Adoro questo stronzo.

— Леоне… Чёрт, мы опаздываем! — Буччеллати, увидев стрелки на часах, показывающие без малого половину десятого, вскочил с кровати, скидывая одеяло куда-то в сторону ног спящего худощавого тела. — Давай–давай, mio bene, мы и так проспали! — Мжет н над, м? — Промычало сквозь сон то самое худощавое тело, которое упорно пытались вытащить из–под одеяла крепкие руки Бруно. — Ну Бру-у-уно, ну пщади-и-и… Буччеллати, вытащив Абаккио из–под одеяла хотя бы наполовину и окончательно лишив его сна, быстро шмыгнул в ванную — ему предстояло выпрямить свои завивающиеся волосы и уложить их в строгое каре с косой на макушке, не возненавидев при этом всём свою чёлку. — Отойди, я… — и без того бледный Леоне выглядел мраморным. Склонившись над унитазом, парень принялся выплёскивать всё содержимое желудка, басисто прокашливаясь. — Видимо, последняя бутылка вина была лишней, да? В ответ Бруно получил лишь болезненный низкий хрип и новые спазмы бледнющего Абаккио. Флегматично умыв лицо, брюнет принялся расчёсывать запутанные волосы. Парень любовался бы собой и дальше, если бы не шум воды позади него. Обернувшись, перед его глазами предстала картина стаскивающего с себя боксеры с видом а’ля «Да, я тут голый и мне не стыдно» Леоне. — Слушай, Абаккио, — начал подбирать слова краснеющий Бруно. — Я, конечно, понимаю, что люди мы друг другу не чужие, но чтобы настолько… — Ночью у тебя было совсем другое мнение, — оборвал его блондин, неуклюже садясь в ванну. Буччеллати застыл взглядом где-то на серебристой макушке, стараясь вспомнить хотя бы какие-то ночные события. — Чёрт, а… — Не помнишь, да? — усмехнулся Леоне, набирая пасту на щётку. — Ну, на плечо тогда хоть глянь. Сонливость, мешающая здраво смотреть хоть куда-то, внезапно пропала и Бруно увидел на плече кривую надпись маркером «Аdoro questo stronzo» [я люблю этого засранца]. — Не потрудишься объясить? — брюнет отвернулся к шкафчику над зеркалом, доставая оттуда плойку-выпрямитель. — Что, серьёзно не помнишь? — Абаккио рассмеялся, держа щётку за щекой с видом обиженки. — Ну и ладно, ну и пожалуйста. Зато как обвинять меня в том, что я больше выпил, так это ты первый. Уши брюнета побагровели от стыда, но он лишь принялся старательно выпрямлять непослушные тёмные волосы, чертыхаясь. — Ну и не стыдно тебе, а, Бруно? Ты же глава нашей группировки, мафиози, так ещё и такое исполнять… ай-яй-яй, — похотливо протянул Леоне, цокая языком. — Или ты сейчас же говоришь мне, что произошло ночью, или я прямо сейчас пиздану тебе по голове вот этой плойкой! — взорвался Буччеллати, держа выпрямитель угрожающе близко к воде в ванне и мокрой коже Леоне. — Бесишь, — Абаккио нагло откинул плойку в сторону и затянул парня в глубокий поцелуй с привкусом зубной пасты и ещё не выветрившегося алкоголя. Бруно, порядком охренев от такого исхода событий, впился пальцами в намокшие серебристые волосы, прикрывая глаза. *** — Ну и что же было ночью, а? — с успехом завершив очередной приказ от Джорно, спросил Бруно, поправляя пиджак. Абаккио, усмехнувшись, протянул парню камеру с записью на паузе. По мере просмотра у Буччеллати всё больше и больше вспыхивало краской лицо, а желание сбежать и уничтожить запись только увеличивалось. — Да ладно тебе, Бруно, — заметив реакцию брюнета, усмехнулся Леоне. — Подумаешь, заплакал ты над концовкой «Шрека», ну с кем не бывает? — Ой, да ну иди ты на все четыре, stronzo. — И я тебя люблю, Бруно. И я тебя.