my colorful inferno

даниэлю 16 и он устал от жизни. сверни шею тому, сломай позвоночник другому - его заказы всегда были просты и скучны. волчонку уже как шесть лет не надо со слезами спрашивать у брата монстр ли он, волчонок точно знает. он самая опасная в мире машина для убийств. резкий взмах рукой, не глядя - даниэль делал это быстро, жертвы даже не успевали закричать. единственное, что неизменно являлось сложностью - капли крови, случайно попадающие на одежду или кожу. алая жидкость вымывалась с остервенением - слишком больно было вспоминать окровавленные руки в спешке обхватывающие горло брата с желанием остановить смерть. стеклянный мертвый взгляд шона крепко отпечатался в мозгах. даниэль терпеть не мог замечать сходство с братом каждое утро, видя в зеркале отражение глаз. последнее время вся эта преступная жизнь стала дико выматывать юношу. он переходил из одной банды в другую, где его побаивались даже здоровенные потрепанные жизнью мужики. каждый раз одно и то же - страх в глазах перед чем-то неизвестным, диким и непредсказуемым, словно перед редким хищным животным. точно не зря. двери, стены и мебель в точках сбора наркокортеля стирались в порошок от вспышек гнева крашенного блондина - угодливое лепетание дико раздражало. вопреки всему, даниэль чаще стал задумываться над тем, что бы сказали шон с отцом на длинный список грехов, которые он совершил за каких-то шесть лет. “ты изменился, энано”, - с горечью в хриплом голосе. или “сынок, ты же не такой, я знаю”, - в тандеме с мягкой улыбкой папы. от этого хотелось поднять на воздух многоэтажное жилое здание, разбить все стекла, уронить в океан самолет, все равно на жертвы, лишь бы эта бетонная плита упала с сердца. но он просто сжимает кулак и кидает в стену старый журнальный столик в своей квартире. в комнате лопаются лампочки - седьмая замена за месяц. младший диас запивает шершавые таблетки бутылкой виски и закрывает глаза, ожидая яркого гипнотического прихода. ускользающий разум подсказывает, что это не поможет избавиться от хриплого "энано, остановись" прямо в ухо, прерывая кошмары. определенно точно волк начинает сходить с ума, но это всё кажется даже правильным и логичным: - давно пора. - в пустоту; грустная улыбка не получалась на лице, мышцы давно забыли какого это. *** чтобы отсутствие сна сделать не таким бесполезным, как думает даниэль, день ото дня перед рассветом он ходит на пляж. сидит долго, до первых людей, которые подходят ближе к обеду. лежит на песке, силой метая волны, создавая пену. однажды резко встаёт, уходит куда-то. под крики чаек приносит обшарпанные доски, банки из-под пива, другой мусор - все что нашел неподалеку. сооружает импровизированную могилу на причале под шум прибоя; перочинным ножом царапает "шон" на кресте. - доволен? - вытащенная из кармана зажигалка отца кладется с каким-то ожиданием во взгляде. пустота очевидно не отвечает. со временем даниэль сам не замечает как приходить к могиле стало какой-то традицией, а пляж на восходе солнца представился идеальным местом для размышлений. даниэль даже как-то купил цветы, чтобы поставить их банку из-под пива и маленькие свечи. иногда рисовал брата, пытаясь, сам не зная, то ли отпустить его, то ли запомнить до мелочей. иногда приходил просто поговорить… как дела в твоём аду? научился наконец прикуривать косяк от котлов? а грибочек изменилась, шон? знаешь, я до сих по ней жутко скучаю… сегодня первое октября, а я даже не заметил… отец наверное там уже во всю закупает сладости, а, шон? слезы окропляли песок возле деревянного креста, хотя даниэлю казалось, что их давно не осталось. грудь нестерпимо жгло, но он хотя бы начал немного спать. *** с прошлого месяца даниэль “фрилансил”. к нему захаживал некий луис, сын преступного авторитета, делал заказы на кого-то по указке папочки, просил помочь с парой ограблений. типичный нарик, худощавый и в грязной жёлтой майке, для которого закинуться дозой было частью будничной рутины. неплохо платил, но язык за зубами не держал, часто выводя даниэля из состояния привычного тревожного спокойствия. называл его кэрри в честь одноименного фильма про девочку с телекинезом, считая это чертовски смешным. поведение луиса смутно напоминало ему калифорнию и тот расслабленный вайб. приходил луис всегда в восемь вечера по четвергам; иногда приносил в подарок бухло и траву, а бывало и что покрепче, делая ему честь. волку в принципе было нужно немного - волновало его лишь то, хватит ли на цветы на могилу шона. и виски временами. этим вечером в квартире волка было холодно и мрачно, хотя раскрытое окно и впускало мексиканскую духоту, огни фонарей и шум улицы. луис с полуприкрытыми красными глазами сидел на потрепанном диване и тянул косяк. сегодня был четверг. - девочки текут по тебе, кэрри... - луиса с травы всегда тянуло на поболтать, - а ты тонешь в этом дерьме из скорби и гнева. притащил палки на пляж… - тебе кости стали жать, луис? - взгляд у даниэля был темный, - могу поправить, абсолютно бесплатно. сегодня у диаса были другие важные планы - залить немного водки в горло и долго пытаться уснуть, чтобы ранним утром побрести к брату. и уж точно не слушать пьяный бред укурыша. - тише, амиго, я просто уже не знаю что отвечать твоим безумным фанаткам, - луис опёрся локтями на колени, выпуская плотный белый дым из ноздрей, - поразвлечься бы тебе с одной из них. снимешь стресс, “отправив пару писем”... глаза луиса указали на маленький пакетик на многострадальном журнальном столике. видимо он выложил его вместе с деньгами в конверте. через его прозрачные стенки было видно несколько разноцветных кусочков бумаги с рисунками. - эти детки способны увести в цветной рай… увидишь все свои мечты в реале, амиго. не благодари, это подарочек за тот раз. - забирай свое дерьмо и проваливай. а может всё-таки увидимся, энано..? - как грубо, кэрри… я пойду, но пакетик оставлю, - наркоша отряхнул колени от пепла и встал, - зря что ли специально ради тебя выбирал розовенькие. "ты ведь хочешь…" - спина пропускает табун мурашек. луис мерзко хихикая, покинул квартиру, на прощание отправив воздушный поцелуй. даниэль с расстояния захлопнул дверь, просто вытянув трясущуюся руку. приятный теплый ветер сквозняком унес остатки белого дыма марихуаны. юноша прерывисто выдохнул, взгляд карих глаз упал на столик. ему болезненно хотелось ощутить прилив наркотического опьянения... в груди кололо от желания, хотя предчувствие было нехорошим. даниэль не знал что его останавливало, но сдерживаться было все сложней, когда брат нашептывал в ухо уговоры. даниэль ринулся к столу. - к черту. он открыл чавкнувший пакетик, высыпав бумажки. они разлетелись сверкая разнообразием картинок. и вправду все розовые... такая внимательность со стороны улетевшего наркомана удивляла. юноша зацепил пальцем одну марку и сунул под язык, встряхнув блондинистую голову. волк откинулся на спинку дивана и выдохнул. "приход не должен заставить себя ждать". время в комнате начало сходить с ума с качающимся из стороны в сторону парнем. оно то останавливалось, вместе с миром (или с сердцем даниэля), то убыстряло свой ход, мерцая огнями проезжающих машин из открытого окна. шум улицы затихал, чтобы через минуту взорваться смехом людей. телекинез бешено пульсировал где-то в затылке, взбивая крупную пыль с пола, превращая комнату в "снежный" ад и хлопая дверьми. звуки искажались, приобретая абсолютно инопланетные формы. странные мелодии гипнотизировали и возбуждали одновременно. даниэль высунул язык, чтобы ощутить вкус и плотность воздуха. просто захотелось. привычная темная комната преображалась, расцветая буйством красок, потолок казался бескрайним, а стены с грязными обоями тянулись в стороны. столик с наркотиком взлетел. у даниэля в виске билась лишь одна мысль: “где брат?”. он перестал слышать его голос. в ответ ему сотни тонких противных голосов передразнили вопрос. где брат? где брат? где брат? где брат? где брат? где бра— - энано, ты вырос. окно с хлопком закрылось. шон стоял прямо перед ним, такой же как и шесть лет назад. может менее истощенный и измученный по сравнению с тем шоном на границе, но удивительно реальный… стоит лишь протянуть руку и вцепиться… даниэль резко встает, насколько это возможно в его состоянии, и обнимает брата, почти до хруста в костях. - ты меня задушишь, господи, даниэль. - шон мягко улыбается, обхватывая рукой спину подростка. столик шумно падает, рассыпая красочные марки по грязному полу. - я-я...так скучал по тебе, шон, - теплые слезы текли по щекам, падая с подбородка, - п-прости, пожалуйста, прости-прости… даниэль не мог успокоиться. ему казалось, что нервы резко оборвались словно чересчур натянутые струны. все то, о чем он думал; все то, что он чувствовал; за что себя ненавидел - со слезами и тихим шепотом впитывалось в толстовку его самой красивой наркотической иллюзии. рядом с братом дикий волк снова превращался в волчонка. беззащитного, слишком нуждающегося в тепле и заботе; в действительности такого одинокого шестнадцатилетнего подростка, которому просто не повезло. - шон, я так и не начал жить после тебя, после того как ты, знаешь… - умер, - я не смог... шон грустно улыбается и гладит даниэля свободной, не зажатой в тиски объятий, рукой. - энано, это ты прости. - из пустой глазницы одиноко стекает слеза, - прости, что не сдержал обещание. мир все сильнее мазало в огромный цветной ад. даниэль ловил приход до следующего дня. временами его отпускало, что приводило к нарастающему в горле раздражению. но он закидывался еще. и еще. ему становилось мало дозы в течении всего лишь одной ночи, хотя он и знал, что такого не может быть. к маркам так быстро не привыкают. его панически пугало, когда кожа шона под пальцами становилась менее осязаемой, а родное лицо теряло цвет. жутко было и от мысли, что это всего лишь очень яркий приход - но он знал об этом. даниэль почти физически чувствовал как ребра пробивает ошалевшее сердце. пульс улетал в запредельные дали. все это напоминало счастливый сон. он желал лишь того, чтобы забыть нереальность происходящего. ему стало казаться, что все что было до этого момента, этой точки на ленте его жизни - мутный серый период, и жил он только чтобы сейчас навечно остаться с шоном. волк полностью потерял ощущение времени, после того как осуществил свои первоначальные планы на водку ближе к утру. ему было мало, так чертовски мало тепла, что он не мог остановиться. дело было совсем не в наркотике, а в чем-то, что гораздо сложнее. знаешь, шон, у меня всегда были проблемы с контролем. знаю, энано. в полдень его начало дико рвать. казалось, будто он пытается выплюнуть свои внутренности, но в луже под ним была лишь водка и какая-то еда, которую он даже не помнил когда ел. тело начало трясти, голова пульсировала в висках будто пытаясь пробить дыру. взбесившийся телекинез крутил воронкой всю мебель в комнате. его так жутко ломало, что он не мог подняться с колен. вот и конец, шон? тонкая струя крови текла от уголка губ, скатываясь и падая на заблеванный пол. даниэлю яркими пятнами начали вспоминаться кадры из его “настоящей” жизни. как они хоронили грибочка и шон ответил, что рая не существует. грёбанная пума. теплый голос бабушки: "эта сказка пришла к нам... сверху". "с потолка?" - даниэлю девять и он смеётся со всяких глупостей. "я горжусь тобой, ихо", - папа. такой теплый и родной. сейчас кажется волк и не помнил всех его черт - только то, как отец пытался быть строгим, но его всегда выдавал поднимающийся уголок губ. "знаешь, даниэль, ты ещё слишком мал, и я не знаю, когда мы в следующий раз встретимся… я хочу, чтобы ты нашел свой путь, своего человека…" - слезы льющиеся из грустных глаз карен. женщины, на которую он так и не смог затаить обиду. в отличие от брата с папой. "я все понимаю, чел - жопа случается… главное, что вы есть друг у друга, понимаешь… в этом ваша сила и счастье", - мудрый и такой укуренный финн. покойся с миром, дружище. кажется меня постигает такая же участь… только себя я убью сам. а дело и вправду внём. или точнее - в его отсутствии. просто удивительно, что ты смог это понять за пару месяцев нашего общения. “я тебя никогда не оставлю, слышишь..?” - родное до боли. любимое. главное. шон?.. да, энано? мы наконец-то вместе. несмотря на то, что мне пришлось умереть.