Всё что с тобой связано

Клоду было очень тяжело признаться в правоте слов Феликса, а признаться самому себе в этом постыдном недоразумение и подавно невозможно, но… Он не стал врать самому себе и признался, что любит Атанасию больше чем дочь и больше чем всё что у него есть, он признался самому себе, что жутко ревновал её к Иджекилу—отродью Роджера, который подобно безмозглому псу, лаял на всё вокруг и доставал как Атанасию, так и Клода, который слышать уже ничего не мог о Дженит —якобы его (Клода) дочери- и мелкой копии главы семейства Альфиоса. Что уж говорить про дебют принцессы, Император готов был разорвать Альфиоса младшего, особенно после того как он поцеловал её руку, а отвращение к дочери брата росло молниеносно, а всё потому что он предельно ясно понял план Мистера Снежка и не намеревался подпускать эту гнилую семью к Атанасии, ближе чем на пушечный выстрел. Самое интересное для Клода было то, что как бы она не была похожа на Диану, его первую и последнюю любовь, да даже если Атанасия с другими волосами или глазами, он любил её не меньше, а наоборот: день ото дня его любовь росла и распускалась подобно бутону розы, как бы странно это не звучало. Он понял, что любит абсолютно всё что с ней связано, а депрессия после возвращения памяти и боязнь подходить к дочери, опасаясь её напугать или чего похуже, только подтверждает всё это. Он любил её страсть к шоколаду, то как она прибегала к нему, ластилась, обнимала, а как потом блестели её глаза, стоило Клоду приказать чтобы служанки несли маленькие тортики и прочие десертики, ему даже казалось, что она любит сладости больше чем его, но девочка вмиг развеяла ненужные мысли, которые его гнетут, тем что она сказала, что при папочке они вкуснее, вот и всё. Он прекрасно помнил как Атанасия в свои семь лет начала бегать ночью на кухню за кусочками шоколада, и как сам их оставлял там, а потом уходил в тёмный угол и наблюдал за ней, как она подобно кошке совсем бесшумно проходила мимо него и осторожно утаскивала сладкие ломтики. Он прекрасно помнил как когда она снова так сделала в свои одиннадцать, он не мог стоять в стороне и тихо подошёл к ней сзади, поглядывая как она пытается вытереть немного испачканую щеку и как она удивилась, когда кто-то мягко поцеловал её в щёчку и поднял на руки, как она испуганно повернула голову к нему, сокращая между ними сантиметры, как он чувствовал её учащёное, горячее дыхание, как он понёс её в комнату со словами: "Тебе уже пора спать.", как она успокоилась и прижалась к нему, чувствуя холодок от осенего, ночного ветра из открытого окна, как он сильнее прижал её к себе, пытаясь согреть и не дать простудиться, даже не задумываясь о своём здоровье. Он любил её дурачества. Он прекрасно помнил как пытался искренне не засмеяться, услышав как окрестила она подлеца Роджера, и подумывал как этому псу подходит кличка "Снежок". Он помнил как Атанасия "тренировала" Мистера Снежка и помнил с какой гордостью она рассказывала ему о своём сопровождающем на предстоящем дебюте. Он помнил как она своей маленькой, но крепкой ручонкой, зарядила ему по щеке, пытаясь убить какую-то букашку, помнил как она рисовала его и не просто "рисовала", она искаживала истину своими карандашами, как она оставила Клода лысым, когда проклятый жёлтый карандаш сломался, помнил как она смеялась когда Феликс пытался взять её на руки, но вместо этого был отогнан на десять шагов назад. Он любил её непробиваемую привязанность к нему. Он помнил как она прибегала к нему когда ей было скучно или если шёл дождь, пытаясь убежать от скуки, помнил как она с неподдельным интересом наблюдала как он заполняет бумаги. Он помнит как она по ошибке потянула его за одежду, перепутав с Феликсом, помнит как она была рада, что он начал носить её на руках, помнил как она крепко прижималась к нему, он помнил как на чаепитие перед её днём рождением, она выложила что хотела бы, чтобы он первый поздравил её с днём рождения, чтобы он сопровождал её на первом в своей жизни дебюте, чтобы именно он танцевал с ней её первый в жизни танец, помнил как еле-еле смог уговорить её идти веселиться, а не стоять с ним и пропускать свой дебют. Он любил её всю. Нахальность, собственничество, любовь к сладкому, привязанность, мимику, жесты, изящность и элегантность, её таланты, он любил одинаково как тело, так и душу. Он волновался за неё, даже не так, он боялся. И злился на всё что ей как-либо мешало, пугало, задевало. Боялся когда на очередном утреннем чаепитие она начала кашлять кровью и потеряла сознание. Злился когда ни один лекарь не мог ей помочь. Волновался когда она очнулась и начала плакать от боли, разрывающей её маленькое сердечко. Он злился когда узнал что это из-за мелкого пса, с которым она всё время возилась. Он волновался когда она не просыпалась целых сорок восемь дней. И впервые за два месяца он почувствовал облегчение, что его дочурка жива и здорова, почти. Когда он влюбился в неё? Сложно сказать, но то что он уже был сражён ею на дебюте, он прекрасно знал, но не хотел принимать это. Может когда она во второй раз упала в реку? Нет, не то. Может когда она исчезла, когда он попытался её убить? Нет, раньше. Может когда она из-за волнения за его здоровье, сама уложила его спать и пела колыбельную? Близко. Может когда Феликс предложил кандидатуру Лукаса в качестве друга для Атанасии? Да. Он был недоволен и зол, его бесил юный маг, за то что общение Лукаса и Ати было каким-то особенным, отличающимся от её с Клодом. — Папочка, что-то не так? Клод убрал руку от лица и повернул голову. Пятнадцатилетняя Атанасия сидела на полу рядом с софой, оперевшись локтем о мягкую обивку и поджав ноги под себя. — "Как всегда прекрасна." — Клод с неподдельным обожанием смотрел на распущенные, длинные, золотые волосы, на топазовые, бездонные глаза, на тонкие кисти рук, с изящными длинными пальцами, на тонкие ноги, которые неукрыло масивное белое платье с фиолетовыми и красными розами, в красных туфлях с каблуком. — Папа? — она склонила голову на бок, завороженно глядя на своего, только проснувшегося отца. — Всё нормально. — Клод расслабился, — Когда ты пришла? — он ведь запретил Феликсу приводить её, он до сих пор не мог отойти от того что чуть не убил свою маленькую девочку, из-за того что забыл её. — Минут десять назад. — он чувствовал, что она побаивается его. — Тебя Феликс привёл? — он приподнялся, убирая рукой волосы с лица. — Нет, — она помотала головой — я сама пришла. — она опустила голову, надеясь, что папа не разозлится на неё. — Почему? — такая реакция для девушки не нормальна, разве она не должна бояться его. — Я соскучилась по тебе... — Разве ты не боишься меня? — Ч... Что? Нет! Я вовсе не боюсь тебя, наоборот, я... Боялась за тебя! — Боялась? — Да, мне было страшно, что с тобой могло что-то случиться. — Глупая, лучше бы за себя боялась. — он схватил её за руку и потянул на себя, опрокинув и прижав к софе. — А...? — Разве ты не боялась что я мог тебя убить тогда? А если я снова потеряю память? Останешься рядом и будешь пытаться вернуть её мне? — он спрашивал это с предельно серьёзным лицом. — Да! — Почему? — Потому что люблю тебя! — она молчать не могла, ну серьёзно, разве нельзя было понять что она чувствует? — Я знаю. — Да не как отца...! Он не поверил ушам. — То есть...? — может это просто сон. — Я люблю тебя как девушка может любить парня... И мне плевать. Потеряешь ли ты память снова или попытаешься меня убить, я буду рядом до конца. Даже если ты не полюбишь меня в ответ. — она закрыла глаза рукой, сдерживая слёзы, не в силах смотреть на Клода. — Точно глупая. — он сказал это так, будто констатировал факт, — С чего бы мне убивать тебя? — Ну... — Я вообще-то тоже... — Что? — его немногословность и неприязнь к людям и откровенности не давала сказать каких-то три слова, а Атанасия не понимала что он вообще пытается сказать. — Аргх! — без слов и предельно ясно. Поцелуй всегда мог сказать многое и это Клод знал наверняка, а потому и сделал это. Лишь прикосновение губ, а столько эмоций, будто волна. Мягкие и тёплые, даже с ноткой клубники, как Клод и думал, представляя что сможет поцеловать её не боясь, что она оттолкнёт его и вот сейчас, это тот самый момент, когда чувствуешь какое-то облегчение и счастье одновременно, хотя ему казалось что такое чувствовать он не мог уже очень давно. — Я тоже люблю тебя.