Двойной американо

Питер устал, но продолжает сидеть у отца в кабинете и ждать, пока тот освободится. Часы показывают десять вечера, а Тони спорит с кем-то по телефону как и несколько часов назад, решает вопросы компании. Питер видит его в отражении стекла за стеклянной дверью кабинета: Тони нервничает, несколько пуговиц его рубашки расстёгнуты, галстук давно перекинут через спинку кожанного кресла. Тони трёт пальцами глаза, а когда ловит взгляд Питера, показывает большой палец и после пять. Всего пять минут, Пити, ещё пять минут. Питер усмехается жесту отца и в очередной раз рассматривает очертания кабинета. Всё выдержано в стиле, ничего лишнего, но есть что-то, что присуще только лёгкой руке Тони. Будь то цветастая ручка в органайзере, смешной галстук с кактусами на спинке кресла, красные шнурки его начищенных ботинок, или маленькая фигурка Капитана Америки около таблички с именем генерального директора. И ещё, Питер знает, рядом в фоторамке стоит их общая фотография, но стоит так, чтобы никто из присутствующих, сидящих напротив босса, не видел, что это именно за фото. А Питер знает. На том снимке ему едва ли исполнилось восемь, близился канун Рождества, но папа был так занят, что совсем забыл о торжестве и о праздничном дереве. Но он обещал поехать с сыном в Чехию и там встретить приближение Нового Года. Тони никогда не давал обещания просто так, а если он обещал сыну, то непременно должен был всё сделать. Питер тогда не совсем понимал, что такое аврал, дедлайн и "сроки, Пеппс, у нас сроки", но верил отцу. Когда Тони вернулся домой, Питер робко поинтересовался про поездку. И если бы он был старше, то смог понять, как испугался его отец и его "о чёрт, конечно же я помню. Сейчас Пеппер выкупит нам билеты" и после "о мой Бог, мисс Потс, как ты могла перепутать Чехию и Швейцарию ", когда Тони думал, что Питер не мог его слышать. А ещё Питер знал, что в Прагу они не попадут, но не мог винить в этом очаровательную помощницу отца, он же обещал на ней жениться, когда станет старше. Он не мог злиться на Вирджинию. В Швейцарии были горы, снег, курорты и леса. Это тоже было неплохо. Однажды Тони рассказывал, как здорово было подниматься по туристической тропе в гору Маттерхорн, и Питер хотел однажды сделать это с ним. Тони закрывал глаза рукой пока они летели. Думал, что он хорошо провинился перед сыном, но Питер был невероятно счастлив. В восемь лет его философия жизни была простая - неважно где, главное вместе. А если Тони рядом, то какая разница, что за страна, погода и отель. С Тони было хорошо и не страшно. Они устроились в небольшом городке, близ гор, названия которых Питер ещё не знал. Уютный двух этажный домик пах деревом, хвоей, сладостной корицей и волшебством. Пока Тони делал им чай, Питер успел украсить камин игрушками, которые дала домоправительница при заселении. Шары, гирлянда, носки для подарков и венки из настоящих веток теперь украшали почти настоящий камин, но Питер не жаловался. Папа никогда не говорил ему ничего плохого про Санту, но его улыбка была похожа на улыбку лиса из сказки - хитрая, как будто папа знал секрет, но не хотел его рассказывать. Но когда папа улыбался, он становился очаровательным. Питер любил трогать его морщинки, даже если и называл отца "пенсией". Тони - гладить его по голове и наматывать на длинные пальцы кудряшки сына. Что-то было в этом особенное, трогательное. Они сидели рядом с почти настоящим камином, который Питер уже полностью украсил, и смотрели фильм по телевизору, что висел чуть выше камина. Искусственное пламя плясало в огоньках гирлянд, а еще в папиных глазах и на поверхности керамической кружки. И кто пьёт чай в Рождество? Рождество! Питер резко сорвался с места, чуть не расплескав свой наивкуснейший чай (потому что папа сделал). Он подбежал к панорамному окну, а плед, которым его накрыл отец, тянулся за ним, как будто мантия маленького принца. Он приложил ладонь к стеклу и с ужасом в глазах обернулся к Тони: - Папочка, сегодня же Рождество, а у нас нет ёлки, - чуть не плача говорил он, от чего сердце Тони ёкнуло, но чуть ранее он уже был напуган поведением сына, едва не свалившись с дивана. За окном занимался розовый закат. Холмы заснеженных гор блестели в последних солнечных лучах. Тони сказал, что они похожи на красные щёки гномов. Питер так и не понял почему. Они вышли на улицу, надев какие только нашли, тёплые вещи. Тони отыскал на чердаке в инструментах топор, а Питер взял сани, которые стояли у лестницы на второй этаж. Дышалось легко. Они шли в лес по вытоптаной дороге. Тони причитал о маленьких вредных мальчишках и своих отрубленных пальцах, а Питер надеялся, что им ничего не будет за срубленное дерево. Но папа прибеднялся - с топором он обращался осторожно и профессионально. Аккуратно срубил дерево у основания, переложил на сани, привязал. Ёлка была небольшая, но пушистая, красивая и пахла так, что Питер не уставал колоть об её иголки лицо. Сани они тащили вместе, потому что Тони снова причитал о своей старости, но Питер иногда бросал "пряжку", отбегая назад, чтобы снова вдохнуть понравившийся ему запах. Они занесли лесную жительницу в дом, поставили рядом с камином (почти настоящим, пап), украсили её шарами и фантиками от сладостей из сундучка Питера. Потом Тони снова приготовил им напитки и остаток вечера они провели просто прекрасно. После полуночи Питер не хотел отправляться спать без своего рождественского подарка. Папа приготовил что-то особенное, это было очевидно по его блестевшим глазам и нетерпению вручить парню его сюрприз. Но Тони вредничал, как и все взрослые, передразнивал его (ты ещё не дорос, карапуз, вот утром посмотрим, будет ли что-то под ёлкой и тогда поговорим), но в конце концов он сдался. Всегда сдавался под этим жалобным и скорбящим взглядом. И да, папа превзошёл все ожидания! (Это что, сборная модель Зимнего Солдата и его почти настоящая бионическая рука в полном размере? Круууто!). Тони сделал это сам, для него, для Питера. Питер закусил губу и снова почти плакал, прижимаясь к отцу. Для Тони он смог сделать машинку из деталей, что нашёл в его мастерской. Машинка напоминала любимую Тони ауди, и управлялась голосовым вводом. Эту технологию Питер недавно прошёл на курсе робототехники, а с помощью Пятницы смог "вживить" её в подарок для отца. Эта машинка, к слову, тоже стояла в его кабинете в особом месте, но у всех на виду. И только корявый почерк выдавал своего создателя. "Лучшее творение папы". Питер смеётся: только узкий круг близких людей мог знать, о чём вообще речь. Но это всегда весело обоих. И никаких более украшений. Ни рождественской мишуры или венков, маленькой ёлочки или гирлянды. Как будто Тони Старк совсем не празднует Рождество, не зажигает свечи, не танцует под рождественский джаз и не готовит с сыном печенье для Санты. Даже если сыну скоро двадцать один. Тони надевает пиджак и убирает документы в ящик стола. Он тоже устал, но Питеру становится лучше, когда он понимает, что сейчас они отправятся домой. Отец будет ворчать, что они ничерта не успевают и Рождество в этом году выйдет куда хуже, чем все остальные. Он говорит так каждый год, но каждый раз находит, чем удивить сына. Пускай и в самый последний момент. Спустя годы с Тони так же тепло и уютно, он словно делит своё тепло в их маленьком мире отца и сына, где кутает Питера в одеяло и критикует кудри, когда Питер безобидно зовёт его "пенсией". И Питер готов ждать отца сколько потребуется, чтобы провести это Рождество вместе. Сбежать с учёбы раньше и украсить их дом, потому что Тони занят. Приготовить ужин и оставить свечи для отца на столе. Может быть они и не будут снова праздновать вдвоём, - кто знает, - но если потребуется, Питер примет и это. Правда, мисс Потс он так и не дождался, а у отца явно любовный интерес к кому-то другому, но они счастливы, а философия Питера с детства очень простая. Как на том самом фото, где они с Тони тащат ёлку к себе в небольшой домик где-то в горах Швейцарии.