В Ланлине зимой теплее

В Ланлине зимой теплее, чем в Гусу и почти не бывает снега, но порыв ветра все же заставляет поежиться. Яо вздрагивает чувствуя, как на плечи опускаются широкие ладони. — Чтобы ты не замерз. Идем? Сичэнь говорит так тихо, что едва можно расслышать, но Яо удается. Кивает на вопрос, глядя в глаза чувствуя, как губы изгибаются в улыбке, а накинутая на плечи накидка согревает так же, как все еще лежащие на плечах руки. Они выскальзывают из башни незримыми призраками, увиливают от глаз слуг и приглашенных заклинателей, минуя сияющее богатство башни Кое. Там почти все уже спят, разбредясь по покоям, но в городке у подножья башни все еще продолжается праздник. Музыка раздается издалека, вместе с приглушенным смехом и Яо, ведомый уверенной рукой сворачивает с главной дороги на тропинку, которую едва удается рассмотреть в ночи. Пусть они и набросили на клановые одежды безликие накидки, Яо не обманывается: едва ли кто-то не узнал бы в них главу Клана Лань и Верховного Заклинателя, слишком часто жители обращаются за помощью. Слишком часто глава Лань приезжая, остается надолго. Когда чужие пальцы касаются ладони, Яо улыбается. Не льстивой, напускной улыбкой, отточенной для приемов и светских бесед. А искренней. Той самой, что идет изнутри, когда счастье наполняет каждую часть души. Иногда Яо кажется себе вором. Когда идет вот так среди темноты и деревьев, скрываясь от чужих глаз, но все же вовремя одергивает себя, не позволяя мыслям омрачить момент. Он не был вором. Он берет свое по праву и по праву отдает все, что может отдать единственному человеку, которого любит. Они выходят к берегу реки: вдалеке видны огни города, бликами отражающиеся от водной глади, вместе со звездами, кажется, упавшими в нее прямиком с неба. Сичэнь не останавливается на этом, продолжает идти вдоль берега и Яо идет следом, пока оба не останавливаются возле небольшой лодки с парой весел. — Я случайно набрел на нее в свой прошлый приезд. Не был уверен, что она все еще будет тут сейчас, но нам повезло. Голос Сичэня приятней любой доносящейся музыки, а улыбка его красивее всех видимых звезд. Яо вновь улыбается, не сдерживая тихий смех и согласно кивает: действительно повезло. — Я редко бываю в этих местах. Здесь красиво. — Даже этим местам не сравниться с красотой моего А-Яо. Яо на миг опускает глаза чувствуя, как шею обдает жаром. Смущение накатывает неожиданной, теплой волной, вместе со слишком шумным ударом сердца. Спустя годы это все еще выбивает Яо из колеи — то, какую власть имеет Сичэнь над ним, лишь одними словами способный внести смуту в мысли. Ту, о которой и сам не ведает, не понимает, насколько она велика. — За спиной главы клана Лань я вижу лодку, но не вижу лодочника, что мог бы нас вести. Господин справится с этой задачей или это будет также сложно для него, как стирка? Яо смотрит, чуть прищурившись, стараясь разглядеть лицо Сичэня, но тот отворачивается, не в силах сдержать неловкого смешка. — А-Яо будет припоминать мне это всю жизнь? Я действительно всегда проигрываю в этой хитрой битве с одеждой и водой. Но мне удалось завоевать твое сердце, а значит я чего-то стою. Сичэнь ставит лодку на воду, ступая в нее и Яо опираясь на его руку, ступает следом. Нелепо спотыкается, на миг прижимаясь к крепкому телу, почти растерянно глядя в глаза — не ослышался ли? Прежде чем отстраниться и передать Сиченю весло, несдержанно улыбаясь. — Эти маленькие слабости делают тебя еще прекрасней и дают мне хоть немного заботиться о тебе, эргэ. Если ты выиграл свое главное сражение, то остальное оставь на меня. — Я рад довериться моему А-Яо в том, в чем не преуспел сам. Это делает меня счастливым. — Как меня делает счастливым эргэ. Атмосфера наводит умиротворение, в душе спокойно и тепло, а взгляд прикован к человеку напротив. Там, где огни с берега касаются реки, виднеются другие лодки, но Яо впервые за долгое время чувствует, что они остались одни. Вдалеке от суеты и обязательств там, где можно побыть самими собой и наконец-то дать волю чувствам, что так долго томятся внутри. — В моей жизни нет дней светлее тех, когда ты рядом. И даже когда ты далеко я смотрю на Луну и она говорит мне о том, что скоро мы непременно окажемся вместе. — Мне достаточно одной мысли о тебе, чтобы все грусти и печали исчезли в один миг. Если бы я только мог… Сичэнь опускает весло на дно лодки, делает шаг навстречу, пока Яо не оказывается в его руках. Яо кажется, что он чувствует тепло рук Сичэня даже через одежду, когда тот притягивает его ближе, бережно обнимая за плечи. В воздухе витают невысказанные слова, но Яо не нужно их слышать, чтобы понять, что Сичэнь имеет в виду. — Однажды, эргэ, мечты нашего сердца сбудутся и перестанут быть лишь мечтами. Я не хочу видеть грусть в твоих глазах, когда мне так редко удается в них заглянуть. Яо касается пальцами чужой щеки, улыбается чуть грустно, но все также открыто, не тая собственных чувств. Он говорит и понимает, что говорит то, о чем думает, о том, чего сам желает. Может не сейчас, но однажды они смогут оставить все позади. Если оба будут и дальше разделять это желание, если слова Сичэня и дальше будут касаться его души, Яо откажется от поста, от всего, к чему он шел, ради единственного человека, который всегда значил больше, чем все блага мира. Яо поднимает взгляд, который ранее успел опустить ниже, на чужие губы, вновь встречаясь со взглядом Сичэня и подается вперед, касаясь своими губами его губ, в мягком поцелуе. Сичэнь прижимает его ближе к себе, ведет ладонью между лопаток и Яо расслабляется в родных руках, пальцами путаясь в волосах на затылке. Он отстраняется, в последний раз прижимаясь губами к губам, проводит языком по своим, будто и впрямь пытаясь уловить остаток вкуса поцелуя. Проходит взглядом по лицу напротив, стараясь ничего не упустить, стараясь запомнить, прежде чем вновь посмотреть Сиченю в глаза. — Господин Лань, ваша лента съехала. Яо смущен, лишь самую малость, но в груди от смущения тепло и хочется смеяться — будто бы не он виновен в том, что в идеальном виде Сичэня появился изъян. — Будет ли А-Яо так добр помочь мне с ней? — Эргэ, я не смею… Вопрос выбивает мысли из головы, делая ее совсем пустой. Яо смотрит растерянно, не в силах что-то сказать или шевельнуться. Они никогда об этом говорили и Яо никогда не просил о подобном, ему всегда было достаточно того, что есть между ними. То, что есть между ними — уже слишком много, чтобы Яо желал чего-то еще и сейчас под серьезным взглядом светлых глаз он чувствует себя пойманным в силки. — Почему же? Смеешь. Знаешь... я давно уже должен был это сделать. Без обнимающих рук становится чуть холоднее, но Яо этого почти не замечает. Он едва успевает что-то сделать, лишь чувствует, как шире открываются глаза и сердце замирает где-то в горле, когда Сичэнь тянет руку к затылку, второй бережно проводя по его раскрытой ладони, прежде чем выложить в нее ленту. — Отныне и навсегда, Яо. Я принадлежу только тебе. Шелк ленты холодит ладонь и пальцы вздрагивают, несильно ее сминая. Яо осторожно, будто боясь спугнуть, проводит по ней пальцем и вновь хлынувшая с берега мелодия возвращает его в реальность напоминая, что это не сон. Он замирает под чужим взглядом и напором собственных чувств ощущая, как глаза на миг становятся влажными. — Хуань. Голос переполнен эмоциями, как переполнено ими сердце. Он видит во взгляде напротив тот же отклик и чувствует, как губы дрожат в улыбке, а на ладони в легкости шелка сосредотачивается целый мир. Он не отпустит. Ни Сичэня, ни ленту, ни нить, плотно связавшую их судьбы. Яо подается вперед, вновь касается родных, теплых губ, опирается рукой о чужое плечо, во второй же все еще держа ленту и не позволяет себе сломаться, чтобы не проронить непрошеных, давно позабытых слез. — Я верну ее тебе, но не потому что хочу отпустить, а потому что она должна быть с тобой. Но я буду помнить. — Если ты желаешь этого… — Не желаю, но верну. Чуть кивнув собственным словам, все еще непослушными пальцами Яо встает на носочки и возвращает ленту на законное место, крепко завязывая узел на затылке и лишь убедившись, что она действительно повязана ровно, опускается на ноги, чувствуя, как Сичэнь придерживает его, не отпуская от себя. — А-Яо не хочет, чтобы все знали о том, что я только что фактически сделал тебе предложение? Яо смеется: счастливо и легко, устраивая подбородок на чужом плече и закрывает глаза чувствуя, как под ладонью, что он устроил на груди Сичэня быстро бьется его сердце. — Когда ты будешь рядом пусть она будет на тебе, но в часы разлуки она будет со мной. А если людям нужны объяснения и не будет все понятно без слов, то тогда мы объявим о своей... помолвке. Вновь улыбнувшись Сичэню, Яо находит его руку, берет в свою, сплетая их пальцы и прижимается ближе так, чтобы между ними совсем не осталось расстояния. Так, чтобы он мог чувствовать Сичэня не только душой, но и телом, каждым миллиметром, настолько это ощущается правильно.Где-то вдалеке вновь слышатся голоса, на реке играют блики огней а в небо взлетают редкие небесные фонари. Но этот миг принадлежит лишь им двоим.