Сама не видела. Но знаю, что были одеты в зеленое и коричневое. Я не видела лиц. Хотя, мой Мусик говорил, что их лица будто сожгли. — Ты хочешь сказать, что это были Скоя’таэли? — ведьмак нахмурился. — Так говорят. Но я не знаю. — Что случилось с телами? — голос Лютика дрогнул. — Их выловили, свалили на телеги и отнесли к болоту. В топь скинули. Не по-людски это. — Геральт, это же… — Это утопцы. Обычно ими становятся мрази, утонувшие или утопленные кем-то. Они заканчивают жизнь в воде. Возможно, вы выбросили их трупы в воды болота и Скояꞌтаэли превратились в мстительных тварей. Сами же их и создали. — Ох! Что же это будет? — Не причитай, хозяйка. Разберемся. Ты только никому не болтай лишнего. А то шум будет. Женщина кивнула, встала и пошла к дверям. Стоя уже на пороге, она всплеснула руками и начала рыться в кармане объемного передника. Выудив деревянный гребень, она протянула его Лютику и сказала: — Причеши своего Волка. А то как-то не по-людски. Феб его не пустит на порог. Гребень оказался в тонких пальцах музыканта. Геральт оскалился и недобро посмотрел в глаза молодого мужчины. Бард решительно двинулся в его сторону. Всклоченные волосы Волка, казалось, вот-вот встанут дыбом. — Лютик… — Геральт… — Лютик… — Геральт, дай мне о тебе позаботиться. — Мне… — Подожди, я кажется в себя поверил. И да, знаю, тебе никто не нужен. Встав за спиной ведьмака, Лютик начал медленно водить гребнем по волосам. Геральт напоминал недовольного кота, которого пнули по яйцам, а после начали выглаживать. Он, наконец, расслабился и даже начал засыпать, но Лютик мягко толкнул его в плечо. Отужинав, они начали спорить: кто же будет спать на кровати, а кто на полу. Спор едва не дошел до потасовки. Но Лютик все-таки настоял на том, чтобы Геральт, как раненый, лег на кровать. Хотя, последнее было странным даже для себя.       Утро наступило внезапно. С улицы послышались крики. Кого-то гнали, как паршивого пса. Лютик, кряхтя, поднялся и подошел к маленькому окошку. Толпа горожан гнала мальчишку. Ну, как гнала, они шли за ним на расстоянии двух метров. Худой и рыжий, он шел очень быстро, не оборачиваясь. А толпа выла ему вслед. — Что интересного показывают? — А? Там какой-то мальчишка. Его явно недолюбливают. — Ну, это не наше дело. Сейчас пойдем к судье Фебу, узнаем детали с его стороны. — Геральт, а выход на болота через ворота, в которые вошли мы? — Ну, да… В ворота и на восток. — Этот юноша прошел через эти ворота. — Ну, значит, очередной мертвец. Лютик боковым зрением посмотрел на Геральта и снова сглотнул. Тот перебинтовывал свой живот и выглядел весьма сосредоточенным. Такой ведьмак ему нравился. Спокойный, но не отстраненный. Просто внимательный и не похожий на черепаху. А этих тварей музыкант видел, правда не живьем, а как чучела в университете. Грозные существа, покрытые твердым защитным панцирем, но мягкие внутри. Таким Геральта он и видел, все же. Большая столетняя черепаха, что повидала всякое дерьмо… В усадьбу они добрались быстро. Встретил их сухопарый старичок в вышитом красными нитями камзоле. Он старался стоять ровно, но возраст тянул его к земле. Лысина поблескивала в свете свечей, что освещали тусклое помещение. Дворецкий смерил взглядом непрошеных, но заказанных гостей. Его мутновато–серые глаза «искрили» недобрым светом. — Судья занят. Вам придется его подождать в гостевой. Прошу, за мной. Старик вывел их в гостиную с широко раскрытыми окнами. Яркое солнце освещало комнату и было видно, как пылинки кружились в лучах света. В комнате пахло персиками и вином. Первым делом Геральт увидел в глубоком кресле женщину на сносях. Молоденькая, совсем юная некрасивая девушка, похожая на гусыню. Ее широко посаженые глаза испуганно округлились. Тонкие губы побелели. Молодая женщина закрыла руками свой круглый живот и начала вертеть маленькой головкой. Белому волку показалось, что ее длинная, тонкая шея вот–вот сломается. — Тильда, что с тобой? — мягкий голос зазвучал из другого кресла. — Мутант! — пропищала девушка. — А? Из кресла, стоящего к ним спиной, вскочила девушка. На вид она была старше первой. От быстрых движений каштановые кудри, что обрамляли сердцевидное лицо, подпрыгнули. Ее карие глаза сверкнули и она улыбнулась. Фиолетовое платье выгодно подчеркивало красивую фигуру. — Лютик! Ты снова к нам в гости? — О, Муза! Прекрасная Гвен! — Лютик поклонился, а девушка залилась звонким смехом. — Я смотрю, ты не один, — Гвен заинтересовано посмотрела на охотника. — Какой знатный повеса… Вам вдвоем не одиноко? — Гвен! Ты забываешь о приличиях! — Тильда, не будь занудой! Посмотри, здесь два прекрасных мужчины! — она мягко провела по груди ведьмака и барда. — Это мой друг, ведьмак — Геральт из Ривии. Самый лучший охотник на монстров. — Самый лучший? — мурлыкнула девушка. — Ведьмак, следуйте за мной, — старик возник словно из неоткуда. — Но, только ведьмак. Бард остается в гостиной. Лютик не слишком сильно огорчался, а уж тем более не протестовал. Гвен на радостях прижалась к его руке всем телом и довольно улыбнулась. Вытянув его из комнаты, они скрылись за поворотом. Геральт же оказался в кабинете. За столом сидел грозный мужчина лет сорока. Черные волосы с проседью. Карие глаза из-под кустистых бровей смотрели холодно и бесстрастно. Длинные узловатые пальцы, сложенные в замок, покоились на груди. — А вот и ведьмак, отважный Геральт из Ривии. Давно жду, когда хоть кто-то из ваших мастеров откликнется на мой зов. — Ну, вот и я. Рассказывай. — Разберись со старой ведьмой. Она во всем виновата. — Я, обычно, не убиваю разумных существ. С чего бы ей это делать? — Почем мне знать? Старая тварь сошла с ума. — А может, это как-то связно с белками и прочими трупами, что скинули в болото? Судья Феб на мгновение потерял лицо и даже испугался. Побелел как мел и сжал ладони в кулаки. Но всего лишь на мгновение. Суровость снова сквозила в каждом движении. Он взял в руки трубку и повертев ее в руках, сказал: — Белки… Они подохли от голода и холода. Вот и все. Не будем мы тратить время на могилы для них. Делай, что хочешь, ведьмак, но избавь нас от трупов. — Ты за дурака меня держишь? Я слышал, что лица их были сожжены. — Ничего об этом не знаю. Кучка кончелыг упали разом в костер. Бывает с ничтожествами. — Тогда, почему ты не хочешь сказать правду. Столько лет Горбатая не вредила никому и внезапно убивать начала. Пахнет пиздежом. — Чем там пахнет — виднее тебе. Но, почем мне знать, что с ней приключилось? Она приворожила мою Кьяру. Мою златоглавую малышку. — Ты хочешь, чтобы я вернул тебе дочь? — Моя дочь умерла. Остался только уродливый монстр. — Я разберусь с монстрами, которых Вы сами и породили. Платы жду соответствующей. — Посмотрим, Геральт из Ривии. Ах, да. Не приводи сюда этого барда. Не хочу опять вылавливать его из койки своего сына. — Хм… Многозначительный ответ канул в пустоту. Охотник вышел в коридор и решил, что пойдет прямо к Вельме. Что она расскажет? Какова ее правда. И где гнездо утопцев? Однако, сначала нужно найти Лютика. Геральта окружила аура раздражения и, кажется, ревности. Что же там за Огастус такой, что может поманить пальцем и утащить в кровать любого. А тем более Лютика. Он же тот еще лис. Дай ему волю в борделе и он оттуда не уйдет. Как лис в курятнике. Спросить было не у кого. Словно в усадьбе кроме судьи и него самого никого не было. Идя по коридору с десятком картин, Геральт остановился у семейного и довольно старого портрета. На нем был сам судья, что почти не изменился, он стоял за спиной красивой златовласой женщины. Она сидела в платье из голубой парчи и улыбалась, словно ангел. На руках она держала кудрявую девочку с такими же локонами, как и у женщины. У ее ног были близнецы, мальчик и девочка лет двенадцати. Темноволосые, они сидели рядышком. Девочка положила голову на плечо мальчишке, а тот опирался на нее щекой. Внезапно, рядом зазвучали шаги и ведьмак обернулся. Перед ним стояла Тильда. Она смотрела на портрет с неприязнью. — Не нравится? — А что мне должно нравиться? Вечное напоминание, что я замена? — Замена? — Да. Замена красавице Катаржине. Она сгорела от лихорадки. — Где мой бард? — Бард? Ах, этот смешливый юноша. Его Гвен утащила наверх, к Огастусу. — Можешь сказать ему спуститься. Или позвать слугу. — Все слуги, кроме Андре, в отгуле. Пойдем, я тебя проведу. Если его утащили эти двое, то, скорее всего, уже наполовину раздели и затащили в свои комнаты. — И всем гостям оказывается такая честь? — Нет, — усмехнулась, — только юным и с изюминкой. Тебя бы тоже затащили, ведьмак. —Хм. Жена судьи передернула плечами и медленно повернувшись, пошла к лестнице. Геральт молча шел следом. Хмурый мужчина мысленно был уже на болоте и искал гнездо. Этот город и судья нравились ему все меньше и меньше. Хотя, жена трактирщика неплохая. Да и знахарка тоже, скорее всего, хорошая женщина. Тильда застыла перед дубовой дверью и повернувшись к мужчине, сказала: — Они здесь. Я пойду, развлекайтесь. — Удачи, хозяйка. — И тебе, Белый волк. Геральт толкнул тяжелую дверь и вошел в комнату. От картины, что развернулась перед ним, его брови решили покинуть пределы лица. В светлой комнате пахло гранатом и чем-то терпким. На кровати, что стояла прямо напротив дверей, было три тела. Гвен сидела на бедрах Лютика и целовала его. Рука барда была под юбкой девушки и та сладостно мычала ему в губы. Но за спиной музыканта сидел парень и покусывал шею, пока его руки шарили по поджарому телу барда. Геральт чуть было не присвистнул, но зрелище было довольно привлекательным. Лютик, покрасневший и тяжело дышащий, соблазнительно запрокидывал голову, пока девушка вылизывала его шею, а парень зацеловывал плечи. Огастус повернул голову барда к себе лицом и требовательно его поцеловал. В груди ведьмака зародился гнев. Лютик был совершенно не против, что его целовал какой-то парень. Он даже плавится. Лютик должен плавиться в руках Геральта. Внезапно, для самого себя, охотник закатил глаза и громко рявкнул: — Лютик, блять! От неожиданности бард подскочил и вывернулся из чужих рук. Он затуманенным, ошалелым взглядом уставился на ведьмака. А недовольная Гвен посмотрела на нарушителя спокойствия. — Геральт? — Стоило оставить тебя на минуту, как ты уже с кем-то лижешься. — А что такого, Геральт? Боишься, что тебе не достанется кусочка? — голос парня прозвучал грубовато. — Я… — У тебя две минуты. Жду за дверью. Геральт зло развернулся и вышел. А Лютик, чувствуя неудовлетворение и непонятно откуда взявшийся стыд, обернулся к близнецам. Те уже сладко целовались. Поднявшись на негнущихся ногах и надевая рубаху, он снова повернулся к ним. — Жаль, что твой мужчина такой ревнивый. — Он не мой мужчина, а мой друг. — Друг? Я тоже хочу такого друга! — Гвен ухмыльнулась. — Он чуть не выебал тебя глазами, милый, — хмыкнул парень. — Он не… — Да, да! Он бы не отказался быть на моем месте. И не только он, — хмыкнул Огастус.       Геральт молчал до самого болота. Он выглядел как камень, что тяжело шагал впереди. Напряженные плечи, острый взгляд, рука крепко сжимает меч. Казалось, можно было услышать, как от злости крошатся его плотно сжатые зубы. В его голове всплывали десятки мыслей. Все кружилось вокруг Лютика. Он не мог сосредоточиться на задании и его раздражало, что в любой момент могли появиться утопцы, ведь скопом они опасны, а он думает лишь о том, как бард будет под ним стонать. Лютик же чувствовал себя одновременно и виноватым, и злым. Он ничего такого не сделал, чтобы ведьмак вел себя как стервоза. Если уж Геральт помешался на Йеннифер, то почему бедному музыканту нельзя немного развлечься. Так сказать, утопить свою грусть от любви душевной, в любви плотской. Но нет же! Долбаный охотник, ни себе, ни людям! Игнорирует все его поползновения, но когда застал бедного Лютика в руках других, то пришел в ярость. — Геральт, скажи хоть что-то! — Холера… — Геральт, блять! — Лютик, блять. Не ори, — сквозь зубы, — иначе всех утопцев приманишь. — Ой! Посмотрите на чудо, ледяная глыба заговорила, — зашипел бард. — В лесу, видать, что-то сдохло. — Если ты сейчас не закроешь рот, то сдохнет что-то не в лесу, а на болоте, и не что-то, а кто-то. А еще точнее — ты! — Да как ты… Но возмущение барда прервалось его же криком. По мутной воде, утопая по колено, к ним несся уродливый недочеловек. Костлявый, с торчащими ребрами, гребнем на загривке и острыми, длинными когтями. Его синевато-зеленая кожа блестела, на ней проступали жуткие трупные пятна. Дурно пахнущая слизь покрывала все его тело. Выпуклые, тупые глаза смотрели с ненавистью. Геральт оказался рядом с Лютиком. Один взмах меча и голова монстра упала в воду. За их спинами послышался вой и ведьмак в который раз пожалел, что не оставил Лютика в таверне. — Бежим. Нужно найти более удобное место. — Почему каждый раз, когда ты решаешь пошутить, то мне от этого больно физически?! — Лютик кричал, но бежать принялся. — Закрой рот и вперед. Бежать было тяжело. То тут, то там были глубокие места, в которых можно было уйти в воду по пояс, а то и по грудь. Грязь стекала по лицам и волосам, Геральту показалось, что даже в его штанах хлюпала тина и жижа. Оба мокрые, в слизи и грязи, тяжело дышащие, они выскочили на твердую землю. Ведьмак толкнул Лютика себе за спину и вытащив из-за пояса эликсир, припал к бутылочке. Глаза его потемнели и на место злости пришла неистовость. Утопцы бросились на него всем скопом. Ведьмак сносил голову за головой, пока какой-то из монстров не вцепился острыми клыками ему в бедро. Нерушимый до сего, как скала, ведьмак упал на одно колено. Но выхватив из голенища сапога кинжал, охотник всадил его в голову твари, что решила им перекусить. Вскочив на ноги снова, будто не чувствуя боли, ведьмак взмахнул мечом. Внезапно, за спиной Лютика послышалось кряхтение и он мысленно уже попрощался с жизнью, однако обернулся и неожиданно увидел горбатую старуху. Она вскинула руку и поляну окутал резкий белый свет. Наступила полная тишина. Лютику показалось, что он ослеп, оглох и онемел одновременно.       Первое, что он почувствовал, так это холодное прикосновение к своему лбу. Глаза нехотя открылись и мягкий свет свечей резанул по глазам. Над ним склонился силуэт, но так же резко исчез. — Геральт… — Тише, спит он! — пробормотал тихий голос. — Кто Вы? Где мы? — В моей лачуге. Не приведи духи, новые нахлебники, — скрипучий голос прозвучал совсем рядом. — Ты Вельма? Знахарка с болот. — Ишь, какой догадливый. Раз такой смекалистый, отчего не понял, что на болота лучше не соваться? — Геральт должен был выполнить заказ на утопцев. Но что-то пошло не так. — Несобранный ведьмак, все равно, что ягненок перед волком. Но я видел, что заказ был не на монстров, а на бабулю. Лютик, наконец справившись с головокружением, сел на простом топчане. Осмотрев сидящих перед ним старуху и юношу, мужчина поразился сходству между ними. Круглолицые, с широким ртом и горбатым носом. Глаза старухи были карими и близко посаженными, мальчик же был зеленоглазым. Смотрел из-под нависших, густых рыжих бровей и выглядел грозно. Волосы старухи были серые, тусклые. Затянутые на затылке в узел. Мальчик же был рыжим, словно раскаленный метал. Одеты были просто и без излишеств. Разве что много карманов, оттянутые чем-то тяжелым. — Так хотел Феб. Но по описанию, мы поняли, что это утопцы. Он не убивает разумных существ, если они не причиняют вреда никому. — Ясно, — старуха начала зачищать какие-то корешки. — Что с Геральтом, где он? — Все с ним нормально. Ядом своим его зацепили утопцы. Лежит, спит на лавке, — бросила Вельма. — Я могу к нему подойти? — Ну, коль хочешь — иди. Бариль, поддержи его. А то, расквасит свое красивое лицо о наш некрасивый пол. Лютик поднялся на негнущихся ногах. Сам белее мела, бескровными губами бормотал что-то о радости и жизни. Пошатываясь и опираясь о руку юноши, бард пошел в соседнюю комнату. — Почему так кружится голова? Я же не ранен. — Это сила бабушки. Тебя волной ударило, вот ты и пришибленный. Лютик кивнул и уставился на Геральта, лежащего на широкой лавке. Грудь его была плотно перевязана желтоватыми бинтами. Бледное лицо стало в свете костра словно восковым. Слишком много желтого оттенка. У барда появилось стойкое желание смыть этот противный цвет. Подойдя к другу ближе, Лютик опустился на колени перед ним. Взял за руку и прижал к груди, где гулко билось непокорное сердце. Ладони ведьмака были холодные, словно лед. Бард не удержался и обхватив мозолистую ладонь своими, попытался согреть дыханием. Черепашья броня, казалось, дала трещину. Чуть было не показала нежное нутро. — Я думала, что ведьмаки не умирают, — рядом с ним зашуршали объемные юбки. — Зря, госпожа. Они так же смертны, как и мы. — Но они сильнее нас и быстрее, — голос немного булькал. — Или это мы слишком медленны. Он сильнее многих, но сила не значит бессмертие. — Мне жаль, Лютик, что его ранили. Но Вельма и не такие раны лечила. — Откуда ты знаешь мое имя? — Он бредил и звал тебя. Но я и до того тебя знала. Ты посмотри мне в глаза и может так статься, что вспомнишь меня. Лютик удивленно обернулся и едва сдержал крик. Девушка перед ним была изуродована до неузнаваемости. Сердцевидное лицо было перекроено полностью, черты смазанные и непонятные. Словно ее лицо рвали когтями, а после криво зашили. Глубокие шрамы пересекали все лицо и шею, уходя дальше под закрытое платье. Золотые волосы, да и карие, теплые как коньяк глаза показались ему знакомыми. Платье из дорогой ткани выдавало в ней знатную особу. — Я не узнаю. Прости, прекрасная муза. Но твои глаза я не воспевал. — Конечно, не воспевал. Я была мала, а ты был занят моими братом и сестрой. — Кьяра? — Да. Правда, изменилась? — Иначе и не скажешь. Что с тобой случилось? — А тебе какое дело? — Бариль готов был кинуться на защиту подруги. — Какой агрессивный. — Утопцы. Хотела принести Гвен снадобье. И попалась. — Прости, если потревожил душевные раны. Кьяра не ответила, а Лютик снова вернулся к другу. Положив ладонь ему на грудь, бард принялся считать медленные удары ведьмачьего сердца. Раз… Страшно… Два… Горько… Три… Больно… Четыре… Беспомощно… — Он кто-то важный для тебя? — Кьяра села рядом. Расправив пышные юбки, в руках она держала лютню. — Да. Он мой друг и самый дорогой человек. — Друг? — Я, наверное, люблю его. — Наверное? — Да. Сколько бы он не гнал меня, сколько бы не кричал. Я не смогу без него и не смогу его оставить. Уж тем более, не могу оставить все так, чтобы последним, что мы друг другу сказали, были упреки. — Вельма говорила, что он немного поспит и снова побежит. Ты тоже ему дорог. Все будет хорошо. — Я могу чем-то помочь? — Только не мешать. Сыграй что-нибудь. Нежное и без слов. Пусть музыка все скажет.       Так продолжалось пару дней. Лютик отходил от своего ведьмака только по нужде, и то, спешил как ошпаренный. На третий день компанию ему составила старуха. Она перетирала корешки с какими-то специями и жевала табачный лист. — Вельма, можно спросить? — Как будто, если я скажу нет, ты замолчишь. Давай. — Снадобья, за которыми приходила Кьяра. Для чего они? — Чтоб потаскуха уродов не плодила. Вся семейка в кровосмешении полностью. — Катаржина — сестра судьи? — По отцу. Там мутная история. То ли троюродную тетку оприходовал, то ли служанку. Уж не знаю. Но Феб женился на ней. Хотя, там и до них творилось черт знает что. — А Вы-то к этой белиберде причем? — Как думаешь, Юлиан, куда делась Катаржина? Молодая женщина в расцвете сил? — Ее унесла эпидемия потливой горячки. Откуда Вы знаете мое имя? — Хм. Теперь это так называется? У нее было десять детей. Но только трое оказались здоровы физически. Остальные рождались уродцами и умирали в течении пары дней. Она прибежала ко мне и просила помощи, мол, избавить ее от женской доли. Ну, я и избавила. — Что Вы сделали? — Дала ей снадобье, что убило бы воспроизведение. Но она его так и не выпила. Повесилась. А всем сказали, что потливая горячка. Он ее не похоронил. Она так и осталась лежать в старой спальне. Потому всех слуг и убили. Кроме старика. Он предан им, как пес. — Звучит все очень уж странно. — Да. Но на меня спустили всех собак. — Чтобы Вы молчали об инцесте? — Да. Он надеялся, что ведьмак меня убьет. И я замолчу навек. — Ты так и не сказала, откуда знаешь мое имя. — Это моя работа, все знать. — Лютик… Со стороны лавки послышался хрип и бард потерял всякий интерес к старухе. В считанные секунды он оказался на полу, прямо рядом с лавкой. Мозолистая, холодная ладонь оказалась в цепких пальцах музыканта. Золотистые глаза встретились с голубыми и нечеловеческий зрачок расширился. — Геральт, я так рад! Ты проснулся. Я уже начал беспокоиться. С добрым утром, точнее, с добрым вечером. Ты такой бледный! Как ты себя чувствуешь? Вельма перезашила твои раны. Нами чуть не отужинали. Но я так рад быть здесь, с тобой. — Лютик… — совсем тихо. — А? Второй рукой ведьмак обнял мужчину и притянул его к своей широкой груди. Вдыхая терпкий запах пота и мускуса, белый волк начал успокаиваться и понимать, что пока они в безопасности. Живое тепло барда грело его сердце. — Ой, фу! Развели мне тут сырость. Одни лижутся, вторые зажимаются. Пойти, что ли, тоже утопца хоть приласкать. Глядишь, отмою и сойдет за мужика. Геральт смог сесть через какое-то время и осмотреть скудную комнатушку. Старуха дала ему эликсир и беззлобно сказала: — Твари гнездятся севернее от тропы. Хотя, вы и так с нее сошли. — Сошли? — Да, вы же грязные, как черти. Раз оба в относительном порядке, то я скажу Кьяре, чтобы натаскала воды. — Сначала нужно убить утопцев. Все равно буду грязный, как черт. — Ты только в себя пришел! Какие утопцы?! — Лютик, я в порядке. — Утра дождись, герой. А то, второй раз собирать мне тебя в падлу, — старуха проковыляла мимо. Оставшись один на один, мужчины замолчали. Неловкость начала проступать в каждом движении. Как начать диалог? Что сказать? Или ничего не говорить? Прикосновение лучше любых слов. Лютик поднялся с колен и сел на лавку рядом с ведьмаком. Тот повернул голову в его сторону и с интересом следил за действиями музыканта. Молодой мужчина обхватил лицо Геральта ладонями и поглаживая скулы большими пальцами, наклонился, мягко припадая к его губам. Замер на секунду, а после плавно задвигал губами. Выдохнув через нос, ведьмак положил Лютику на затылок свою широкую ладонь, притянул ближе. Поцелуй был целомудренным, чистым и непривычным. Геральт раскрыл глаза и увидел, как дрожат ресницы барда, как его щеки начали покрываться румянцем. Мягко отстранившись, Лютик посмотрел мутноватым взглядом на охотника. Уши барда покраснели, голубые глаза начали бегать по комнате. Дыша взволновано и не глубоко, от того и часто, мужчина захотел встать. — Куда ты? — Я… — Лютик запнулся и замолчал. — Ты не можешь ничего сказать? Ого. Все-таки, что-то в лесу сдохло. — Да иди ты, знаешь, куда? Геральт пропустил это мимо ушей и притянув к себе мужчину — сам припал к его губам. Этот поцелуй отличался от предыдущего. Глубокий, чувственный. Как что-то сладко–терпкое перекатывалось на языке, от самого корня, до кончика. Язык ведьмака прошелся по нижней губе мужчины, коснулся его языка. Лютик простонал в поцелуй и тесно прижался к груди ведьмака. Воздуха не хватало, легкие горели, но отрываться никто не хотел. Бард запустил ловкие пальцы в длинные волосы мужчины и тот довольно рыкнул. Геральт переместил руки на спину Лютика, и мягкими, поглаживающими движениями спустился на ягодицы. Сжав упругий зад, мужчина перетянул музыканта к себе на колени. Правда, пришлось разорвать поцелуй, но это того стоило. Оказавшись на бедрах ведьмака, бард охнул и раскрыл зацелованные губы. Он мягко коснулся щек и шеи, оставляя влажные следы и едва заметные укусы. Геральт порыкивал и продолжал сжимать ягодицы Лютика. Все было так сладко и дурманяще. Мягкое шуршание юбок нарушило идиллию. Бард вздрогнул и хотел встать с насиженного места, но крепкие руки удержали его на месте. Геральт посмотрел на вошедшую Кьяру, спокойно качнул головой и уткнулся носом в шею мужчины. — Лютик, ты заметил, что прерывать тебя в самый ответственный момент входит у меня в привычку? — Госпожа Кьяра… — Какая я теперь госпожа? Так. Болотное чудище. — Замечательная компания собралась! Болотное чудище, горбатая ведьма, выродок ведьмы, мясник из Блавикена и бард, — хохотнул вошедший следом Бариль. — Не хватает только монаха и короля, — добавил Геральт. — Тогда типичный Темерский анекдот готов. Лютик все-таки слез с колен ведьмака и уселся на лавку. Лицо его покрывала испарина и яркий румянец расходился по шее. Что было странно, никто даже не скривился от увиденной сцены. В городе их бы уже ссаными тряпками гнали, кричали о мужеложстве и даже грозный ведьмак не отпугнет их. Кьяра несла перед собой бинты, пропитанные чем-то, а Бариль нес доспех и кожаную куртку. Девушка встала перед ведьмаком и положив бинты на лавку, вытащила нож из-за пояса. Она пыталась улыбаться, но ее перекошенное лицо только скалилось. Кьяра срезала старые бинты с груди Геральта очень осторожно, словно боясь причинить ему боль. Полоски ткани были брошены в огонь, те ярко затрещали и вспыхнули. По комнате разошелся мягкий запах хвои и чего-то сладковатого. Новые бинты крепко стянули грудь и живот мужчины. Накладывая повязки, девушка что-то шептала. Заговор или молитва. Никто не понял, но было очень интересно. Бариль подал Геральту рубаху и военную кожаную куртку. Тот хмыкнул, но оделся. — Как в последний путь собрали. — Экий ты весельчак, мальчик мой! — старуха вошла в комнату, неся мечи перед собой. — Будешь так шутить с утопцами. — Я не на дружескую беседу иду, Вельма. — Не смей умирать, Геральт, — бард подскочил с лавки. — Смерть — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Мужчина молча осмотрел семейство ведьмы, Лютика, и указав последнему кивком головы на дверь, поспешно вышел. Бард последовал за ним. Ему казалось, что ноги и голова налились свинцом, слишком резко отяжелели. Впервые его так сильно скрутил страх за друга. А друга ли? Встав на пороге и вглядываясь в полную темноту болот, Геральт осмотрел все вокруг. Лютик встал рядом и молча посмотрел, как ведьмак доставал свой эликсир. Бард потер лицо руками и тихо заговорил: — Ты только встал и уже в бой. Не пивши, не евши. Ослабевший. — Когда я вернусь, то докажу, что не так уж и сильно ослабел, — Геральт ухмыльнулся. — Кто бы мог подумать, что ты такой шутник. — А кто-то шутил? Я справлюсь, зная, что ты в безопасности. Вернусь и мы отправимся в город. Может, Мусик даст комнату-то и побольше. — Ты сначала вернись. Я столько баллад сложу о тебе и для тебя. А скажешь — молчать буду, как рыба. Геральт ничего не ответил, а только притянул Лютика к себе за затылок и поцеловал его, глубоко и властно. После, молча развернулся и зашагал по тропинке, в сторону болота. — Юлиан, пойдем в дом. Я дам тебе чая на травах. А то на тебе лица нет, — пробормотала старуха своим беззубым ртом. — Он всегда так. С жопой наголо и верой в лучший исход. — Ты выбрал это сам. Вот и тяни свою кабалу, милый мальчик. Знахарка вошла в дом и, хромая, прошла на кухню, а Кьяры и Бариля уже не было в доме. Юность и ветреность — дар жизни. Лютик сел на лавку и сложил руки на грубо сколоченный стол. Горбатая начала хозяйничать и до того легко она двигалась по кухне, что бард даже залюбовался. Словно совсем юная девушка, будто скидывала все шестьдесят лет. Но кто знает, сколько этой знахарке действительно лет. — Вельма, почему именно болото? — вопрос вырвался сам собой. Старуха долго не отвечала. Пока дымящаяся глиняная кружка не появилась перед носом барда и пока она не уселась напротив. Она обхватила крючковатыми пальцами свою кружку и ответила: — Болото? Мне здесь нравится. Да и живу я тут уже очень много лет. — То есть, Вы сами сюда пошли? — Да. Правда, тогда я была еще молодой и не такой горбатой. Меня обвинили в отравлении герцога. Мол, яд не опознали и все спихнули на меня, ведь я последняя, кто его видел. Сбежать-то сбежала, но моя семья не захотела отправляться со мной. Меня начал одолевать гнев и ярость, от обиды. Я была совсем одна, — старческие глаза странно сверкнули. — А как появился Бариль? — Может, помнишь, лет шестнадцать назад по всей стране были вспышки оспы, — дождавшись кивка от мужчины, она продолжила, — ко мне пришла девушка, жена моего внука, как оказалось, и принесла младенца. Сама она умерла под моей дверью, только рассказала, что он мой правнук. Так и живем с тех пор. Ну, теперь еще и с Кьярой. — Я сам болел оспой. Но почти без шрамов. Только на спине. — Любят тебя боги, дорогой. Не всем так повезло. Беседа текла лениво и долго–долго. Кьяра и Бариль успели вернуться, медленно начиналось новое утро. Все ушли по койкам. А бард еще сидел, но бессонные дни и ночи сморили и его. Сложив руки на столе, мужчина заснул.       Сон отошел на второй план, когда в чувствительный нос ударил запах гнили. Лютик поморщился и разлепил тяжелые веки. Жуткая головная боль заставила барда застонать. Начало вечереть и в окно пробивались последние солнечные лучи. На старенькой печке булькал котелок, а с улицы доносились голоса и хлюпанье воды. Поднявшись и выйдя на крыльцо, Лютик уставился на Геральта и Бариля. Юноша стоял на веранде и лил на ведьмака воду, смывая жуткую жижу из крови и кишок. — Я уже, грешным делом, подумала, что ты и не проснешься, — звонко крикнула Кьяра. — Геральт! — Собирайся. Идем в город, к судье. Покажем ему монстров и заберем заработок. И так уже засиделись. — Та мы-то и не против, ведьмак. Чем больше, тем веселее, — сказала Вельма. — И пока вас не накормлю, никуда вы не пойдете. — Не стоит, хозяйка. — Это не просьба. Ты спас мое дело. Сейчас попрут и бабы, и мужики. Эх, снова заживем. — Думаешь, ба? — Конечно. Вот увидите. Глаза боятся, руки делают. Так, Кьяра, бездельница! Хватит на мужика пялиться. Иди, на стол накрывай, а ты, — она ткнула пальцем в грудь барду. — Иди умойся и в дом. Всем нужно руководить! Старуха еще долго ворчала, а Лютик с обреченным лицом подошел к Геральту, чтобы умыться. Но не учел, что процессом руководит Бариль. Юноша ухмыльнулся и резко опрокинул ведро на голову барда. Из уст певца вырвался совсем не мелодичный звук. Вой, вперемешку с отборным трехэтажным матом. Обед закончился, а распрощавшись с хозяйкой и ее семьей, бард и ведьмак отправились в город. Геральт тащил мешок с дурно пахнущей головой монстра и нес факел, а Лютик тихонько напевал этюд. Идти в темноту было жутко. Помогало только то, что монстров больше не было. Когда Лютик и Геральт вошли в трактир «Две свиньи», там наступила гробовая тишина. Хозяйка даже уронила кувшин и охнула. Люди не сводили глаз с вошедших и, казалось, вот-вот повскакивают и с криками разбегутся. — Монстров больше нет. И Вельма ждет посетителей, — Геральт сказал уж как-то резко. — Так, не Горбатая убивала? — пискнула какая-то пышногрудая девица. — Нет. Она вам помогает, а не убивает. А теперь выдыхайте. Такое чувство, что сейчас сами отправитесь на тот свет, — ведьмак сверкнул глазами. Все уставились в свои столы, поднялся тихий гул. Мужчины прошли к стойке, за которой хозяйка вытирала разлившееся пиво из кувшина. Трактирщик ворчал на жену и не сразу заметил постояльцев. — Что, Мусик, освободились комнаты побольше? — зло выплюнул Геральт. — Освободились, милсдарь ведьмак, — поморщился трактирщик от прозвища. — Так, дай нам комнату, а я пока схожу к судье, да отдам ему заказ. — Жена, дай им шестую комнату. Проводи господ. Глаза жены округлились и она что-то хотела возразить, но под взглядом мужа закрыла рот. Геральт ушел, а Лютик последовал за добродушной хозяйкой. Она шла впереди и немного странно, словно неловко, оборачивалась. Перед дверьми она повернулась и тихо сказала: — Надеюсь, милсдарь ведьмак нам хату не сожжет за шутку мужа. — Шутку? — Да. Там кровать большая, но одна. У нас ее обычно молодожены берут. Да и ты, милый, не серчай. — Переживем как-то. Можно заказать бадью, чтобы помыться? — Конечно. Я пошлю служанку и она позовет тебя. Милсдарю тоже воды нужно нагреть. — Желательно. — Ладно. Жди. Хозяйка вручила ему ключ и быстро скрылась на лестнице. Лютик тяжело вздохнул, вставляя ключ в замок. Он ожидал увидеть, что угодно: все вычурное и красное, в свечах и розах. Но комната приятно удивила мужчину. Светлая и просторная, большое окно с бежевыми занавесками. Под окном стоял небольшой столик с вазочкой, полной фруктов. На полу лежал широкий, светлый ковер, с чуть стершимся орнаментом. У стены стояла широкая резная кровать из белого дерева. Сверху свисал белый балдахин с красными маками. Такое же было и постельное белье. Матрас, на ощупь, был мягкий и пружинистый. Размышления Лютика прервал стук. Двери открылись и перед ним стояла маленькая, смуглая девочка. Она смотрела на барда карими, словно оленьими глазами и застенчиво молвила: — Бадья готова, милсдарь бард. — Спасибо. Купель находилась за стеной кухни. Комнатка с маленьким окошком под самым потолком. Рядом с дверью стоял маленький табурет, на который Лютик положил чистое исподнее. На стене висело маленькое зеркало, а под ним стоял столик с разными банными принадлежностями, включая раскладную бритву. К ней Лютик решил не прикасаться. Грязная одежда упала на пол, мужчина рухнул в горячую воду и почувствовал, как все мышцы разом заныли. Тепло и пар размаривали, и Лютик даже начал клевать носом. Но одернул себя как раз вовремя и принялся за банные процедуры.       На улице совсем стемнело. Лютик развалился на кровати, раскинув руки в разные стороны. Беспокойство нарастало, музыка не игралась, слова не складывались. Ужин был съеден, эль был выпит, а порция Геральта стояла. Бард начал засыпать, когда ручка двери начала звякать. Лютик подскочил и покосился на дверь. — Лютик, ты там живой? — Да, чтоб тебя черти драли! Мужчина в два прыжка очутился перед дверью и провернул ключ. Ведьмак протолкнулся внутрь довольно бесцеремонно. Он был уже вымыт и нес в руках большой кошель, наперевес с мечами. Тот выглядел довольно бодро, даже ухмылялся. Он цепко окинул взглядом Лютика и улыбнулся так, что незнакомцы попятились бы ближе к твари и подальше от ведьмака, но бард же заулыбался в ответ. — От чего так долго? — Толковали с Фебом. Это чума, а не судья. Чуть не оставил нас с пустыми карманами. Но я свое отвоевал. — Без кровопролития, надеюсь? — Надеюсь, ты не слишком сильно надеялся, — ведьмак оглянулся. — Милая комнатушка. — Это Мусик тебе отмстил. — Ну, такая месть мне даже нравится. Геральт закрыл дверь на ключ и опустив мечи на стул, подошел к столу и налил себе эль. Лютик смотрел на то, как подрагивает кадык мужчины и облизывал пересохшие губы. Обстановка была жутко интимная. Словно первая брачная ночь и мужчина не знал куда себя деть. То ли сесть, то ли лечь, то ли стоять и не двигаться. — Не мельтеши. — Я не мельтешу. Я думаю. — Слишком громко, Лютик. Я слышу, как шестеренки трещат в твоем мозгу. — Что между нами? Что делать дальше? — Хм. У Лютика даже глаз дернулся. Он возмущенно посмотрел в широкую спину, но как жаль, что даром слова — нельзя убить. Иначе, в тот момент ведьмак был бы мертв. Голубые глаза метали молнии, кулаки нервно сжались. Раз он получил холодное «Хм», то и ответ будет равносильным. Бард завалился на постель и завернувшись в покрывало, попытался заснуть. Но характер, сука, это на века. Откинув одеяло и резко сев, Лютик уставился на Геральта. Тот сидел на стуле и смотрел насмешливо. — Ты, кажется, спать собирался. Ложись зубами к стенке и не пыхти. — Геральт, не говори, что мне делать, и я не скажу, куда тебе пойти. — Даже так? — Да! Ты то целуешь, то обнимаешь, а то морозишься, как монашка. — Ну, первым меня поцеловал ты. — А ты не сильно-то и сопротивлялся. — Я разве говорил что-то про сопротивление? Дай насладиться моментом. Нахмурившись, Лютик начал шарить взглядом по комнате, лишь бы не натыкаться на ведьмака. На тумбочке рядом с кроватью стояло несколько флаконов. Руки сами к ним потянулись. Это были ароматические масла. Цитрус, гербера и лаванда. Последняя вызвала у Лютика легкое головокружение. Он смазал им пальцы и растер виски. Задумавшись, он не заметил как ведьмак подошел к нему и склонил голову на бок. Охотник глубоко вдыхал аромат и, кажется, улыбался. Что-то прикидывая в своей голове, он сказал: — Ты вкусно пахнешь. — Это лаванда… — Нет, твой настоящий запах. Оседает на языке и чувствуется пряный вкус, а лаванда только оттенила его. Лютик запрокинул голову, чтобы что-то ответить, но не успел. Его заткнули раньше, чем он успел даже пискнуть. Геральт протолкнул свой язык в рот барда, исследуя его. Возмущенный стон утонул во влажном поцелуе. Мозолистая ладонь опустилась на коротко стриженный затылок и легонько массируя кожу головы. Бард обхватил шею мужчины и потянул, практически роняя ведьмака на себя. Тот успел опереться на левую руку, иначе бы придавил мужчину. Тяжело дыша, Лютик смотрел в золотые глаза напротив и готов был сделать, что угодно, только бы эти глаза смотрели на него так. Так горячо и страстно. Щеки барда покрыл румянец, когда Геральт прижался к нему всем телом. Мягкое трение и жар тел распаляли не на шутку. Седовласый уткнулся носом в ямочку между ключиц барда и провел носом по шее, остановившись возле уха и жарко выдохнув. Мужчина вздрогнул и запустил пальцы в светлые волосы. — Геральт… Договорить ему снова не дали. Новый поцелуй оказался более грязным, чем предыдущий. Причмокивания и стоны стали громче. Геральт в порыве страсти прокусил губу барда, выступила кровь, которую он тут же слизал. Лютик вскинулся, подбил опорную руку мужчины и перевернув того на спину, уселся ему на бедра. Специально, медленно потираясь задом о твердую плоть мужчины, он потянулся к полам своей рубахи и стянув ее через голову, вновь склонился над мужчиной. — Дразнишь меня, зараза? — прохрипел ведьмак. — Только если самую малость… Горячие ладони заскользили под рубахой Геральта, а горячий язык приник к его шее. Выводя узоры и легонько покусывая тонкую кожу горла, Лютик наслаждался властью над любимым. Геральт скользнул ладонями по узким бедрам барда, опуская их на его ягодицы, не сильно сжимая и притягивая к себе ближе. Ведьмак сел, придерживая Лютика, и снова начал его целовать. Губы барда были мягкими и припухшими. Геральт урчал, как большой кот. Отрывался от желанных губ и целовал шею, щеки, нос. Бард не выдержал и рассмеялся. — Кто бы мог подумать, что тебе нравится целоваться! — тихо сказал бард. — Мне нравится целовать тебя. Лютик завозился и попытался стянуть рубаху с Геральта, но это оказалось немного проблематично, ибо руки подрагивали. Тогда, недовольно рыкая, ведьмак сам ее стянул и застыл под изучающим взглядом. Лютик закусил губу. Они не раз видели друг друга обнаженными, но чтобы так близко и интимно — ни разу. Музыкант прикоснулся к коже охотника кончиками пальцев, мягко обвел шрамы, с нажимом провел по соскам и жестким волоскам на груди. Сглатывая вязкую слюну, мужчина едва коснулся живота и соскользнул на пол. Ведьмак хотел его остановить, но бард устроился между его широко разведенных ног. Нервно облизывая губы, он положил руку на внутреннюю сторону бедра ведьмака и с нажимом провел до самого паха. — Лютик… — Не мешай. Мне давно хотелось попробовать. Надеюсь, ты не очень быстрый? — ухмыльнулся музыкант. — Утром мне и скажешь. — Ты пока только обещаешь! Лютик подрагивал. Вот, перед ним то, что он так давно хотел. И все начинало казаться странным, волнующим сном. Поглаживая ведьмака через тонкую ткань исподнего, мужчина услышал томный вздох. Он прижался к пульсирующему члену щекой и подняв глаза на Геральта — чуть было не задохнулся. Тот смотрел на него едва мутными глазами. За черным зрачком почти не было видно золотой радужки. Распутывая завязки на штанах и облизываясь, Лютик наконец стянул одежду и на мгновение застыл. Перед его лицом оказался налитый кровью член с крупной головкой. Мужчина облизал ладонь и обхватив ствол, на пробу провел от самого основания до головки. Наклонился, лизнул ее, а после полностью вобрал в рот. Геральт довольно рыкнул и запустил руку в мягкие волосы партнера. Тот всхлипнул и попытался насадиться полностью, но с непривычки закашлялся. Помогая себе рукой, бард принялся активно сосать и двигать языком. Он обводил каждую венку, уздечку. Бард оторвался от члена, смотря на то, как потянулась ниточка слюны от его губ. Он активно надрачивал мужчине и, наконец, посмотрел ему в глаза. — Продолжай! Ухмыляясь, Лютик продолжил. Он положил ладонь ведьмака себе на щеку и снова взял член в рот. Головка мазнула по губам и уперлась в щеку. Геральт почувствовал сам себя и это показалось ему очень развратным. Лютик был очень соблазнительным в сей момент. Весь раскрасневшийся, с мутными и поддернутыми страстью глазами. Слюна стекала по его подбородку и капала на грудь, опухшие губы были плотно сомкнутые на члене. Ноги он широко раздвинул и поглаживал себя через ткань белья. От такого зрелища ведьмак взрыкнул и вцепившись в волосы барда притянул его ближе. Он размашисто насаживал голову Лютика на свой член. Тот давился и прерывисто дышал. В уголках его глаз выступили слезы. Геральт почувствовал, как горло любовника сокращается и с глухим стоном отстранил от себя мужчину. Блестящие голубые глаза уставились на мужчину. Крепкие руки схватили барда за предплечья и подняли на ноги. Тот пошатнулся и как-то пьяно хихикнул. Облизываясь, Лютик распустил завязки на исподних штанах и те соскользнули вниз. Напряженный, налитый кровью член качнулся, руки барда потянулись к паху. Но Геральт перехватил его ладони и дернул к себе, усаживая его на колени. — Я так хочу тебя! — забормотал музыкант. — Отвлекаешь. — Какой ты красивый. Мужчина снова поцеловал Лютика, обхватил их члены рукой и начал медленно водить вверх-вниз. С наслаждением вырывая из уст партнера стоны и всхлипы. Бард обхватил плечи мужчины и оставлял мелкие царапины. Внезапно для распаленного музыканта, он очутился на спине, а ведьмак нависал над ним. Расположившись между широко разведенных бедер, Геральт усмехнулся и припав к шее барда, покусывая и посасывая тонкую кожу, начал быстро надрачивать партнеру. Бард стонал и вскрикивал. Его скрутило сладкой судорогой, он выгнулся до хруста в спине. Заливая живот и грудь белесой жидкостью, мужчина хрипло застонал. Пока он находился в послеоргазменной неге, Геральт нашел в складках покрывала лавандовое масло и довольно урча, вылил немного на свои пальцы. Поглаживая расслабленное колечко мышц, он ввел один палец. Лютик напрягся, тихо зашипел. Чтобы отвлечь любовника, Геральт поцеловал его, оттягивая и покусывая губы. Медленно двигаясь, растягивая мышцы, он ввел второй, а после и третий палец. Бард снова возбудился, его плоть отяжелела, а из груди стали вырываться стоны, стоило только Геральту задеть комочек нервов. Сам ведьмак ощущал свое возбуждение болезненно. Хотелось разрядки, а горячее и податливое тело было так близко. Лютик выгнулся и вскрикнул. Даже попытался уйти от прикосновения, но горячие ладони и тихие слова заставили его успокоиться. — Тише, Лютик, тише. — Геральт, двигайся уже! Несмотря на слова, ведьмак двигался плавно. То выходя, практически полностью, то входя наполовину. Бард начал сам насаживаться на член сильнее и требовательно хныкать. Ему так хотелось почувствовать наполненность и слиться в единое целое. — Лютик, блять! Я сейчас сорвусь и будешь ты спать на животе неделю! — Ты только… Ах! Обещаешь! — томно дыша, прохрипел мужчина. Тогда Геральт перестал сдерживаться. Размашистым движением он полностью вошел в барда. Громкий шлепок кожи о кожу показался оглушительным, а вскрик Лютика самым приятным, что когда-либо слышал ведьмак. Вбиваясь в извивающееся тело, оставляя засосы на шее и плечах, седовласый откровенно наслаждался ситуацией. Лютик едва дышал. Потерявшись в ощущениях, он задыхался и горел. Руки его вцепились в плечи ведьмака, оставляя царапины и на спине. — Геральт, да! Еще! Да! Геральт на мгновение остановился и полностью вышел. Бард разочарованно застонал и распахнул поддернутые страстью глаза. Ведьмак быстро поцеловал его и сказал: — Перевернись! Лютик, плавясь под золотым взглядом, тая от властного голоса, перевернулся и прогнулся в спине. Геральт навалился на него и снова вошел. Темп ускорялся, Лютик все громче вскрикивал. Колени его разъезжались, по вискам катился пот, а Геральт перехватил его за шею, чуть сжимая и поглаживая. Тяжело дыша, Лютик захрипел, его голова закружилась и он начал теряться в ощущениях. Геральт чуть сместил руку на подбородок барда и поцеловал его. Поцелуй был властный и грубоватый. То, что нужно. Чувствуя близкую разрядку, Геральт опустил руку к истекающему смазкой члену Лютика. Он начал надрачивать ему в том же темпе. Музыкант кончил первым, выгибаясь и задыхаясь, беспорядочно проговаривая имя Геральта. Ведьмак же вцепился зубами в изгиб шеи и кончил внутрь барда. Оба упали на постель тяжело дыша. Лютик положил голову на грудь Геральта и тихо заговорил: — Мы останемся тут чуть дольше? — Если хочешь, то да. — Мне ни с кем не было так хорошо! Ты просто чудо, — мурлыкнул музыкант и сверкнул глазами. Медленно целуясь, ведьмак понял, что снова возбуждается. Он усмехнулся в поцелуй. Мягко поглаживая спину и шею барда, уверенно проговорил: — Тогда, закрепим эффект. Лениво рассмеявшись, Лютик приподнялся и сел на бедра ведьмака. Так они и провели это прекрасное время. А завтра…. А завтра — будет завтра!