Сердце изо льда

А если там, под сердцем – лёд, То почему так больно жжёт? Не потому ли, что у льда Сестра – кипящая вода, Которой полон небосвод? Шерлок был ещё тем модником. Даже скорее безумным фанатом всякого тряпья. Всем известно про его коллекцию халатов, которых около полусотни, а остальное? У него было минимум пять видов пальто. Зимнее, летнее, весеннее, осеннее. Учитывая климат Лондона, вполне можно было вместить летнее, осеннее и весеннее в одно, но нет. Они отличались по дизайну и надевал их Шерлок в зависимости от погоды и настроения. Одно с красными петлями, другое зауженое на талии, а у третьего был мегавысокий воротник. Где он вообще его купил?! Так же у него была коллекция носков и перчаток. Шерлок не был грязнулей, скорее наоборот. Грязь должна была быть там, где она приносит пользу - все остальное мерзко и подлежит очищению. Хотя не брезговал прыгнуть в канализационный люк. Во всяком случае ежедневно в корзине для нестиранного белья появлялась парочка носков и если неделя была загруженная, а то и две, то они начинали распирать корзину. Сколько их (всегда исключительно черных) было у Шерлока – тайна. А вот перчатки были более таинственным предметом его гардероба. Незадолго с момента знакомства (пару дней) Джон заметил, что Шерлок не снимает их никогда. Он искустно маскируется, меняет их, игнорирует вопросы. Обычные медицинские. Белые медицинские, на вид совсем не обычные. Тонкие, как медицинские, телесного цвета. Черные, уличные - с особой тканью на пальцах, так что Шерлок не теряет своей тактильности. - Ты забыл снять перчатки, - сообщил Джон, когда они впервые ужинали в маленьком ресторанчике у Анжело. - Я просто готов в любой момент вскочить и выйти. Джон уже окрестил Шерлока чудаком. - Ты забыл снять перчатки, - сообщил Джон, когда они завтракали дома. Шерлок провел всю ночь за экспериментами и сейчас, не меняя своего наряда (халат, поднятые на лоб очки и перчатки), сел за стол. - Так и надо. А потом Джон заметил. Шерлок был в перчатках всегда и не единожды он не видел его руки. А это, по правде, хотелось. Шерлок сразу запал ему в душу. Во всех смыслах. Как интересный человек, как друг (впервые с возвращения из Афганистана, не считая Марка), и как мужчина. Джон был убежденным бисексуалом ещё с подростковых лет. Правда, он был уверен, что женщины ему нравятся все же больше, да и со временем это должно усилиться, вместе с тягой создать семью. Тяга только как-то не появилась. Но вопреки всему, он все же мог оценить красоту гения, его сексуальность, некую таинственность, глубокие голубые глаза, изгиб скул, и руки с тонкими пальцами, что было видно даже сквозь перчатки, и губы, и ключицы, и плечи, и бедра... Он даже забывался, думая об этом. Иногда мысли доводили его до определенной кондиции, превращаясь в физические проявления. Правда, Шерлок прямо и открыто заявил о своей асексуальности и незаинтересованости. О каких отношениях могла идти речь, если он отвергал любое общение с людьми (кроме Джона), считал их идиотами, закрывался в своем внутреннем мире и... Да у него даже комната всегда закрыта! Но это не остановило никого, кто приехал обыскивать квартиру на наличие наркотиков. Вся комната, вся подноготная Шерлока были вывернуты, а он лишь сел на кухне и молча ждал. Было видно, терпел и умирал от разрушения границ "своего". Но ничего не обнаружилось. Ничего наркотического или, как думал Джон, запрещённого и таинственного, что-то, что объяснит перчатки Шерлока.

* * *

- Шерлок, нам нужны твои отпечатки. - Я понимаю. - Отпечатки пальцев. - Ну не носа уж точно. - Конечно. И... - Лестрейд замялся. - Тебе придется снять перчатки. - Нет. - Послушай, Шерлок... Если у тебя там шрамы... Или язвы какие-то... Или ещё черт знает что... Сейчас все отсюда выйдут, - Грег повернулся к собравшейся аудитории зевак и махнул им рукой. Все знали о существовании Шерлока Холмса и его участии в делах, и не менее количество о его таинственном ношении перчаток - сплетни расползаются быстро. Толпа стояла поначалу как вкопаная - каждый делал вид, что этот жест не для них, а после... Вяло двинулась на выход. Дверь закрылась, чтобы снова открыться - в щель смотрели два любопытных правых глаза, в которые по доброте душевной ткнул пальцем доктор Уотсон. Дверь закрылась. - Шерлок... Мне тоже выйти? - поинтересовался Джон, которому хотелось, наверное, больше кого-либо остаться. - Оставайся... - вздохнул Холмс. По факту он был рад, что они остались только втроём. В конце концов, ни Джон, ни Грэг не отличаются любовью сплетничать. Так что если они и увидят что-то не скажут. А если и скажет один, то ему никто не поверит. Глубокий вдох. Держи себя в руках, Шерлок. Медленный выдох. Никто не должен узнать. Перчатка соскальзывает с пальцев. Это все легко и просто. Раньше это не вызывало проблем. Вторая перчатка покидает пальцы. На руках нет ни шрамов, ни язв, ни болезней. Джон замер. На самом деле эти руки пугающе прекрасны. Паучьи длинные пальцы. Пальцы скрипача. Бледные, едва ли не венки видно. И почему же он их прячет? Вопрос застывает у обоих в горле. У Джона потому что однажды он сказал ему: "Никогда об этом не спрашивай", и Уотсон пообещал. Возможно, Лейстред пообещал то же самое. Но оба они вздыхают. И инспектор берется за дело. Смачивает пальцы в краске и прижимает к бумаге. - Ты хоть и в перчатках, а руки ледяные просто... Не понимаю, зачем ты их прячешь, - роняет полицейский. Вроде как, и не вопрос... Джон ухмыляется такой хитрости. Шерлок болтливый всегда и вывести его на разговор не сложно. Ну, болтливый, если не хандрит. Но провал. Шерлок прикрывает глаза и делает вдох, будто они, и все происходящее, его раздражает. Ни Уотсон, ни Лейстред не знают, как сейчас бьётся в его груди сердце, как ему страшно. Эти двое, вопреки любым мысленным доводам и установкам "ни с кем не сближаться" почти родные ему. Навредить им... Нет, он не может, только не снова. И только добрый доктор замечает, пока Шерлок моет пальцы (как всегда, почти кипятком), что дрожат его руки. Холмс спешно натягивает перчатки и немного расслабляется. Вопросов становится больше.

* * *

Шерлок всегда считал, что его сердце — из льда. Только почему-то эта снежинка в груди иногда так больно колет. — Закрой все чувства на замок, — говорил старший брат, — если не хочешь никому навредить, и не хочешь, чтобы навредили тебе. И Шерлок всегда соглашался. Это было так странно — пижамные штаны, футболка, халат и… перчатки. Джон почти привык, правда. Иногда он замирал взглядом на этой вещице, готовый, вопреки обещанию, спросить, но натыкался на ледяной, жёсткий взгляд, от которого комок вставал в горле. Не мог видеть добрый доктор, как в этот момент снежинка в груди начинала биться, вертеться и едва не вспарывала грудь детектива. Он так боялся навредить своему соседу. Возможно потому, что снежинка в груди устраивала снежную бурю и в те моменты, когда Уотсон готовил ужин, или мягко прижимался сбоку, садясь на диван к другу, или когда выходил из ванной в одном набедренном полотенце, или в ещё один из тысячи моментов, которые они провели вместе? А если там, под сердцем — лёд, То почему так больно жжёт? Теперь Шерлок всё чаще просыпался от кошмаров — старых и новых. Этот русоволосый мужчина занял столь важное место в жизни детектива, что это стало попросту опасным. Шерлок видел во снах прошлое. Большого рыжего пса, верную дворнягу, которая росла с ним, ловила снежинки с рук, вопреки расползающимся лапам лезла на каток и так любила вспышки, которые то и дело слетали с пальцев. А потом она замёрзла. Всего-то привычно прыгнула вслед за взмахом руки и… Непонятно, кто из них промахнулся. Редберд замёрз, заледенел у него на руках. Шерлок, уже взрослый, просыпался со слезами, ощущая как покрылась льдом подушка, а вокруг насыпан снег. А иногда ему снился Джон. Он улыбался, он касался щеки Шерлока. Они весело болтали за завтраком. Мужчина потянулся за поцелуем, шепча слова любви. Счастливый сон. До тех пор, пока Джон не отстранился. Губы его синие, покрытые инеем, а глаза наполнены ужасом. Джон умирал на его руках, превращаясь в задубевший синий труп с пустыми глазами. А виной всему Шерлок. Просыпался он всегда от своего крика, в застывших льдом слезах. Температура на градуснике в комнате опустилась почти до минус десяти, что почти аномально для Лондона и на улице, по сугробам вокруг постели можно кататься на санках. — Отпусти и забудь, — шептал Шерлок, переворачиваясь на другой бок, стараясь сдержать дрожь в плечах. Он больше не мог засыпать без лекарств. Кто бы мог подумать, что Шерлок сможет подсесть на снотворное? Наверное, даже сильнее, чем на наркотики. * * * Зима любимое время года великого детектива. Конечно, а как иначе? Метель укрывает склоны вершин, и усыпана белым земля. Ему незачем кутаться, как всем остальным людям. Это его время. Ему хорошо. Шерлок с лёгкостью подтягивался на пожарной лестнице внутри завода, подсадив своего коллегу, который сам, даже прыгая, не дотянется. Сыщик спешил, лез вверх, ловко перебирая ногами и руками на высоте. Сегодня выходной у всех работников, шума не слышно, а сторожей-наблюдателей они прошли. Просто гению в голову ударило, где мог быть спрятан труп последней убитой рабочей этого завода. Поэтому они взбирались по ледяной лестнице уже на… пятый этаж! Холмс добрался до верха намного быстрее, и он бы уже побежал проверять свою теорию, если бы не высота. Джон отставной военный, он справится, но снежинка в груди противно колола. И не зря. Холмс на подсознательном уровне понял, чёрт, а на сознательном — слишком поздно. Винта в последнем креплении не хватает. Шерлок успел схватить друга за плечо, добела сжимая пальцы, когда лестница загрохотала и часть конструкции резко отклонилась вправо, грозясь скинуть с себя доктора. Нет, все в порядке. Тот не упал. Замершая в груди снежинка начала биться в привычном танце бури. — О! ШЕРЛОК, МА… — от Уотсона прозвучало несколько ругательств, но тем не менее, в них была ощутима радость того, что он выжил. — Спасибо. Я… В порядке. Надо выбираться… Лестница висела на одном углу, на паре болтов, раскачиваясь от каждого движения. Шерлок протянул ладонь, стараясь вытащить друга. Наверное, зима — это все же не так хорошо. Когда кажется, что опасность миновала, погода подкладывает свинью. Мокрые от снега подошвы ботинок скользят. В глазах Джона отразился ужас. Перчатка легко соскользнула с руки Холмса, а Уотсон — в пропасть. Гений не успел даже вскрикнуть. Всплеск эмоций намного быстрее мыслительного процесса. Убивает не падение, а приземление. Каково же было удивление доктора, когда он увидел яркую голубую вспышку обнаженной ладони Шерлока, а приземление принесло не боль, а наслаждение — он будто упал в самую мягкую в мире постель. Доктору понадобилось не много времени, чтобы осознать, что он лежит в огромной снежной куче. Очень мягкой куче.

* * *

— Отпусти и забудь, — как мантру шептал Шерлок, подтягивая колени к груди, обхватывая их руками и утыкась носом. — Отпусти и забудь. Абсолют глупости, верно? Можно ли такое забыть? Джона, Бейкер-стрит… Это то же самое что забыть себя. Но сознание Шерлока — такая зыбкая вещь. Оно способно на гениальные умозаключения, на моделирование в мельчайших подробностях любых ситуаций, а так же… На взаимозамещение. Джона всегда можно заменить на… Кого-то. Или что-то. В голове удачно возникает красный воздушный шарик. Джон… — Отпусти и забудь. И не будет больше слез… — всегда утешал младшего брата Майкрофт. Шерлок не видел, но ощущал как покрывалос корочкой льда все вокруг него. И мечтал застыть в ней навсегда. Никому больше не причинять боли и избавится от своей. * * * — Майкрофт? Майкрофт! Тут Шерлок… Он… Снег… Я бы решил, что сошел с ума… Но снег пошел с потолка! Я не один вижу! — сбивчиво пролепетал в телефон Уотсон. Он почти слышал, как скривился от шума политик, привыкший к тишине своего клуба. — По порядку, доктор Уотсон. — Мы были на заводе… Я упал… А там снежная куча! А у него вспышки из пальцев! А снег тут ещё лежит, значит я не сошел с ума!.. Но он… Исчез! И я не знаю где его найти… Он же жизнь мне спас… — запыхавшись, продолжал лепетать отставной военный, но уже более связно. Если привыкший к рапортам человек говорит так спутанно, можно представить, какое это для него потрясение. — Вы что, бежите? — Бежал. Я проверил в Бартсе… — Шерлок убежал, потому что… Вы узнали его секрет. Ясно… — вздохнул Холмс. — Так на него похоже. Но если его нет здесь со мной, и в Бартсе, и на Бейкер-стрит… Я знаю, где он. — Где? — Я пришлю за вами машину.

* * *

— Когда Шерлок был ребенком, он часто прятался здесь. Надеюсь с тех пор ничего не изменилось… — старший Холмс достал сигарету, поджигая и не торопясь идти к старому разрушенному дому. — Вы же вроде бросаете. Ответом послужил многозначительный взгляд. — Он там точно один? Это не притон? — развалина прямо-таки говорила, что там должна процветать или наркоторговля, или прятаться бездомные. — Да. Знаете, а ведь Роулинг взяла идею именно от этого места. Все считают, что в доме живут призраки. А добраться можно или отсюда, или через лаз в дереве. Я предпочту идти на ногах, а не ползти. Идёмте… Только ничего не бойтесь. Джон сглотнул. Он не боялся друга, никогда не ждал от него намеренного зла, и сейчас тоже, но краткий экскурс в «историю Холмсов» заставил побеспокоиться, не навредит ли Шерлок им и себе неосознанно. Была зима. И если в Лондоне снег не долетал даже до крыш домов, превращаясь в дождь, то за городом по земле стелилась тоненькая снежная дорожка. Впрочем, чем ближе к дому, тем толще она становилась. — Это происходит, когда он себя не контролирует. Свои эмоции. Да, доктор Уотсон, у моего брата есть эмоции. И очень много… — не останавливаясь, Майкрофт выбросил окурок в снег и он тут же провалился. — Хоть он и повторяет, что его сердце «из льда». Дверь поддалась без труда, хоть и со скрипом. Чем дальше, тем удивительнее. В этом домике законы природы не работали. Снег намело изнутри. Майкрофт шагнул первый, оставляя на идеальной поверхности глубокий отпечаток ноги. Они шли, ориентируясь на усиливающийся холод. Джон мысленно прикинул, что если на улице минус три, то в доме все минус пятнадцать. А то и двадцать… Казалось, будто они попали в снежное королевство. Здесь сосульки росли не только на потолке, но и на полу, и на всех возможных поверхностях. В очередном коридорчике они наткнулись на кожаную перчатку. Вторая, точно такая же, лежала в кармане Джона. Где Шерлок было понятно почти сразу, стоило лишь увидеть сквозь приоткрытую дверь кусочек комнаты, плотно покрытой льдом и снегом. Ни стен, ни пола, ничего из старой развалины дома видно не было. Это было почти… прекрасно. Стены были раскрашены резкими морозными узорами, и все в воздухе искрилось. Любого человека здесь накрывали воспоминания из детства, когда еще веришь в сказки и волшебные замки. Они тихо вошли. Джон облегчённо выдохнул. Шерлок сидел на полу, будто бы спал, обнимая себя, ощетинившись на мир ограждением из ледяных пик. Доктор шагнул было вперед, но рука Майкрофта остановила Уотсона, попросила подождать. — Никогда не повторяйте этот трюк в домашних условиях, — с кривой улыбкой шепнул Холмс-старший и издал нервный смешок. Снег хрустел под ногами. Майкрофт взялся рукой за пику, протягивая вторую к плечу брата. Взметнулась непривычно обнаженная рука. На кончиках пальцев вспыхнули синие искры. Угроза, предупреждение. Следом поднялась и голова. Шерлок взглянул сначала на друга, бегло, будто со стыдом, и остановился на брате. На щеках Холмса-младшего произведением искусства застыли ледяные дорожки слез. Вот оно, сердце из льда. — Уходите. — Шерлок, нужно принять произошедшее… И жить дальше. — Ты тоже хочешь пострадать? Очень плохой ты выбрал способ самоубийства, братец. Мучительный. — Ты меня не убьешь. Я знаю, — и ладонь старшего брата, так же лишённая перчатки, накрыла синие вспышки, сжала чужие пальцы. Губы Шерлока дрожали. Ему страшно. — Все в прошлом. Ничего плохого не произошло сегодня. Майкрофт отпустил руку брата и улыбнулся. Ничего не произошло. Шерлок действительно ему не навредил. Джон осторожно подошел следом. Он чувствовал — теперь можно. И нужно. Уотсон остановился рядом со старшим из братьев. Глаза Шерлока и Джона установили зрительный контакт. — Какая красота здесь, — выдохнул доктор и улыбнулся. Губы Шерлока тронула кривая улыбка. Ему приятно. Подобного ему никогда не говорили. Джон вот никогда не носил перчатки. Его руки всегда обнажены. Но он без страха протянул руку Шерлоку, предлагая помочь подняться. Ладонь детектива робко поднялась и замерла в воздухе. Боится. Не все в этой жизни даётся легко. Иногда нужно поработать ради результата. Они этим займутся. Но когда-то Шерлок все же сожмёт его руку без перчаток и Джон сможет почувствовать, какая она прохладная, и тонкие паучьи пальцы, и выступающие косточки, и пересчитать каждую вену губами. Когда-нибудь. А сегодня он шагнул навстречу и достал из кармана обе перчатки, протянув второй рукой, будто предлагая выбор. Детектив выбрал второе. Впрочем, это жест не слабости, и он ничуть не создает меж ними стену. Это жест, что Шерлока принимают со всеми его тайнами. Его не пытаются перекроить, изменить, вывернуть наизнанку и сшить заново. Его принимают таким, какой он есть. Для человека, привыкшего всю жизнь прятаться и скрывать свою природу, принятие — лучший подарок. От лучезарной улыбки застывшие слезы на щеках осыпаются маленькими ледяными осколками. А если там под сердцем лёд, То почему так больно жжет? Шерлок присел напротив. Это был самый обычный он, только со слегка выдаваемым волнением. Слишком тяжело опустился локтями на стол. Лишь мимоходом пробежал по соседу взглядом. Нервно размешал чай, хотя так и не насыпал туда сахар. Не сменил перчатки на тонкие бежевые. — Можно спросить у тебя кое-что? Про твою тайну? — спросил Уотсон. Холмс лишь сдержанно кивнул, сосредоточено размешивая чай. — Как ты стал таким? — Джон, конечно, тоже волновался. Не каждый день узнаешь, что твой друг-гений ещё и волшебник. — Родился таким. Это всегда было, только слабо проявлялось. Чем старше становлюсь, тем сильнее. И опаснее, — он все же взглянул исподлобья. Ложка сделала резкий пирует, выплеснув немного жидкости. Уотсон не выдержал и отобрал у друга столовый прибор, при том без особого сопротивления, так как Холмс резко отдернул руки. Вслепую вновь перелистать, Пергамент нам доступных тайн. — А что ты вообще можешь? Вот тут Шерлок растерялся. Задумался. Пожал плечами. Опять задумался. — Я никогда не пытался узнать предел, наоборот, всегда занимался подавлением. Боюсь, если узнаю свой максимум, не смогу вернуться к минимуму. — Почему ты так боишься себя? — блондин отпил немного чая из своей чашки. Хоть взгляд прятать ему было не нужно, он старался не слишком пристально смотреть на друга, чтобы на того это не давило. — Я опасен… Я могу сделать больно. Могу убить, — сдержано сообщил Шерлок и тоже сделал глоток. Горячее. Поморщился. — Я тоже могу убить. И ты это знаешь. — Но ты не сделаешь это, пожимая другу руку, верно? — Холмс поджал губы. Расставаться со своими страхами, привычками и взглядами на мир было ой как тяжело. — Все возможно, — Уотсон улыбнулся, стараясь подбодрить друга, и перевел тему: — А как ты это делаешь? Очевидно было, что в жизни Шерлока произошло что-то, что заставило его бояться себя и своих сил. Но всему свое время. Слишком много тайн за раз — тоже плохо. — М… Я воспроизвожу воду из молекул в окружающем воздухе, могу контролировать как ее температуру, так и окружающей среды. — Поэтому рядом с твоей комнатой всегда так холодно? Чай был забыт. Мужчин поглощал разговор. — Ну да… — губы Холмса тронула улыбка, а глаза вновь опустились. — Иногда там идёт снег… — Снег? Внутри твоей комнаты? О, это абсолютно понятно и логично. По гостиной прокатился смех в два голоса. Джон не знал, но впервые Шерлок обсуждал это с кем-то так непринужденно и легко, при этом не ощущая неодобрения. Даже у Майкрофта оно было. — Я могу показать, если ты пообещаешь не касаться меня. Уотсон кивнул с серьезным выражением лица. Шутки шутками, а опасность есть. Пальцы в розетку лучше не совать. Гений элегантно стянул перчатки, сложив их на краю стола. Вновь взору доктора открылись прекрасные бледные руки с длинными музыкальными пальцами, созданными высекать из инструментов самые причудливые мелодии. Шерлок сложил одну ладонь чашечкой, а указательным пальцем другой очертил круг. За пальцем, будто уплотнённый воздух, потянулись синие линии. Они напоминали свежую акварель на картине, только очень кислотного цвета. Акварель стекалась к центру, приобретая более знакомые материальные очертания в виде идеально ровного снежка. Зима приходит за теплом, В горячих пальцах снежный ком. Джон затаил дыхание. На его глазах творилось чудо. Шерлок перекинул снежок из руки в руку, приминая пушистые бока. Поигравшись, он положил его на стол и толкнул идеальный шарик к соседу. — Можешь потрогать. Он безвреден. Уотсон робко протянул руку и взял комочек. Он был холодный и моментально начал таять в его руках. Такой реальный. Краем глаза удалось заметить, как Холмс пробежался кончиками пальцев по своей чашке и горячий пар над ней исчез. Прикрыв глаза от удовольствия, он сделал глоток. — Тепло не любишь? Как довольный кот, Шерлок приоткрыл один глаз. Он искренне наслаждался холодным чаем, компанией и ощущением чашки в своих руках. Ему так не хватало этих ярких тактильных ощущений, которые скрывали даже самые дорогие перчатки. — Холод всегда мне был по душе.

* * *

Джона разбудил резко прозвучавший крик. Он и спал-то не слишком глубоко, закончив читать поздней ночью. Военный четко определил, что это был голос Шерлока. Не надевая тапочки, он бесшумно спустился вниз, перепрыгнув скрипящую ступеньку. Беззвучно был снят с предохранителя пистолет. Уотсон оглядел гостиную через щель дверей - ничего необычного, полумрак, окна закрыты, полузашторенны - именно так, как оба соседа предпочитают. Заглянул в дверь, что ведёт на кухню - все в порядке, никаких чужих признаков. Значит, пробрались через спальню. Дверь закрыта как всегда плотно. Джон протянул руку, чтобы одним резким движением открыть, ворваться и выстрелить. Но ручка не поддалась. На ней ней, слоем в сантиметр, был лёд. Ещё одним рывком Уотсон выломал и лёд, больно царапнув руку. Выступила кровь, но сейчас это было не важно. Всего-то маленькая рана на внешней стороне. Сейчас важнее Шерлок. Эффект внезапности испорчен. Впрочем... Никого чужого не оказалось и в спальне. Комната поражала. В окна было не забраться - там льда было на прочных пять, а кое-где и десять сантиметров. Снег доходил до уровня кровати, на которой, сжавшись в позе эмбриона, подрагивал Холмс. Во тьме его лицо было неразличимо. - Шерлок? Все в порядке? Это я, Джон, - обеспокоенно предупредил он и принялся продираться сквозь снег к кровати. Но не смотря на холод, который кусал пятки, носки не промокали. Повезло. - Хэй... - он присел около гения, касаясь рукой его плеча и с удивлением понимая, что он... Плачет. - Шерлок... - Отпусти и забудь, - шепнул Холмс, сильнее цепляясь пальцами за одеяло. - О, Шерлок... - уже не на шутку напуганный Уотсон потянулся к ночнику, который осветил детектива. Глаза его были закрыты, а щеки украшала россыпь льда. - Что такое? Тебе что-то плохое приснилось? - горячая рука нашла обнаженное плечо. Холмс ощутимо вздрогнул, но в последний раз. Глаза-льдинки полные отчаяния впились в доктора. - Джон... - он повернулся на спину, ладонью стряхивая слезы. - Я разбудил тебя?.. - Я не спал ещё, - слегка приврал Джон. - Мне показалось, что ты кричал. - Да... Кошмар... - он оценил глазами доктора, который ещё немного, и будет дрожать от холода. - Иди сюда. Под одеялом будет не так холодно. Я сейчас... Сейчас это всё уберу и принесу чай. - Нет-нет, если тебе так комфортнее... Но я к тебе все же лягу, - и он шустро приземлился рядом с другом, прижимаясь грудью в пижамной рубашке к его плечу, натягивая на них плотно одеяло. - Мне кажется... Это не в первый раз. Расскажи. Тебя явно что-то очень напугало, - он обвел взглядом комнату. - Ты хочешь что-то забыть? Шерлок вздохнул, а взгляд его направился в потолок. Джон тоже мельком туда взглянул и едва не охнул. Потолок был из чистейшего, искуссно вырезанного льда, на котором была запечатлена снегом, будто мастерской рукой художника, картина: кудрявый мальчик в пиратской шляпе и его пёс. - Это... Боже... Это шедевр. Ты и такое можешь? - он перевел восхищённый взгляд на Шерлока. Кажется, Холмс тоже был слегка удивлен. - Видимо... Да. Я уже говорил, что я не знаю свой предел. - Просто... Невероятно! Ты это сделал во сне? - доктору хватило небольшого отрывка времени, чтобы связать детали: - Тебе это снилось? Ты это хочешь забыть? Шерлок, скажи, ты же знаешь, что это не изменит моего отношения к тебе. - Я... Мой пёс. Мы играли, он ловил снежинки, которые я создавал. А потом... Я попал в него. И он умер, - кратко и скованно сообщил Шерлок. - Это снится мне каждую ночь с тех пор, как мы живём вместе. В другой раз это может оказаться кто-то ещё. Ты, например. - Но ведь ты стал старше с тех пор. Внимательнее. Твой контроль стал лучше, - мягко шепнул Уотсон и положил руку ему на грудь. - Нет, Джон. Я стал сильнее, но все так же плохо это контролирую. Даже хуже. Посмотри вокруг - я сделал это неосознанно. - Возможно, это из-за того, что ты пытаешься себя подавить? А потом прогремел взрыв. В голубых глазах отразилось пламя. Удар. Шерлок столкнул его на пол, упал сверху и буквально сгреб Джона в охапку, плотно прижимая к себе. Сквозь приоткрытую дверь на кухню виднелось пламя. Это было странно и нелогично, потому что огонь шел и из окна, пожирая занавески, книги, стол, но он же был и в окне кухни, грозясь накинуться на химикаты. Пылало кресло Шерлока, пламя кусало ковер. Но ведь был взрыв, значит источник должен быть один? Но казалось, будто это какой-то огненный монстр пожирает весь их лондонский дом. Рука Холмса взметнулась вверх и огненное зарево на окне, дрогнув, исчезло. Они бы сгорели в считанные минуты, если бы ранее в спальне Шерлока не выпал снег. Он-то и дал им фору собраться с мыслями. Оставив на Джона тушить стол и тряпки, некогда бывшие модной одеждой гения, Шерлок бросился на кухню. Уотсон замер бы заворожённый, если бы в крови не бил адреналин. На детективе было только белье. Его руки красивыми движениями, напоминающими бальные па, поднимали снег и квартиру заволакивала вьюга. Свист ветра, шипение воды - снег растворялся и мгновенно испарялся. Покрывались льдом ставни и ближайшие к окну предметы. Будто дикий грациозный зверь, лед подкрадывался к огню и настигал его, поглощая. Они сидели посреди гостиной на полу. Под ногами в обугленном черном ковре хлюпала холодная вода. Джон с тревогой думал, что они оба заболеют. Шерлок хоть и повелитель холода, а сопли и у чародеев бывают. Не понятно было ничего. Что загорелось? Или кто их поджёг? А главное - как? Только закончив тушить пожар, Шерлок кинулся к окнам. Одно из них было разбито - именно его взрыв они и слышали. От температуры. Уотсон откопал где-то халат и силой натянул на Холмса. Никаких признаков ни бомбы, ни горючего коктейля не было, да и нет их следов - нет точки распространения огня. Складывалось впечатление, будто кто-то в каждое окно сунул им огромный газовый паяльник. Шерлок выскочил на улицу, Джон чертыхнулся, впрыгнул в туфли и поспешил следом. От шума, конечно же, проснулась миссис Хадсон. Время почти пять утра. Город ещё не успел проснуться. Шерлок в одном распахнутом халате, босой, бегает вокруг дома и ищет признаки вторжения. Но вот беда - снаружи все выглядит так, будто пожар начался изнутри. Джон - в пижаме и туфлях, стоит с пожилой женщиной в розовой ночнушке и тапочках. Она сетует на беспредел и разгул бандитов. Холмс чертыхается. Два собеседника принимают решение, что его нужно забрать - кого не разбудил пожар, разбудит Шерлок. Вдвоем они всё-таки заталкивают его домой. Вид затопленной квартиры вызывает у домовладельцы почти что ужас. Джону приходится соврать, что огонь они тушили водой. Шерлок, не замечая ничего, шлёпает по лужам босыми ногами, выискивает что-то, хватается за телефон, пишет, присаживается на диван, очищает рукой обугленный край, снова чертыхается. Уотсон берется собирать воду с помощью половой тряпки и ведра, настоятельно отказываясь от помощи пожилой леди - он и сам справится, и лишь просит ее сделай чай. Внизу, в своей квартире. Продолжая сетовать, она уходит. Джон собирает воду, недовольно глядя на Шерлока. Мог бы и помочь. Впрочем, ничего не говорит - если гений найдет, кто это сделал - Джон готов ещё раз тут все вымакать. Но не был зол он ровно до тех пор, пока детектив не пробежал мимо, зацепив ведро и опрокинув его. Вот тогда Уотсон взревел. Шерлок притормозил, отправляя к противоположной стене волну и недовольно осмотрел пол квартиры, будто впервые осознал, что он мокрый. Рука взметнулась в воздухе, будто он кого-то обнимал или притягивал к себе. Удивительно, но вода послушалась его и оторвалась от стен, концентрируясь у босых ног мага и потянулась вверх, у самой ладони замерзая, трескаясь на мелкую снежную пыль и, не успевая долететь до пола, исчезала. Джон с удивлением пощупал ковер - сейчас его рука была более влажная, чем он. И, гордо взглянув на проделанную работу сверху вниз, гений направился дальше к своей цели. Доктор так и завис, на полу, на коленях, около пустого перевёрнутого ведра. Какой-то миг он был готов убить соседа - неужели нельзя было сделать так сразу?! С другой - если бы Шерлок это не сделал, он бы ещё несколько часов собирал воду. Он просто невозможен, но... Прекрасен. И магия, которую он так боится внутри себя, делает его ещё прекраснее. И хоть со своим взглядом "сверху вниз" он ещё более высокомерная сволочь, но... Какая же красивая сволочь. Прошло несколько дней со взрыва. Шерлок, и даже Майкрофт разводили руками. Вернее, Шерлок психовал и швырялся предметами, предусмотрительно натянув перчатки - чтобы не переборщить на эмоциях. Камеры слежения Майкрофта в области происшествия были... расплавлены или сбиты чем-то, сломаны. Судя по записи это произошло почти одновременно, и того, кто это сделал, они не засекли. Практически. Лишь одна сняла далёкую фигуру в белом, с длинными темными волосами, что могло указывать на... принадлежность к женскому полу. Поразительно. Какая женщина могла пожелать зла Шерлоку? Одна из клиенток? Вернее, одна из жен преступников, или кем она им там являлась. Это усложняло ситуацию, и хоть Шерлок пытался как-то проработать эту теорию, информации и предположений было очень много. Майкрофт на удивление легко и быстро подключился к помощи брату и проверял множество имён, которые предоставлял младший, копал биографию каждого и искал похожую. Список женщин оказался ещё длиннее, ведь, по факту, это могли быть не только жены, но и любовницы, сестры или матери. Даже близкие подруги. Изображение было слишком нечетким и, в конце концов, она могла надеть парик. Шерлоку продолжали сниться кошмары и он полностью ушел в решение загадки, отказываясь от еды и сна. И хоть Джону как-то удалось его уложить, буквально через пару часов он услышал крик, и вновь утешал друга посреди заснеженной комнаты. Холмс тогда жутко разозлился и сказал много всякого злого обо всех, кто его окружал. Уотсон отнёсся к этому терпеливо и был вознагражден. Их отношения становились все ближе, а рядом с Джоном Шерлок раскрывался, позволял себя касаться и сам тянулся за прикосновениями, как страждущий за водой. Он становился доверчивым, ранимым, будто тоненькая корочка льда на поверхности озера - пальцем тронь и треснет. А потом в их жизни появились объятия. Гений буквально использовал каждую минуту, проведенную вместе, чтобы так или иначе не отлипать от друга. И, в принципе, они оба все поняли. По глазам и улыбкам, по жестам и смеху. Они становились ближе, непозволительно ближе для незаинтересованного в отношениях асексуала и натурала. Это было очевидно, как белый день - теперь и для них тоже. Однажды, делая утром чай, Джон повернулся, не заметив стоящего за его спиной Шерлока. Развернулся и оказался с ним нос к носу. Оба замерли, встретившись глаза. А потом произошел короткий, но очень нежный и целомудренный поцелуй. И все встало на свои места. После они его повторили, углубили, развили и начали часто и подолгу упражняться в этом искусстве. Загадка все не решалась. Улик не было, одни лишь чудеса. За размышлениями, исследованием квартиры и окон в сотый раз, Шерлок падал около Джона на диван, тыкаясь, как кот, носом ему в плечо и что-то ворча. И они целовались. Когда Шерлок впервые уснул на плече доктора, Уотсон старался даже не шевелиться. Не хотел покидать любимого, оставляя его одного на растерзание кошмарам. Да и будить того, кто не спит сутками напролет - верх бесчеловечности. Но к его удивлению кошмары не навестили Шерлока и тот даже слегка улыбался во сне, иногда чуть плотнее прижимаясь к тёплому боку. Их отношения развивались не так стремительно как, возможно, кому-то хотелось бы, но и на месте не стояли. Так или иначе, но человеческое тело плохо поддается контролю, так что за длинными поцелуями приходит возбуждение, а эта эмоция весьма заразна и очень хорошо отражается на лице. Сначала они трогали друг друга, осторожно и робко, после это было все откровеннее, страсть набирала обороты и они точно не могли сказать, когда произошел первый раз. Все было даже слишком постепенно. Забавно было лишь то, что Шерлок был магом. И, вообще-то, все было не так гладко, потому что если обычные люди предпочитают для защиты презерватив, то Шерлок - перчатки. О, как долго он боялся своих эмоций, как страшился своим поцелуем заморозить любимого доктора, но жар, который растекался по их телам, успокаивал. В таком пламени нет места холоду. И Джон, толкаясь в тело любимого, повторял это бесчисленное количество раз. Впрочем, когда они закончили, оказалось что с потолка идёт снег, огибая только их, а во все стороны от кровати, будто ледяные цветы, шли закрученные узоры льда. Но Холмсу уже не было страшно. Он сделал это, но вполне себя контролируя. Может, все дело в том, что отпустив себя с Уотсоном, во всех смыслах, он избавился от того внутреннего барьера, который все эти годы мешал ему жить? Но загадку нужно было решать. В конце концов, появилась новая зацепка. И как же не хотел Майкрофт признаваться, но когда пожар случился уже в его кабинете, скрывать было не то, что сложно - очень опасно для них всех. - Рассказывай, - ледяным голосом произнес Шерлок, тяжёлым движением опуская на стол в недавно восстановленном кабинете брата фотографию. - Кто она? Ты знаешь ее. Это она взорвала тут все и пыталась погубить мой дом. - Шерлок... - голос брата надломился, а брови сдвинулись вместе. - О, Шерлок... Я надеялся, что нам никогда не придется говорить об этом... О ней. - Что ты скрываешь? - несмотря на щедрое приглашение присесть, младший Холмс остался стоять, опираясь обоими руками о стол и считывая каждую морщинку с лица напротив. Печаль, которая отразилась в серых глазах, едва не сбила его с ног. - Она наша сестра, Шерлок. Гений все же присел. - Невозможно. - Это факт. Ее зовут Эвр. Она самая младшая, - Майкрофт не поднимал глаз, остановив их на своих ладонях, которые все время нервно мял. - Я не помню её. Что произошло? Расскажи мне все, - почти с гневом вырвалось у Шерлока. Неверие, злость, непонимание, нехватка информации - все это сбивало детектива с ног непривычным ощущением беспомощности. - У тебя никогда не была Редберда, Шерлок, - и, кратко взглянув на шокированое лицо брата, продолжил: - Вы играли. Ты попал в нее своей магией, в голову. Мы смогли её спасти, она осталась жива, но был поврежден ее разум. Ты был в отчаянии и... Тебе тоже пришлось оказывать помощь подобного рода. Ты не вынес горя и изменил свои воспоминания. Эвр много лет провела в лечебнице. Когда мы все поняли, мы решили скрыть это от тебя. А потом... У нее тоже проявился дар, противоположный твоему. Держать ее в обычной лечебнице было очень опасно, и я забрал ее. На остров. Шерлок... - голос Майкрофта стал мягким, - она тоже гений. Вы бы ладили лучше, чем мы с тобой. Но она частично осталась ребенком. Она не понимает, что делает кому-то больно, может подолгу дуться или швырнуть в тебя огненным шаром. Но она и правда гений. И она сбежала, - закончил на выдохе свою краткую историю Майкрофт. - Значит... Это она пыталась нас убить? Но зачем? - Шерлок потёр виски и откинулся на спинку кресла. - Черт... Оказывается, я не один такой. Это все кажется полнейшей чушью, будто это все сон или порождение моего нездорового сознания. - Скорее уж моего, - нервно хмыкнул старший и достал откуда-то из ящика полупустую бутылку и стакан, щедро наливая себе янтарной жидкости. - И лучше это было бы так, чем... Правда. А это правда... - и в один глоток осушил посудину. - Мы должны ее найти. Согласный кивок. - Только вот... Я пытался. Она чертовски хитрая и хорошо скрывается. Да и я не понимаю ее мотивов. - К черту мотивы, Майкрофт. У меня есть сестра, она маг, и я хочу ее найти. И если там под сердцем лёд, То почему так больно жжет, Не потому ли, что у льда Сестра кипящая вода. Ловушка. Западня. А они так глупо попались. Не выбраться. Щелкнула дверь перед ними и зашла Эвр, остановившись напротив и ухмыляясь. Шерлок выступил вперёд, осознанно прикрывая двух дорогих ему людей. Он не хотел никому навредить, но если будет нужно, он будет защищаться. - Я скучала, Шерлок, - внезапно очень нежно произнесла черноволосая девушка. - Ты стал таким... - она не закончила, трогательно вздохнув. - Почему ты не приходил ко мне? Я тебя звала, - она обиженно выпятила нижнюю губу. - Я не знал... Что ты жива... Что ты существуешь. Я бы пришел, правда. Но зачем ты пыталась нас убить? - он говорил осторожно. Она - бомба без таймера, и никогда неизвестно время взрыва. Он уже видел, что пламя в ней бушует, и даже если связать ей руки, это не означает, что она перестанет быть опасной. Значит нужно... Понять и договориться. - Я хотела, чтобы ты меня заметил. То, что я умею. Я не хотела никого убить. Но ты не заметил! Не нашел! - Это замечательно. Правда. Твой дар замечательный... - выдохнул Шерлок. - Неправда, - она вдруг всхлипнула и закрыла лицо руками. В комнате начало становиться жарче. - Я ужасна. Поэтому меня закрыли здесь, совсем одну. Потому что я опасна. Они меня боятся. Все. И никто не любит. - Эвр, - Шерлок, перебарывая себя, ступил к ней, стараясь нормализовать температуру. Его руки осторожно коснулись плеч девушки. - Я тебя люблю. Я тоже считал, что опасен для всех, - он протянул ей руки с надетыми на них перчатками. - Я ношу их всю жизнь, с того дня. Всегда. Я никого не подпускал к себе, чтобы не навредить. Пока ты была заперта здесь, я был заперт по своему же желанию, не пускал в свою жизнь никого. А потом Джон... Показал мне, что бывает иначе, - он обернулся, одаривая любимого взглядом. Девушка всхлипнула ещё раз, а потом прижалась к груди мужчины щекой, обнимая его за талию. Он выдохнул и обнял ее в ответ. Память и чувства возвращались. Он любил ее безумно, когда она была ребенком. Теперь это чувство было щедро приправлено горечью бед и разлуки, но она все ещё была той самой Эвр с длинными кучерявыми волосами, в которых застревали снежинки. Воздух закипал и перед глазами плыл мираж. В пальто становилось невыносимо жарко. Будто защищая своего хозяина, по стенам и их одежде поползла ледяная корочка, но не холодная, а горячая! Но брат не отпускал сестру и не думал об этом. Чувства накрывали и не давали вдохнуть. Он сжимал ее все крепче. Лёд раскалённый до красна, Любовь страшнее чем война. - Теперь мы есть друг у друга. Теперь нас не разлучить. Моя Эвр. Девушка подняла на него сухие глаза - на горячей коже оставались только соленые дорожки. Она слабо улыбнулась. Холмс не казалась сумасшедшей, только глубоко несчастной, и это отражалось в глазах обоих. Они - две стихии, огонь и лёд, вечная борьба и единство. Как они могли быть все эти годы порознь? Ничего не останется от нас, Нам останемся может быть только мы, И крылатое бьётся пламя между нами, И любовь во время зимы. Они оба почувствовали нечто странное. Казалось будто там, где соприкоснулись их тела, соприкоснулись и души, и от этого касания вдруг начало рождаться что-то эфемерное, приобретало плотность и становилось реальным, пока не заставило их отодвинуться, только лишь удерживая друг друга за руки. Между ними, вырываясь крыльями вперёд, взмыл феникс. Огненно-рыжий хвост, серебристо-ледяные крылья. Он поднялся под самый потолок, делая круг, а из горла его вырвался возглас-песня. Брат и сестра не удержались от улыбки. Феникс облетел весь зал, оставляя за собой вихрь горячего снегопада, прежде чем вернуться на место своего рождения и раствориться. - Познакомишь меня со своим возлюбленным? - Эвр заглянула за плечо Шерлоку, где рядом с Майкрофтом стоял и Джон. - Конечно, - детектив обернулся, расцепляя одну из рук и поманил доктора к себе. - Это лучший человек в моей жизни. - Я знаю. Я чувствую пламя твоего ледяного сердца. Это история о любви. Любовь бывает разная, но никогда не теряет своей сути. Любовь к возлюбленному, брату или сестре, любовь к самому себе. Им всем ее не хватало до встречи с ледяным фениксом.