Трофей

      Продрогшая Беллатрикс толкнула дверь, входя в душный кабак. Почти все столы были заняты, посетители громко смеялись, спорили и много пили. На женщине было длинное черное пальто, капюшон обрамлял мех, и она не стала снимать его, прикрывая лицо от любопытных глаз. Подойдя к барной стойке, ведьма заказала выпивку и огляделась. Взгляд женщины задержался на мужчине, который сидел один в дальнем углу зала. Она допила свой напиток и направилась к нему.       Сдвинув стул ногой, она села напротив. — Йордан. Как поживаешь? — с издёвкой спросила Беллатрикс.       Мужчина был крепкого телосложения, лысый и с длинной спутанной бородой. Он совсем не удивился, когда женщина села к нему за стол. — Давай покончим с этим быстрее. Я не собираюсь торчать здесь, болтая с тобой, Лестрейндж, — прогудел Йордан с иностранным акцентом. — Тёмный Лорд шлёт тебе привет, — продолжала издеваться Белла, — и свою милость. А это от меня, — она бросила на стол мешочек с монетами. Но прежде, чем он успел взять его, она убрала его обратно, — Нет! Сначала информация! — ведьма сменила тон на требовательный и грубый. — Он здесь. Третий этаж, комната 21. Сегодня ночью полетит с командой исследователей на восток. У меня всё, — он расправил смятую меховую шапку, что всё это время лежала на столе.       Беллатрикс подняла одну бровь в недоумении, глядя на сурового мужчину, на голове которого красовалась высокая шапка с лисьим хвостом сбоку. Она поднялась из-за стола и бросила мешок перед ним. Затем покинула заведение. На улице бушевала метель, и ведьме пришлось наложить несколько заклинаний, чтобы не замёрзнуть и видеть дорогу перед собой. Она завернула за угол, и стала ждать там свою цель.       Спустя какое-то время из кабака вышел мужчина, фигура которого была ей хорошо знакома. Не смотря на отвратительный и бесконечный снегопад, стирающий всё вокруг, ведьма осторожно последовала за ним. Высокий, худой мужчина с козлиной бородкой озирался по сторонам, двигаясь быстрым шагом в белую бурю. Беллатрикс решила не тянуть, ускорила шаг и трансгрессировала рядом с ним. Испуганные глаза уставились на женщину, но она ловко ухватилась за него и в ту же секунду они пропали.       Две фигуры появились из ниоткуда среди развалин в горах. Мужчина отшатнулся и упал на то, что когда-то было фундаментом, а женщина направила на него волшебную палочку. Место представляло собой руины невысокого замка, каменные стены хорошо сохранились, создавая почти замкнутое пространство. — Каркаров! Ты сегодня умрешь, предатель! — Лестрейндж засмеялась жутким смехом.       Из темноты появились ещё трое Пожирателей смерти с вытянутыми палочками. Бывший директор школы Дурмстранг упал на колени и сложил руки в молитве. — Пожалуйста, пощади… Я не хотел! Я испугался… Они… — Авада Кедавра! — тёмная ведьма не стала слушать и взмахнула палочкой, впившись жадными глазами в тело, которое покидала жизнь, обнимая его зелёным светом.

*****

      Мадам Помфри не отходила от Гермионы почти три дня. Наконец девушка открыла глаза, что очень обрадовало целительницу. Она улыбнулась и поспешила позвать МакГонагалл, так как та отказалась покидать дом Сириуса Блэка, ожидая, когда девушка очнется. — Профессор, — пискнула Поппи слишком взволнованная, чтобы контролировать свой голос, — Она пришла в себя!       Всю суровость лица шотландской леди неожиданно сменило изумление, и она поспешила за чародейкой. — О, мисс Грэйнджер. Как вы себя чувствуете? — присев на краю кровати проговорила Минерва.       Но девушка смотрела пустыми глазами в одну точку, даже не взглянув ни на одну из женщин. Старшие ведьмы обеспокоенно переглянулись. — Гермиона, милая, скажи нам что-нибудь… — чуть не плача настаивала МакГонагалл.       Но ответа не последовало. — Что с ней Поппи? Почему она не говорит с нами? — Профессор, думаю пережитое в плену у Пожирателей смерти, повергло её в глубокий шок, и она ещё не оправилась. Ей нужно время.       МакГонагалл прижала руку к груди, слишком близко воспринимая всю ситуацию, и искренне сочувствуя бедной девочке. Женщины вышли, оставив Гермиону одну. Та закрыла глаза и не издавая ни звука заплакала.       В груди неприятно сдавливало и душило чувство, многогранное, но одинаково горькое со всех сторон. Пустота заполнила сердце, чтобы отогнать остальные чувства. Она отреклась от них, тогда, лежа на полу с окровавленной рукой. Гермиона потеряла веру в людей. Все, кого девушка знала — их больше нет для неё. Она закрыла свой разум, решив остаться наедине со своей болью.       Дни пролетали незаметно для неё, как фильм в перемотке. Гермиона наблюдала за всем словно со стороны. Каждый день был похож на предыдущий.       Где-то три раза мадам Помфри делала попытки накормить ее, тыча ложечкой с едой в рот. И когда девушка в знак протеста отворачивалась, суетливая женщина тяжко и грустно вздыхала, но глаза её не переставали светится заботой и надеждой. По вечерам она читала для Гермионы книги, но безразличие не покидало лицо девушки.       Сириус тоже заходил примерно раз в день и по долгу сидел в кресле у окна, устремив взгляд вдаль. Иногда он говорил, что-то Гермионе, но она никогда не реагировала. Он рассказывал, как её спас Добби, как все виноваты перед ней, как переживали за неё. Она не верила его словам. И после какой-нибудь фразы, вроде: — «Добби наш маленький герой», мистер Блэк ронял слезу и уходил.       Пару раз у девушки были профессор МакГонагалл вместе с директором. Они часто спорили, и пожилая женщина всегда уступала. Она доверяла ему, но печалью и тревогой были охвачены черты её лица. Иногда Гермионе казалось, что профессор прячет свои глаза, стыдясь не своих решений. — Я не могу смотреть на её страдания. Альбус, может всё же отправить её в больницу Святого Мунго? — тревожилась пожилая леди. — Это самое не безопасное место, что я знаю, — он с укором взглянул в сторону профессора, — У меня есть идея получше. Я думал вернуть Гермиону домой. Мы изменим воспоминания её родителей, и она будет жить жизнью обычного магловского подростка. Мои попытки легилименции не дали результатов, я ничего не увидел. Возможно, мисс Грэйнджер ничего и не помнит или находится по своей воле в состоянии полного забвения.       И тут молчавшая девушка удивила присутствующих. — Я хочу домой. — тихо, без эмоций, лишь губами проговорила Гермиона. — Ах, милое дитя! — Минерва прижала ладонь к губам, чтобы не заплакать, — Да, думаю это хорошая идея. Вернем её домой.       Следы пыток на теле девушки почти полностью исчезли, раны затянулись. Кроме одной. Она слышала, как они говорили между собой, когда попытки исцелить руку не принесли результата. То, чем это было сделано, проклято, и буквы останутся на всю жизнь, напоминая о том кошмарном дне.       Утром следующего дня в сопровождении директора и МакГонагалл девушка отправилась домой, к родителям. Когда супруги Грэйнджер увидели свою дочь, то кинулись чтобы обнять ее. — Мама, папа! — прошептала Гермиона утопая в крепких объятиях.       Затем Дамблдор попросил её подняться наверх, чтобы самому поговорить с родителями наедине. Минерва пошла с девушкой.       Длиннобородый волшебник отпил чай из своей кружки. Он не собирался говорить им правду, что было с их дочерью на самом деле. Когда она была похищена, то Альбус пришёл к супругам Грэйнджер, и изменил им память. Они помнили, что Гермиона решила провести лето в Хогвартсе, взяв дополнительные курсы. В их воспоминаниях она вернулась домой. Но просто потом снова уехала. И теперь, Дамблдор хотел вложить ложные образы, застывшим под заклинанием маглам.       Минерве он объяснит чуть позже. Она будет злиться. Но Дамблдор считал, что так будет лучше для всех. Теперь Гермиона Грейнджер стала обычным магловским ребенком, но с нарушением психики, поэтому она замкнута, неразговорчива, а иногда рассказывает выдуманные истории о магии и магическом мире. Девушка вряд ли сможет вернуться в школу волшебства и чародейства, находясь в таком подавленном состоянии. По крайней мере в этом году.       Конечно, придётся объяснить мальчикам насколько сильно травмирована Гермиона.       Они поймут, — уверил себя Альбус.       Он убрал за собой кружку, позвал профессора МакГонагалл и попрощавшись с бывшей ученицей они ушли. После этого, супруги Грейнджер очнулись, и как ни в чем не бывало, занялись своими делами.