Пора прекратить

И весь день как на иголках. Очередная репетиция, подготовка нового материала, шлифовка старого, как будто бы за десять лет я не запомнил слова каждой песни, как собственное имя, и далее, далее, далее. Сидя на маленьком диванчике, откинув голову на спинку, я лишь наблюдаю за парнями, стоящими чуть поодаль, вслушиваюсь в каждое слово. — А ещё мы с Джейн решили, что после тура по России проедемся по всему миру! Вот клянусь, каждый уголок будет наш. — И снова, снова, снова. Каждый день как повтор предыдущего: мы собираемся на репетицию, но для начала около двадцати минут выслушиваем истории Кевина о том, как прекрасна его жена, и как же они подходят друг другу. Я даже не мог определённо сказать, когда его рассказы стали ежедневным ритуалом для Eskimo Callboy. Когда это стало ежедневным ритуалом для нас. «Доброе утро. Надеюсь, ты сегодня выспался. Напиши, что снилось, мне интересно» — розовые сопли, которые я получал от скримера пару лет назад. «Здарова! Слушай, ткни в любую страну мира и скажи, что это, я хочу сделать Джейн сюрприз! А, ещё: закажи цветы, у меня карту заблокировали на пару дней. Заранее спасибо» — а вот это я увидел на экране телефона буквально вчера в девять утра. И ведь как придурок, с верой, схватился за телефон, едва ли завидев его имя. Наивный дурак. Он же женился, они счастливы. «Нам пора прекратить эту херню. Поребячились и хватит. Я хочу быть настоящим семьянином, мне надоело врать ей в лицо». Я помню эти слова наизусть. Они, словно навечно заевшая пластинка, заставляют меня вновь и вновь погрузиться в то, как два года назад после концерта в Киеве он оставил меня посреди уже пустого концертного зала. Всё было так просто. Для него. А я не мог определиться, должен ли свернуть шею ему или его распрекрасной жёнушке. И вот теперь у меня нет никаких сил, чтобы посмотреть ему в глаза без отвращения. Бесконечные съёмки, выступления, интервью и всё вместе. Я был готов делать всё один, лишь бы не чувствовать его дыхание рядом. Меня раздражало каждое его слово, каждое действие, чёртов взгляд глупых больших каре-зелёных глаз. Но я не подавал виду. Это моя работа. Нужно терпеть для остальных парней, для фанатов, для прессы. Ведь так просто взять себя в руки и выкинуть глупого двухметрого скримера из головы. — Суши, ты слушаешь? — развернувшись ко мне, спросил он с явным интересом. Для Кевина всё оставалось по прежнему, разве что отныне мы «просто хорошие друзья». Я вскочил с дивана, направляясь к парням, возможно, слишком быстро: — А теперь послушайте меня вы все. — Может быть, это было слишком резко, ведь я тут же словил на себе пять пар испуганных глаз. — Я ухожу из группы. — Голос прозвучал почти железно, это не минутное решение. В комнате повисло молчание. — Херня у тебя шутки, — в ответ я получил лишь эти насмешливые слова от Клоссека. — Да, Бислер, попридумывал, блин, — улыбнулся мне Данскимо так, что я бы со всей жестокостью сейчас вышиб ему зубы. — Вы клоуны? Я ухожу отсюда, сваливаю, покидаю, как угодно обзови. — Выплевывать слова слишком тяжело, но я смотрел на Ратайцака, и злость накрывала куда сильнее. И он перехватил мой взгляд. Как обычно поглядывая сверху вниз. Тварь. Разница не столько в глупом росте, сколько в том, что он ужасно напыщенный петух, пользовавшийся людьми так, как это ему нужно. — Пойдём поговорим. — Скример схватил меня за руку слишком грубо. Надоело, не позволю так относиться к себе. Выдёргивая кисть из его цепких пальцев, я шёл позади едва ли потому, что там стоит моя машина. Выходя из студии, он и я тут же завернули к парковке. У меня в голове было слишком много мыслей, но я знал, что если начну говорить, то меня уже не остановить. Вся эта желчь копилась слишком долго. — Ты поторопился, думай сейчас и не пари горячку. — Никаких вопросов, он как обычно говорит со мной в тоне, разве что, приказа. — Ты тоже поторопился с этой белой блядью, я же тебе ничего не сказал, — говорю слишком тихо, почти мямлю. Вскинув взгляд, заметил привычную реакцию Кевина: расставив руки по сторонам от себя, нечленораздельно бурчит что-то, пытаясь не сорваться на крик, метая взгляд то на меня, то в небо. — Какая же ты мразь, я охреневаю. Тебе, Себастьян, к своим тридцати двум пора научиться радоваться за людей, это не так сложно, если суметь забыть о себе любимом. — Он чуть потряхивал головой, пытаясь не встретиться глазами со мной. — «Любимом»? Я не ослышался? — Картинно удивившись, я приставил ладонь к уху, вытягиваясь в полный рост. — Повтори, повтори-и ещё раз! О, Боже, я дождался! Два года, и я дождался этого дерьма от тебя! А может быть я ещё чего-то поинтереснее дожду… И я почувствовал его отвратительные обветренные губы на своих. Как обычно, слишком тёплые, почти горячие. Запах крепких сигарет и слишком сильно чувствуется огромное количество парфюма. До страшного длинные пальцы какого-то чёрта забыли на моей шее. Тварь. Сжав кулак, я ударил его в грудь, что моментально заставило скримера отшатнуться, делая пару шагов назад. Правой рукой, на которой красовалось так любимое им обручальное кольцо, он тут же схватился за ушибленное место, скорчив мину обиженного ребёнка. — А помнишь нас? А помнишь 2014 год? А помнишь каждый тур вместе? Отлично знаешь, о чем я. А теперь помнишь Киев? Это вряд ли. А я помню. И знаешь, что? Я так долго ждал, но теперь из нас двоих в дураках наконец-то ты. Мне абсолютно всё равно, что ты будешь с этим делать за полтора месяца до тура, правда, не имеет значения, но я ухожу. Продвигаясь к своей машине, я нажал на ключах кнопку, открывая себе дверь. — И знаешь, я могу помочь. — Намеренно держа паузу, я наконец-то сел в автомобиль, открывая противоположное окно, чтобы тот смог меня слышать: — Поставь петь свою жену. Надеюсь, ты не забудешь этот день, как я держу в памяти твой каждый сраный бесполезный рассказ о твоих путешествиях с жёнушкой, на которые всем, к слову, абсолютно насрать. Передай парням привет, им ещё дальше слушать твое нытьё. И вот, я закрыл окно. Нажимая на педаль газа, бросил взгляд в зеркало заднего вида. А Кевин так и стоял там, как вкопанный, провожая взглядом моё авто. «Нам пора прекратить эту херню».