Покоряйся себе

«Одним миром был отцовский дом, но этот мир был даже ещё хуже, он охватывал, собственно, только моих родителей. Этот мир был мне большей частью хорошо знаком, он означал мать и отца, он означал любовь и строгость, образцовое поведение и школу. Этому миру были присущи легкий блеск, ясность и опрятность». Герман Гессе, отрывок из романа «Демиан».

Иногда наступает внутренняя тошнота. Чимин так называет это состояние. Обычно это бывает по вечерам или ночью, когда все тренировки и дела заканчиваются. После концертов, слава богу, у него нет сил думать об этом. Но рано или поздно это возвращается. Эта грязная и странная сторона, то самое пятно на его чистейшей душе. Тот самый грех, узнав о котором, его мать, любящая его так сильно и трепетно, назовет его ненормальным и больным и выставит за дверь. Поэтому он никогда не расскажет ей, да и не только ей – если удача все-таки на его стороне, пусть об этом вообще никто не знает. Никогда. Чимин считает себя счастливым. Он, черт возьми, даже любит себя, причем последнее время все больше и больше. Всего себя. Даже эту его поломанную сторону – за столько лет жизни он, наконец, смог принять это в себе и перестать считать себя извращенцем. У каждого есть грязные секретики. Но этот секрет сам пожирал его. Такой маленький с одной стороны и катастрофически огромный с другой. Непростительно страшный. Возможно, все дело в том, что всю свою жизнь Чимин жил в совершенно другом мире. В этом мире прошло его детство, там была его семья и все, что было ему дорого. Его мечты и мысли выросли в этом чистом и светлом мире, в котором родители и брат тепло улыбались ему, когда он раз в полгода навещал их, задавленный плотным графиком. В котором его учили защищать свою честь, никогда не ронять свою гордость, быть сильным и любить и оберегать женщин. В этом мире у людей даже если и были грехи и пороки, они были нормальны для человека, вполне простительны и понятны. В мире, который был создан вокруг него им самим и родителями, не было места его больным фантазиям, грязным мыслям и желаниям. И он так привык к этому миру, так въелся в него, что теперь разрывался, когда эти мысли приходили. Ломался и сгнивал внутри, прямо живьем, едва не умирая. Пусть он и принял этот «секрет», принял свое отличие от других людей, когда мысли возвращались, он не мог не чувствовать эту внутреннюю тошноту, это волнение, будто он совершает преступление или какой-нибудь страшный грех. Он позволял себе падать все дальше, потому что это был он и это ему нравилось, но чем больше он опускался, тем сильнее все скручивалось внутри. Хотелось закричать, удалить все странные картинки на компьютере, очистить телефон до девственной пустоты, потому что именно в нем были доказательства его желаний. Хотелось забыть обо всем как о страшном сне, запереть эту свою сторону под десятью замками и кинуть в бескрайнее море, и с чистой и спокойной душой продолжить жить. Он будто боялся быть пойманным, его сегодняшние мысли слишком отличались от того, чем они должны были быть по правилам его идеального мира, в котором он существовал большую часть своей жизни. Когда он был младше, было легче. Он был просто подростком со скачущими гормонами, и этого оправдания было более чем достаточно, пока все не зашло слишком далеко. Он мог контролировать себя, пока его интерес и простое увлечение и копание по порно сайтам не выросло, не укоренилось в нем и не перекинулось на человека, которого он видел рядом с собой каждый день и с которым был как ни с кем другим близок. В общем, это был Чонгук. Чимин старше его на два года, поэтому какое-то время ему удалось поддерживать свое влечение на уровне хёна-донсена, но время шло, и Чонгук рос. Можно только удивляться, как из этого маленького крольчонка к восемнадцати годам вырос такой красивый и сильный парень. Талантливый, добрый, с этими неизменно большими глазами оленёнка, он сводил с ума всех фанаток и Чимина. Тогда это было просто внезапно промелькнувшей мыслью. Мыслью о том, какой Чонгук на самом деле светлый, немного наивный, такой прекрасный со своей душой нараспашку и упрямством и сильной волей. У младшего были красивые руки, не изящные и не грубые, в общем-то, достаточно обычные для молодого парня, но одна мысль о том, как они, напряженные, может, горячие, чуть подрагивающие от возбуждения, ведут по голой груди Чимина, сводила с ума. Наверное, не стоит упоминать, что Чимин сопротивлялся этим фантазиям как мог. Но Чонгук продолжал расти, взрослеть, и вот последний год стал настоящей пыткой. Этот мальчик, который когда-то стеснялся переодеваться со всеми в одной гримерке, стал взрослым парнем, возмужал. Детские черты полностью исчезли с его лица. Если раньше он много тренировался, то теперь, каждый раз смотря на его рубашку, Чимин всерьез волновался, выдержат ли пуговицы. Нуны пусть и смирились с неизбежным ростом этого кабанчика и стали покупать рубашки побольше и посвободнее, это мало чем спасало ситуацию, особенно во время выступлений. В общем, Чонгук был лакомым кусочком. С прекрасным телом, с лицом и голосом ангела, который пусть и любил вести себя как ребенок и шутить над старшими, Чимин знал, мог быть уверенным и властным. Мог вести себя полностью на свой возраст и даже больше. Но все эти мысли были запрещенными. Чимин любил его, не как брата, что понял вот уже несколько лет назад, но Чонгук был самым драгоценным в его жизни. Была еще его семья, его младший брат, его хёны, но все это было другим. Чонгук был уникальным. Чимин знал, что он такой же человек, как и он, и все же они были абсолютно разными. Вот Чонгук, который краснеет каждый раз, когда рядом с ним проходит красивая девушка, и вне сцены безобиден как сладкая плюшка. А вот Чимин, который поздним вечером запирается у себя в комнате или номере, если они в другой стране, и не может кончить без ощущения на своей шее чужой руки, безжалостно душащей его. Все пришло к этому как-то незаметно. Сначала это было простым интересом. В конце концов, он взрослый парень, так что ничего такого нет. Еще будучи подростком, он пару раз интересовался этой темой, а режиссёр будто специально подсовывал именно ему все провокационные сцены с завязанными глазами, так что падение в новый мир был почти неизбежно. Просто сначала это было прикольно. Круто. Приятно. Те же простые сцены с завязанными глазами заставляли его задуматься, было бы это так же возбуждающе – заняться сексом без возможности увидеть, что с тобой собираются делать. Просто слепо доверяться, принимать все, что дают, даже не зная, что последует за этим. Как если бы кто-нибудь полностью заботился о нем и давал именно то, что ему нужно, угадывая по тихим стонам. Вот, собственно, с чего это все началось. А потом появился Чонгук – почему-то именно он из всех окружавших Чимина людей привлекал его так сильно. Но Чимин никогда не представлял его. Это было слишком. Он пресекал эти мысли на корню, как только они начинали зарождаться. Чонгук был нормальным, чистым, и Чимин больше всего на свете не хотел его запачкать. Их драгоценная связь, пронесенная сквозь года через бури и пламя вплоть до этого момента, никогда не должна быть осквернена. В его телефоне было несколько закладок с порно сайтами и целая галерея с вызывающими картинками, чтобы справиться с этим. Какая-то откровенная пошлятина и что-то, что мог понять только он, дополняя фотографии воображением. Обычно, несколько раз в месяц, больше или меньше, он мог прийти в отель и вызвать девушку, чтобы снять напряжение. Он мог вызвать даже парня, поскольку однажды, поняв, что девушки не удовлетворяют его, все-таки обратился к ПиДи-ниму и своему менеджеру и поговорил с ними об этом. С их сегодняшней популярностью было опасно встречаться с незнакомцами, так что агентство само подбирало ему людей из специальной компании. Он мог делать все что хочет, но об этом нужно было доложить начальству, поскольку безопасность была превыше всего. Никто не хотел, чтобы их похитили сумасшедшие фанаты и его остывшее тело нашли в одном из номеров отеля после встречи с очередной куртизанкой. На самом деле, Чимин делал так совсем редко, лишь тогда, когда было совсем невтерпеж и дрочка уже не помогала, но и тогда он предпочитал одного или двух постоянных партнеров. Но сейчас это все прекратилось полностью. Он больше не хотел секса. Обычного секса в общественном понимании. Он медленно сходил с ума от собственных мыслей и интереса, и даже жесткий трах не мог спасти его. Все было так плохо, что иногда он смеялся, думая об этом. Ему нужно было жёстче, сильнее настолько, насколько его тело вообще могло выдержать. Он хотел ходить на грани и, может быть, даже переступить эту грань. И он не знал точно, что делать со всем этим, но знал, что нельзя вот так просто вызвать к себе какого-нибудь парня и сказать, что он хочет, чтобы его связали. Но именно это он и представлял. Последнюю неделю получалось кончить, только если он сам завязывал себе глаза. Это было странно, но это возбуждало как ничто другое, и хотелось все больше. Возвращаясь в комнату после тренировок, он знал, чем займется. Чимин обнаженный ложился на кровать, мягкую и просторную, будто специально созданную для того, чтобы его выпили на ней и раскрошили на песчинки. И пусть здесь никого не было, Чимин представлял, будто это было не так. Он не думал о лице этого человека. Ему был важен его властный голос, его приказы, сильные руки. Он завязывал себе глаза атласным шарфом, лежа прямо на середине кровати. Он называл этого несуществующего человека хозяином. Каждый раз было немного страшно, и он понятия не имел почему. Но продолжал представлять. В его фантазиях его называли вещью, послушным щенком хозяина, шлепали по бедрам, животу. Было бы хорошо, так хорошо, если бы его связали, но он не мог сделать это сам. Все, что он мог сделать – это попытаться сдавить себе горло левой рукой, поскольку правой он ласкал себя. Сначала просто осторожно гладил свой член, как если бы хозяин решил помучить его, но потом он быстро понял, что другие ласки нравились ему гораздо больше. Так было грязнее, так он ощущал себя более беспомощным и нуждающимся в другом человеке – собственные пальцы, давящие на сжатую дырочку, проникающие внутрь, были правильнее, чем если бы он находились на его члене, но их не всегда было достаточно. Возможно, душить себя было опасно, но так Чимин не мог задушить себя по-настоящему. Он тихо хныкал и скулил, сминая простыни в одиночку, и это казалось с каждым разом недостаточным для него. Он звал хозяина, которого не было в реальной жизни, и возбуждался сильнее, представляя в голове, как ему говорят десятки тех грязных, пошлых слов, которые он время от времени скулил и сам. Чимин кончал с тихим вздохом и, ничего не видя из-за повязки, беззвучно хватал воздух ртом, пытаясь прийти в себя, и иногда едва сдерживался, чтобы не заплакать. Он так хотел этого. Чего-то реального, а не этой фантазии. Но после каждой такой фантазии он бежал в ванную и пытался сдержаться и не вывернуть свой желудок наружу. Он был очень эмоциональным, и, возможно, таким образом только сильнее насиловал себя. Но ему это нравилось. И тошнило его от того же, потому что все правила и истины его светлого мира рушились. Он был противен себе в такие моменты. Не надолго, всего на мгновение, но он ненавидел эту сторону себя. Он хотел вернуться в тот чистый мир, в котором вырос, но после подобного только четче осознавал, что дороги назад больше нет. И это добивало его. Может быть, чтобы принять себя окончательно, нужно было наконец воплотить свои мечты в реальность. Он думал над этим еще неделю. Что сказать? С чего начать? А потом, уставший от собственных мыслей, не выдержал и просто пошел. Он правда не знал, с кем именно должен говорить об этом, но он знал, с кем мог. Бан Шихёк ждет его в своем кабинете и встречает теплой улыбкой. Он им как второй отец. Только он всегда говорил, что они должны узнать себя и принять, а не выстраивать вокруг идеальный мир и подстраиваться под него. Но что же сказать? Чимин опустился на кресло. Он не мог перестать проводить рукой по волосам. – Могу я закрыть дверь? – его голос неуловимо дрожал, как и все тело. После утвердительного кивка он поднялся на негнущихся ногах, с щелчком повернул замок на двери и снова вернулся на место. Он старался не смотреть на ПиДи-нима. Как он начал говорить, он уже не помнил. Заикаясь, прерываясь на длительные вздохи, он наконец выложил все, что было на душе. Шихёк был удивлен, хотя это слово вряд ли может описать все то, что увидел Чимин в его глазах за линзами очков, когда наконец поднял голову. – И о чем именно ты меня просишь? – Агентство находило мне партнеров на ночь до этого, так что… я надеюсь, что вы можете сделать так и в этом случае. Снова тишина. Чимин видел, как ПиДи-ним что-то тщательно обдумывал. Больше не было страшно, но тошнота вновь начинала накатывать. – Остальные мемберы знают? – Нет. Никто не знает. – Ясно… Они просидели еще час. Чимину пришлось рассказать много, по его мнению, личных деталей, но это было необходимо, чтобы ему смогли помочь. Он не мог сделать ничего самостоятельно сейчас, поскольку агентству нужно было найти надежного человека, соответствующего его предпочтениям. Он покраснел ровно три раза, хоть и старался изо всех сил не поддаваться посторонним мыслям. Все правильно. Он не может больше терпеть. Бан Шихёк позвонил ему на четвертый день и позвал к себе в офис. Нужный человек был найден, и с этого момента начнется то, отчего он больше никогда не сможет сбежать. Его ждал высокий мужчина, точно не больше тридцати пяти лет. Он был одет в обычный синий костюм, и Чимин видел за ним, что мужчина был достаточно сухо сложен, но широкие плечи и мышцы на руках, показавшиеся, когда он поднял руку, чтобы поправить ворот рубашки, сказали ему не делать поспешных выводов и не считать его слабым. У него были коротко стриженные темные волосы и овальное лицо, напомнившее Чимину одного его хёна, когда он еще ходил в младшую школу. Но это его не волновало. Мужчина был красив и излучал такую уверенную мужскую энергию одним свои взглядом, что Чимин мысленно сказал себе, что все будет хорошо. Они должны были поговорить, и тогда Бан ПиДи вдруг поднялся из-за стола и вышел из кабинета, оставив их одних. Чимин мог его понять, ему бы тоже не очень хотелось слушать подобный разговор. Но сейчас он должен был не слушать. Ему нужно было как-то заставить себя говорить, даже если язык присох к небу. Мужчина протянул ему ладонь для рукопожатия. Его пальцы были длинными и чуть узловатыми. Почти как у Юнги-хёна – Чимин почти ненавидел себя за такие мысли. Они появлялись иногда слишком не вовремя. – Я Бэк Джинсу, – представился мужчина, и Чимин мысленно одобрил его голос. Он вполне согласен подчиняться такому голосу. – Пак Чимин, – сказал он и пожал руку в ответ, хотя Джинсу и так точно знал, кто он. Все знают, кто он такой. Мужчина приветливо улыбнулся и неспешно вытащил из своего портфеля, стоящего рядом, какие-то листы и положил их на стол. Они сидели напротив друг друга по одну сторону стола. – Отлично, Чимин-ши. Вы знаете, зачем я здесь. Я – доминант, но вы знаете и это, а также какого рода услуги я предоставляю. Если хотите что-то спросить, можете смело это сделать. Чимин хотел. Ему было интересно, что думает он о том, что такой популярный человек как Чимин решил воспользоваться его услугами. Удивился ли он? И что он думает о нем самом? Чимин знает, что у него хорошее тело, да что там, он знает, что говорят фанатки, он – ходячий сборник кинков. Думает ли Джинсу так же? Горд ли он, что его позвал сам Пак Чимин? Не то чтобы он был самовлюблен или излишне горд собой, но было глупо отрицать роль, которую он и их группа занимала в стране и во всем мире. Но спросил он не это. – Как часто знаменитости пользуются вашими услугами? – Чаще, чем можете подумать, но реже, чем может позволить ваше воображение, – он извиняющееся улыбнулся. – Я не могу разглашать конфиденциальную информацию. – Я понимаю. Он смотрел «Пятьдесят оттенков серого», но реальность совершенно отличается от этой сказки. Перед ним все еще был незнакомый человек, и он не знал, что делать. Было неловко. И его снова подташнивало. Его не могло стошнить по-настоящему, но отвратительное чувство в груди все равно присутствовало. – Если вы согласны начать, можете прочитать договор. Чимин осторожно взял со стола бумаги, будто боялся, что они могут его укусить. Содержание бумаг было довольно странным, но в кое-то мере ожидаемым. Некоторые слова он знал с постоянных вылазок на порно сайты, но некоторые предложения с трудом довались его мозгу для понимания. – Итак, это договор. В нем указан список вещей, которые вы позже можете отметить – то, что вы хотите, чтобы я сделал с вами, а также недопустимое. Здесь присутствует пункт о неразглашении, как видите, я его уже подписал, так что можете не волноваться. Чимин перевернул лист, затем еще один. Там мелькали слова, которые он и не произносил ни разу в жизни, и его начинало лихорадить. Он был слишком эмоциональным, и, возможно, заниматься таким было опасно для его нервной системы, но он не дал себе отступить. – Телефон, который вы можете видеть на последней странице, – продолжил Джинсу, - мой. Можете звонить, если у вас появятся какие-то вопросы. – А если я не знаю, допустимо ли что-то для меня или нет? Можно ли… будет проверить это? В мягкой форме? – Конечно. Это все было… странно. Он еще не до конца осознавал, что происходило. – Как я могу к вам обращаться? – спросил Чимин, после минуты сканирования листов в своих руках. В договоре одним из первых пунктов было указанно, что во время сессии ему следует говорить «хозяин» или «господин» и больше никак, но он не знал, что делать в реальной жизни. – Думаю, Мастер Бэк вполне достаточно, что скажете? – Согласен. И это все могло бы быть возбуждающе, если бы он не был так взволнован. Если бы он был больше открыт. Если бы его сердце не было занято одним нагловатым донсеном. От этого мужчины Чимину нужно было только расслабление, спокойствие. Ему нужно было выпустить пар. Их разговор закончился довольно быстро. У Чимина была неделя, чтобы разобраться со всеми пунктами договора и окончательно убедиться в правильности своего решения. За эту неделю он стал немного нервным, что заметили мемберы, но самое главное – Чонгук начал приставать к нему из-за этого. Он не хотел задеть его, просто заставить поговорить, открыться, но именно этого Чимин и не мог сделать. Он едва мог смотреть ему в глаза. В эти жгучие темно-карие глаза, которые выжигали на нем неведомые никому узоры одним скользящим взглядом. Он возбуждался иногда от одного этого взгляда – сосредоточенного, серьезного, когда они репетировали выступления. Сосредоточиться самому Чимину было крайне трудно. Чонгук просто был… его триггером. Весь и каждая его отдельная частичка. Его голос и крепкая шея, спортивные красивые ноги, плечи. Но он запрещал себе думать дальше. Он не мог перенести святой образ его донсена в свой грязный мир, в свою комнату, где он встретился с Мастером в следующий раз, уже подписав и отдав договор, чтобы, наконец, начать то, ради чего он все это затеял. У него была большая комната, и там была и ванная и балкон и гардероб, и это почти можно было назвать отдельной квартирой. Мастер вошел к нему в черном костюме и держал в руке довольно объемную сумку. У Чимина все внутри тревожно завыло, когда он подумал о ее содержимом. – Здравствуйте, Чимин-ши. Чимин почти поморщился от этого обращения. Так звала его мать, семья и друзья иногда. Так звал его Чонгук. Для них всех он был добрым и отзывчивым мальчиком, всегда усердно трудящемся, а сейчас этого Чимин-ши абсолютно голым привязывают к изголовью кровати веревками и завязывают глаза. Хлестко бьют по накаченным бедрам, до боли стягивают запястья, а затем называют сломанный игрушкой, и ему это так нравится, что он едва не плачет. Он показывает, насколько он на самом деле отзывчивый. Он с самого начала попросил не жалеть его. Было интересно, как далеко он может зайти, к тому же он всеми силами хотел не позволить неподобающим мыслям забраться в голову. Он просто хотел делать то, что ему нравиться, и забыть обо всем. Мастер Бэк знал свое дело даже лучше, чем Чимин мог предположить. Он так мастерски выжимал его, потихоньку разрушал и освобождал с каждым словом. Могло бы быть просто идеально, если бы что-то черное не поднималось у Чимина в душе. Раньше он не четко осознавал существование этого, но с каждой сессией все больше понимал, что в нем действительно было сломано. Случайно ли, специально ли – не важно. Не важно, из-за чего и когда, он действительно был ненормальным, раз, когда его крепко прижимали к кровати животом и били по красным и чувствительным ягодицам плетью, ему хотелось еще больше. Он чувствовал боль, и она была сильнее той, которую иногда он испытывал на неудачных тренировках. Однако после каждой сессии он чувствовал себя безумно неправильно. Будто оказался не в том месте не в то время. Мемберы ничего не замечали, сказали только, что он наконец стал выглядеть бодрее, и были за него рады. И это даже немного обижало, потому что на самом деле в его жизни происходили крупные перемены. Но, в конце концов, им правда было лучше ничего не знать. Окончательно в Чимине что-то сломалось на четвертой сессии. Мастер проверял его выносливость. Чимин лежал на спине, его руки были связаны за спиной, а ноги, также стянутые веревками и согнутые в коленях, были широко разведены. Он всегда просил завязывать себе глаза, поскольку, как бы ни был этот мужчина красив, он на самом деле не хотел видеть его лица. Кто знал, что он мог найти в чужих глазах? Так было спокойнее. Но рот Чимину не затыкали, и он стонал так рвано и отчаянно, что можно было заслушаться. Сессия длилась, может, уже полчаса, хотя, может, меньше, Чимин не мог понять. Они начали спокойно и медленно. Ему завязали глаза и заботливо уложили на простыни, а потом начали ласкать все тело каким-то стеком, пока острые и жгучие, но не очень болючие удары не начали время от времени осыпаться на его тело. По плечам, напряженному животу и бедрам. Чимин не мог видеть и знать, куда придется следующий шлепок, и каждый из них выбивал из него тонкий писк и вытряхивал частички души. И вот после всего этого он оказался в этой позе – сумасшедше открытой и беспомощной, и это было именно тем, в чем он нуждался. Внутри него был крупный вибратор, оставленный вот уже в течение пяти минут на средней скорости, и меняться ничто не планировалось. Но этого было мало. Заряды острого удовольствия вперемешку с жаром прошивали его тело, в мгновение выбивая все мысли. Он был близко. Чертовски близко, но хозяин не давал кончить. Пот катился крупными горошинами по напряженному телу, и Чимин тихо скулил-вздыхал время от времени, пытаясь сделать хоть что-то, но ему было запрещено. Ему нельзя двигаться, иначе хозяин накажет его, а больше пытки он не уверен, что выдержит. Ему нужно кончить. – Сучка хочет кончить? – низкий голос раздался где-то справа, и Чимин жалобно заскулил, чуть подрагивая. – П-пожалуйста, прошу, я т-так хочу… мне так нужно… пожалуйста. – Сучка заслужила кончить? – Да, да… Я был таким хорошим для хозяина, р-разве нет? Я все выдержал. Пожалуйста. Чимин чувствовал, что в любой момент может заплакать. Это не было плохо, как он выяснил позже. Так тело просто справлялось с переизбытком эмоций. Они заполняли его до краев и выплескивались. Его дырочка слегка ныла, потому что вибратор действительно был большой. Он сам захотел его, и сейчас чувствовал, как огромный резиновый член распирал его изнутри, давя на чувствительные мягкие стеночки. Он вибрировал не мелко, но недостаточно для того, чтобы заставить Чимина кончить – пульсация напоминала об объемном предмете, занимающем его попку, и Чимин чувствовал его очень-очень хорошо. Обычно он предпочитал, чтобы его трахали резко и жестко, и сейчас эта дрожь, стимулирующая его простату, была невыносима. – Ты прав, ты был очень послушным сегодня. Сучка может кончить. С этими словами что-то внутри него оборвалось. Он почувствовал, как давление в его дырочке усилилось и резиновый член завибрировал еще сильнее, и еще, и еще. Его простата, и так получавшая стимуляцию все это время, наконец почувствовала еще больше, и Чимин неосознанно напрягся еще сильнее, сжимая член в себе. Перед его глазами была темнота, а каждое движение, каждый раз, когда он неосознанно вздрагивал, отдавалось тянущей болью от веревок. Из его горла вырвался громкий, но низкий стон, за которым последовало сбитое дыхание и жалкие вздохи. Сегодня он потерял контроль над собой больше обычного. Он видел пустоту впереди, опасная волна жара поднималась где-то изнутри, и он уже чувствовал, как исчезает. С каждой секундой что-то топило и сжигало его все больше – мышцы становились все легче, пока не осталась одна боль от связанных конечностей и пульсация вибратора внутри. Внезапно его жестко схватили за волосы и потянули, заставляя выгнуться. Он был на краю пропасти. – Зови меня, – он услышал голос хозяина. – Зови своего хозяина. Кому ты принадлежишь? В его голове взрывались бомбы и фейерверки, Чимин понимал, что начал плакать. Все это было слишком. – Чонгу… – он резко прикусил свою щеку, не позволяя себе договорить. Ощущений становилось все больше. Его широко разведенные колени дрожали от напряжения. Он не мог произнести это имя здесь. – Ты можешь называть меня как хочешь. Ты можешь произнести любое имя, давай же, – хозяин сильнее сжал его волосы, тон был приказным. – Кто твой хозяин? Чимин задыхался, он начинал кончать, и это было так прекрасно, что он не мог перестать рыдать, не в силах пошевелить связанными конечностями. Он отчаянно замотал головой. Он не мог осквернить его имя. – Говори, сучка. Кто. Твой. Хозяин? Чимин завыл в голос. Внутри него уничтожались галактики. – Ч-чонгук! Чонгу-у-у-ук! Он едва не кричал, откровенно распадаясь на кусочки. Его тело выгнулось дугой. Его хозяином всегда был только Чонгук. Он кончал для него. Так ярко и безумно, отдаваясь без остатка. Он кричал это имя снова и снова, пока сил не осталось, а потом просто тихо скулил, теряя себя в пространстве, которое не видел из-за повязки. Оргазм начал отступать только спустя какое-то время, и тогда он почувствовал, как дрожит все его тело. Все это было так грязно, так неправильно. Он пытался отдышаться, когда Мастер начал развязывать веревки, освобождая его конечности, вытащил из покрасневшей дырочки вибратор и, наконец, развязал глаза. Чимин не хотел смотреть на него. – Ты правда большой молодец, – добавил Мастер тихо, видя его разбитое состояние. – Спасибо, - прохрипел Чимин, разминая конечности. Он все еще не мог прийти в себя. Плывущим взглядом он наблюдал, как Мастер Бэк сворачивает веревку и складывает все в стерильные пакеты и укладывает в сумку. Он все-таки был незнакомым человеком. Внезапно Чимин почувствовал ураган в желудке, вновь накатила тошнота, но спустя секунду он понял, что она была не душевной, а очень даже настоящей. Зажав рот рукой, он понесся в ванную, напугав тем Мастера. Он едва добежал до унитаза, как его желудок не выдержал и вывернул все содержимое наружу. Реальная тошнота тоже была полным отстоем, если так можно выразиться. – Чимин-ши! Как ты себя чувствуешь? Почему не сказал, что тебе плохо? – Все было хорошо, – выдавил из себя Чимин, полоща рот в раковине. Его ноги тряслись. Мастер принес ему стакан воды, заставил выпить и усадил обратно на кровать. Чимин не хотел с ним говорить. Он знал, что максимум через полчаса он снова почувствует себя нормально. С большим трудом ему удалось уговорить в этом Мастера и выпроводить его прочь. Он оплатит позже. И так Чимин лежал в своей комнате и пустым взглядом пялился в потолок. Следы от веревок все еще не сошли. Как его угораздило вспомнить Чонгука? Самое отвратительное то, что он не мог произнести другое имя, даже если бы это было всего лишь игрой. Чонгук был в его мыслях, даже если Чимин этого сам не подозревал. Он надеялся, что с ним станет все хорошо, когда начнутся сессии? А стало только хуже. До следующей сессии была неделя. А до встречи с Чонгуком пара часов, когда он выспится и спуститься в тренировочный зал, чтобы снова для уверенности прогнать хореографию. И первое, что он сделал, встретившись с ним – покраснел. Да так сильно, что Чонгук заметил это и даже заволновался. Он схватил его за запястья и попытался заглянуть в глаза, но Чимин отвернулся, ведь это было чревато. Ему снова стало плохо. Это было что-то среднее между смущением, стыдом и возбуждением. Взрывная смесь, на самом деле. Мемберы пытались развести его на разговор, но все, что он мог сделать – отмахиваться и смеяться, словно ничего не произошло. Он ломался изнутри, да так сильно, что больше не мог скрывать это так хорошо, как раньше. Но и остановить это не мог. Он ненавидел в себе эту извращенную сторону, все еще. Это был замкнутый круг. Он видел Чонгука, возбуждался, стеснялся, встречался с Мастером и выплескивал наружу всю душу, а затем возвращался к донсену с полностью чистой душой, чтобы набрать еще больше, позволить мыслям зайти еще дальше. С тем же успехом он мог стать вегетарианцем. Он мог есть овощи, но мяса все равно хотелось. Он ел еще больше овощей, но они не утоляли его желание, потому что он хотел именно мясо. Чимин едва не подавился, подумав об этом. Он что. Он только что сравнил Чонгука с мясом? Видит бог, он правда сходил с ума. Возможно, кульминация этого случилась в четверг. Репетиционный зал стал единственным местом, где Чимин встречался с Чонгуком, потому что все остальное время старательно его избегал. Он знал, что Чонгук заметил это и теперь обижался и накручивал на себя не пойми что. Плохо конечно, но разве в том была его вина? Другого выхода он не видел. На самом деле, он все ждал, когда же эта его одержимость пройдет. В общем, они снова репетировали. Чимин стоял прямо перед зеркалом и старательно растягивал стопу, чтобы не повредить мышцы при следующем танце. Чонгук с Хоби-хёном и Джин-хёном крутился в другом углу зала, пока Хосок не завопил: – Чонгук-и-и-и-и-и! Ты что, зверь?! Ребята, он почти укусил меня! Чимин удивленно обернулся на крики, прекратив разминку. Остальные мемберы тоже собрались вокруг парней, выясняя ситуацию. – Чонгук, это некрасиво, – Намджун пытался объяснить макнэ что-то, но тот, кажется, его даже не слушал, а увлеченно спорил с Хосоком. – Это мой телефон! – кричал он, пряча вещицу в карман, пока хёны пытались хоть как-то разрядить обстановку. – Ты должен делиться! Неужели ты не доверяешь своему хёну?! – Хосок был единственным, чей голос было слышно так четко. – Кусаться нельзя! Надо вести себя прилично! Тебя же хёны воспитывали! – Но ты не хотел отставать! Сам виноват! – Нам не интересно знать твои кинки! – это был Джин, и он был возмущен. – Ты не можешь кусать людей, когда тебе вздумается! На мгновение Чимин вернулся в прошлое. Когда они все были моложе и глупее, тогда они часто затевали такие пустяковые и глупые ссоры, но сейчас их становилось все меньше, и все же… Внезапно Чимин осознал, что крики стихли. Он вернулся в реальность, с удивлением поняв, что все смотрят на него. – Что? – Что ты скажешь? Чего молчишь? Чимин недоуменно пожевал губу, проведя рукой по волосам, и в этот момент встретился взглядом с Чонгуком. Всего на секунду. Но тело обдало жаром. Кусать людей конечно нельзя, но он был бы не против, если Чонгук укусил его. Прямо до крови, если захочет. Прижался вплотную, зажал своим телом, чтобы и с места не сдвинуться, и впился своими зубами, смачно, больно, по-собственнически сминая нежную кожу. Чтоб следы долго не сходили. Чимин оглядел парней и в панике понял, что снова начал краснеть, но что еще хуже – возбуждаться. Он хотел остаться сегодня и потренироваться подольше, но сейчас стало ясно, что он больше не может здесь находиться. Его мысли не хотели исчезать, наоборот, они нахлынули на него со всей силой, и это не было хорошо. Ничего не сказав, он развернулся и выбежал из зала. Уже поднимаясь в свою комнату, он понял, что поступил невероятно тупо, но это не сильно его волновало. Других причин для волнения было полно. Его член стоял. Сильно, почти болезненно, и Чимин больше всего на свете хотел, чтобы его сейчас просто… укусили. Вот такой вот вэмпаир-кинк. Забежав в комнату, он тут же хватает телефон. Он звонит Мастеру. Пусть они должны встретиться только через два дня, он не может ждать. К черту. Он не сможет справиться с этим сам. «Чимин-ши? Что-то случилось?» – Приезжайте. Прямо сейчас. «Но у меня скоро будет клиент…» – Не важно. Приезжайте. Если надо, я заплачу вдвое больше. Молчание. Чимин слышит, как безумно бьётся его собственное сердце под ребрами. Давай же. «… Хорошо, я буду через двадцать минут, не смей трогать себя». Вызов прекращается. Чимин кидает телефон куда-то в сторону, а сам падает на кровать без сил и прячет лицо в сгибе локтя. Он сошел с ума. Он точно сошел с ума. После того, как он выкрикнул имя Чонгука, кончая, они с Мастером больше не говорили, так что сейчас он чувствует себя довольно странно. Но с другой стороны, какая ему разница? У каждого свои кинки. У Чимина вон стоит, когда он представляет, как его кусает собственный донсен, а Мастер получает за свою работу деньги и должен молчать обо всем, что здесь услышит. Все в порядке. Чимин мог бы спокойно прождать эти двадцать минут, если бы не обладал такой бурной фантазией. Он не может спокойно лежать. Он представляет, как придет Мастер и свяжет его, может быть, даже заставит надеть кляп, а он будет лежать, слушаться каждого слова и представлять на его месте Чонгука. Потому что теперь уже все равно. Все его рамки слетели прочь. Он хочет больнее, грязнее, он представит, как сильные знакомые руки сожмут его кожу так сильно, что оставят синяки. И потом он будет смотреть на них в зеркале и снова представлять, что это был Чонгук. Все что угодно, лишь не трогать его самого. Не запятнать, не испачкать, не втянуть в этот омут стоячей и мутной воды, откуда обратного пути никому нет. Он слышит, как хлопает дверь. Убрав руку с лица, он видит Мастера, стоящего у самого порога. Их взгляды встречаются, и тот сразу понимает, что сейчас нужно Чимину, неподвижно лежащему на кровати. Мастер медленно ставит сумку на пол и с щелчком открывает ее, что-то ищет, а после вытаскивает знакомую веревку и повязку на глаза. Его взгляд тяжелеет – Чимин хоть и больше не смотрит на него, но чувствует это. – Эта сучка вела себя очень плохо сегодня, – тихо говорит Мастер, приближаясь к кровати. От этого голоса по коже бегут мурашки. – У меня был записан клиент, но ты заставил меня приехать к тебе. Чимин молчит, наблюдая за ним. Он все знает. По чужому взгляду он все понимает и стягивает футболку, бросая куда-то на пол. Груди становится прохладно. Он тихо вздыхает, когда ему завязывают глаза, попадая в знакомую темноту. Начинается. Сейчас все будет. Его так и не опавший член твердеет еще больше. – Ты заслуживаешь наказание? – совсем близко и от того громко, Чимин нервно сглатывает. – Да. – Как ты должен сказать? Чимин ерзает на простынях, его глаза завязаны, но и только, и от такой большой свободы он чувствует себя странно. – Эта сучка заслужила наказание, хозяин. Не все слова, что они говорят, должны возбуждать его. Некоторые из них нужны, чтобы напомнить их роли. Чтобы лучше в них войти. И Чимину на самом деле все равно, возбуждается он или нет. Прямо сейчас он просто хочет, чтобы его уничтожили, раздавили. Мастер заставляет его поднять руки и крепко связывает их веревкой. Довольно скучно, учитывая их опыт с прошлых сессий. Но Мастер никогда не разочаровывает. Он аккуратно снимает с него оставшуюся одежду, оставляя абсолютно обнаженным. Чимин глубоко вдыхает, когда прохладный воздух комнаты касается его разгоряченного члена. Он крупно вздрагивает, когда чувствует, как что-то твердое и прохладное касается его бедра. Он узнает это сразу – тот самый стек, который с легких ударов приятно щекочет кожу, а от сильных заставляет гореть. Но пока его не бьют. Спокойно гладят, глядят бедра, живот. Гладят его грудь, задевая соски, от чего в теле разгорается что-то голодное, неукротимое. Прямо сейчас, когда его могут в любой момент ударить по любому участку обнаженного и открытого тела, он хочет, чтобы его сломали. Как каждый раз ломали до этого. Только пусть будет больше боли. Пусть он забудет обо всем, что натворил сегодня в собственной голове. – Перевернись на живот и встань на колени. Чимин слушается. Руки немного подрагивают, а с завязанными глазами тело поддается контролю сложнее, но он все равно становится на колени, выпятив попку. Кажется, он уже знает, что будет дальше. – Обычно я всегда даю пять ударов, но тебе будет семь. Считай вслух. Чимин сглатывает, сжимает руками, привязанными друг к другу запястьями, простынь и готовится. Потому что стек, вообще-то, это правда больно. Но сколько бы он ни готовился. Удар все равно оглушает. Правое полушарие горит огнем, будто его укусила ядовитая змея. Чимин удивленно всхлипывает, опуская голову на подушки. Это больно. – Один. Второй удар следует тут же, уже на другую половинку. Чимин пищит и вздрагивает. Слезы скапливаются в уголках глаз. До этого Мастер никогда его не бил. Так что это правда странно. Так унизительно, ведь только маленьких глупых детей так наказывают. И Чимин, чувствуя себя этим маленьких бесстыдником, понимает, что это возбуждает его. Еще один способ унизить человека. После сессии, конечно, его похвалят, помогут прийти в себя и оботрут влажным полотенцем, потому что это тоже часть подобных услуг, но пока что. Пока что его мешают с грязью. Это именно то, что он хотел получить. На пятом ударе он не сдерживается, утыкается головой в сгиб локтя, что неудобно, и воет, оттопыривая попку сильнее. Он начинает потеть от напряжения. Еще два удара. – Шесть! Чимин трясется весь, мышцы так напрягаются, что вот-вот, и в ушах запищит о перегрузки, а кожу в месте ударов так жжет, что он ее не чувствует. Только боль. Потому что это то, что он заслуживает. За свои мысли. За свои желания. За то, что приплетает ко всему этому Чонгука, самого ценного человека на земле. Он правда плохой мальчик. – Семь! Он едва не падает, когда последний удар обжигает ягодицы, но держится, стоит и ждет, когда дадут команду. Уже невозможно терпеть. Но он должен. – Молодец, – слышит он и почти удивляется, как не оглох от боли и своих криков. Чимин облегченно вздыхает и аккуратно расслабляет ноги, опускаясь на кровать животом, и в этот момент он вдруг слышит, как скрипит ручка его двери – дверь открывается, и он слышит: – Хён, ты здесь? – голосом Чонгука. У Чимина все внутри падает с оглушительным свистом, замораживается. Нет. Нет, только не это. Они не закрыли дверь? Но он не успевает подумать над этим. Вообще очень сложно здраво рассуждать, когда задница горит так, будто ее подпалили, а член стоит колом и в его наготе это не скрыть, хоть вешайся, даже если он лежит на животе. Услышав голос, он подрывается, но координация заметно хромает, и он едва опять не падает на живот. Его руки все еще связанны, а перед глазами темнота, когда он слышит крик. – Хён! Хён, что с тобой?! Кто это?! Чимин слышит голос Мастера, который пытается что-то объяснить Чонгуку или выпроводить его вон, но тот отчаянно сопротивляется и вновь собирается закричать. – Тихо, Чонгук! Не кричи, – Чимин пытается говорить уверенно, но дыхание до сих пор рваное. Черт, ну почему сейчас. – Развяжи мне глаза. Мастер тут же выполняет его просьбу. Чимин растерянно моргает, пока зрение возвращается, и он видит. Это правда Чонгук. Стоит здесь, смотрит на него, обнаженного, связанного. Это он, сомнений нет. Он все-таки узнал. И в его больших глазах плещется паника, беспокойство и непонимание. – Что происходит? – шепчет макнэ, может быть, потому что ему правда страшно. Уже большой парень, но. Никто ведь не ожидал. – Мне позвать полицию? – Не надо, Гуки, – Чимин вздыхает, растерянно смотря на связанные руки. – Я сам захотел этого. – Сам… захотел? Ему приходится поднять голову и посмотреть Чонгуку в глаза. Чтобы убедить. Чтобы успокоить. Его тошнит так, что хуже некуда. Это же его донсен. Как он мог кричать его имя, кончая? Как он мог. Как он может чувствовать возбуждение сейчас, когда Чонгук, напуганный и сбитый с толку, смотрит на него оленьими глазами. Он может. Особенно когда замечает в этих глазах проблески понимания. Он знает. Он все теперь знает. – Так ты… тебе… Тебе это нравится? – Пожалуйста, уходи, – он чувствует, как голос покидает его с каждой секундой. Слишком неловко. А Мастер стоит около стеночки и просто молчит. – Уходи и забудь об этом. Не говори никому, хорошо? Прошу тебя. Чимин закусывает губу, умоляюще смотря на него. Он должен понять. Они ведь братья. Для него они просто братья. – Мастер, проводите его. И как только Мастер делает шаг к нему, тот будто отмирает и выставляет руки вперед. – Нет! Я останусь! – Чимин уверен, что ослышался. – Я останусь! А вдруг он причинит тебе боль? А вдруг он какой-нибудь насильник? Я не могу уйти! В глазах Чонгука настоящее беспокойство и решимость. Только как ему объяснить? Как объяснить, что этот человек находится здесь как раз для того, чтобы причинить ему боль? Чтобы уничтожить его? Что они встречаются уже не впервые, и Мастер знает его желания лучше, чем он сам? Как объяснить все это, не сломав это хрупкое сердце? Не испачкав его в грязи, от которой самому Чимину уже не отмыться. – Чонгуки, я сам попросил его причинить мне боль. Это не… в первый раз. Не говори ерунды, уходи. – Я не уйду. Что если что-то пойдет не так? Чимин прикрывает глаза, прикладывая все силы, чтобы не взвыть. Он не может показать этого ему. В надежде найти помощь, он поднимает глаза на Мастера, и то, что он там видит, совсем ему не нравится. Он слышал, как Чимин звал Чонгука на прошлой сессии. И он поворачивается и медленно подходит к Чимину, уже не держа в руках стек. В его глазах какой-то непонятный блеск, и это пугает. Сам Чимин сидит на кровати, все еще со связанными руками, и это абсолютно неудобно. Мастер наклоняется к нему и берет рукой за подбородок. Чимин не знает, как реагировать на это, пока Чонгук все еще смотрит на них. – Этот молодой человек хочет узнать, что это такое. Может, нам не стоит отказывать ему в зрелище? Чимин отрицательно вертит головой. Это слишком грязно. Это не обычный секс. Он увидит, как его хёна называют сучкой. Точнее, то, как ему это нравится. – Закрой дверь, Чонгук-ши, – говорит Мастер уверенно. – Нет! – теперь кричит Чимин, но его никто не слушает. Мастер знает, что он чувствует к Чонгуку, и использует это. Знает, что в глубине души Чимин не против. А Чимин не знает, быть ему благодарным или злиться. Но. Чонгук. Послушно. Закрывает. Дверь. И возвращается. Мастер наклоняет к уху Чимина и говорит так, чтобы услышал только он. – Кажется, сегодня глаза можно не завязывать. Чимин резко втягивает воздух в легкие. Он правда собирается делать это перед Чонгуком. Мастер просит того сесть на край кровати, а все инстинкты вопят: слишком близко! Не осознавая, что вообще происходит, он ложится на спину и поднимает связанные руки над головой. Он неосознанно бросает взгляд на Чонгука и тонет. Глаза Чонгука темные, кажется, еще чернее обычного, и с голодом оглядывают его. Чимин чувствует этот взгляд – скользящий от бедер до напряженного члена, к груди, татуировки, почти не видной с его ракурса, по шее и доходит до лица. Они встречаются взглядами. И Чонгук с нечитаемым выражением лица облизывает губы. Чимин вздрагивает и отворачивается, не выдержав. Его глаза впервые не завязаны, и он не знает, куда смотреть. Мастер вновь берет в руки стек, и Чимин почти умирает внутри. Это будет пытка. Настоящая пытка. Стек опускается на его разгоряченную кожу чуть выше пупка и медленно идет в бок, а затем снова возвращается, когда Мастер говорит: – Раз Чонгук-ши тоже будет присутствовать, для него тоже будет правило. Всего одно, – он смотрит на макнэ. – Тебе запрещается двигаться или отрывать взгляд от него, – и с этими словами Мастер звонко опускается стек на загорелую кожу. Чимин, вновь возбужденный и взвинченный, выгибается, приоткрывая рот. Этот шлепок совсем легкий, ему нужно больше. Он прикрывает глаза и отдается ощущениям и не видит, как дергается от звука шлепка Чонгук, а потом, собравшись, сжимает руки в кулаки и остается на месте. Но когда секундой позже он открывает глаза и встречается взглядом с младшим, он надеется, что тот не сильно возненавидит его. Не посчитает его отвратительным. И когда стек скользит ниже и забирается на внутреннюю сторону бедра, Чимин знает, что умрет прямо так. Он все еще смотрит на Чонгука, разводя колени в сторону, и, стоит стеку ударить по нежной коже, уже честно стонет, тихо, но слышимо. У него самого глаза, наверное, больше, испуганные, но у Чонгука точно такие – шокированные, когда понимает, что это ему действительно нравится. Чимин чувствует, как его медленно уносит. Он забывает обо всем. Его тело – натянутая струна, но того, что он получает, недостаточно. И вскоре он начинает жалобно дергать бедрами. – Пожалуйста, – шепчет он. Кричать нет смысла. Мастер близко. Чонгук еще ближе – прямо под ребрами. – Что ты просишь? – Хочу больше, пожалуйста. Он не хочет видеть реакцию Чонгука на его мольбы. Он знает, что выглядит жалко. Мастер убирает стек и надевает белые одноразовые перчатки. Он не касается его голыми руками. Чимин прикрывает глаза и откидывает голову на подушки. Задница все еще болит, но это ничто по сравнению с возбуждением, накатывающим при мысли о том, что Чонгук видит все это. Он не хотел этого, но все равно, наконец-то. Разведя бедра как можно шире, Чимин чувствует в себе один палец Мастера. Он подготавливает его совсем чуть-чуть, наверное, решив использовать сегодня небольшое дилдо или же нет. Чимин в любом случае любил боль. Он открыл глаза, когда вновь услышал голос Мастера, но говорили не с ним. – Не отводи взгляд, – строго сказал Мастер Чонгуку, и Чимин видел в его руках среднее дилдо и баночку смазки Тогда он вздохнул и поерзал на кровати, принимая более удобную позу, и с этого момента смотрел только на Чонгука. Его темные глаза вновь расширились, когда он понял, что сейчас будет происходить, и затем Чимин почувствовал, как кончик резиновой игрушки надавил на его дырочку, и та приняла его лишь с небольшим трудом. Он был чувствительным там. Достаточно чувствительным, чтобы в такой ситуации кончить, даже не коснувшись своего члена. Он знал это, потому что сейчас его колотило той самой приятной, но странной мелкой дрожью, после которой он обычно начисто съезжал с катушек. Его сердце билось быстро-быстро, и он вдруг захотел узнать, было ли так же и у Чонгука. Он не маленький мальчик больше – напомнил себе Чимин, когда его взгляд медленно опустился ниже, к напряженным венистым руками, а затем еще – чтобы увидеть совсем не незаметный бугорок в спортивных штанах. Чонгук был возбужден. Господи. Чимин не сдержался и выпустил на свободу один короткий стон, после которого последовала череда других. Мастер начал двигать игрушкой внутри него и вскоре легко нашел простату, а затем ускорился и темп толчков. Дилдо погружалось в него все быстрее и резче, и Чимин знал, что если продолжить так, он вполне мог кончить – от этого взгляда Чонгука, сидящего в сантиметрах от него и не издающего ни звука, и от игрушки, насилующей его простату, но это было бы слишком не удовлетворительно. – Хочу больше, – протянул Чимин тихо. Он не называл Мастера хозяином больше, и это было их обоюдное соглашение. – Больше. – Сучка хочет, чтобы было больно? – Мастер ухмыльнулся, зная, какой эффект эти слова произведут на Чимина сейчас. Сам Чимин едва не задохнулся от этого. Он просто не ожидал. Но… Ему все еще нравилось, когда его так называли, и, даже покраснев от внезапного смущения, он выгнулся в пояснице, прося сам не зная чего. – Пожалуйста, – повторил он, так жалко и отчаянно, как не ожидал сам от себя. Он часто говорил это слово. Ему нравилось то, что во время сессий он был просто никем, и ему приходилось иногда вымаливать, чтобы получить то, что хотелось. Доказывать на словах, как низко он пал. Это было отвратительно с одной стороны, и он понимал это какой-то частичкой еще живого сознания, но большая его часть уже приняла это как данность. Он не знал сейчас, станет ли ему плохо после сессии, вырвет ли его так же, как было в прошлый раз, но он хотел сделать все, что мог. Мастер чуть замедлил темп толчков, хотя даже так медленно Чимин мог чувствовать, как его дырочка отчаянно сжимается вокруг игрушки. Мастер чуть наклонился к нему, когда начал говорить. – Хочешь попробовать сегодня кое-что новое? Ты так хотел этого раньше, – Чимин пытался следить за его словами, хоть понимать получалось все меньше, но заметил его взгляд, на мгновение скользнувший к его горлу. Божечки. Он правда говорит об этом сейчас. В это трудно было поверить, но это правда было тем, что он так долго хотел, но почему-то откладывал. – Хочу, х-хочу попробовать, – тогда Мастер незаметно кивнул в сторону Чонгука, смотрящего на них абсолютно безумными глазами, и Чимин понял, что он предлагал. – Хочу, чтобы это сделал Чонгук. Услышав свое имя, парень дернулся и непонимающе посмотрел на него. Только сейчас Чимин заметил, что он тяжело дышал. Он предлагал асфиксию. Именно это пытался сделать сам Чимин, когда дрочил себе месяцами ранее, но тогда он не знал название. Придушение было просто придушением, да и он не мог сделать себе слишком больно, но потом, после знакомства с Мастером Бэк, он узнал, чем это было на самом деле. В реальности это должно было быть намного сильнее, его должны были буквально душить, вдавливая в матрас, и, честно говоря, это звучало крайне неправильно и пугающе. И Чимин возбуждался от одной мысли от этого. Перед тем, как кто-либо смог что-нибудь сделать, он снова посмотрел на Мастера. – Не переборщи, ради Чонгука. Он знал, что это выглядело странно. Настоящая асфиксия заставила бы все его лицо посинеть, он был бы на грани потери сознания, и он знал, что Чонгук к этому был не готов. По идее, Чонгук не был готов вообще ко всему, что они тут творили. Мастер ничего не ответил, но он знал, что тот его услышал. Но было еще кое-что. Кое-что, что он просто не мог пропустить. Он не знал, кому именно хотел сделать приятно таким образом, себе или Чонгуку. – Хочу Чонгука в себе, – простонал он, и это было похоже на то, как если бы он был маленьким ребенком и капризничал, выпрашивая игрушку. С этими словами он повернулся к Чонгуку. Мастер не запретил бы ему. Но он… – Чонгуки, пожалуйста. Он не думал изначально, что зайдет так далеко. Но вот с каждой секундой у него получалось контролировать себя все меньше. Тело горело, его трясло. В животе завязывался огромный щекочущий комок возбуждения, и Чимин был готов умолять его. Встать на колени. Назвать хозяином. Вылизать его всего и полностью как преданный щенок, а потом принять в себя с еще большей благодарностью. Черт возьми. Чонгук молча смотрел на него, и тогда он не выдержал. – Пожалуйста, мне мало, я хочу тебя. Я хочу Чонгуки, хочу твой член в себе, – он бы и продолжил болтать так, как сумасшедший, если бы его не остановил Мастер. Он не слышал, как тот разрешил Чонгуку сдвинуться с места, раздеться и подойти ближе. Но он видел это. Видел сильную грудь и кубики пресса, потрясающие бедра и также он видел вставший большой член, увитый венками, который скоро окажется в нем. Дилдо покинуло его дырочку, оставив совершенно пустой, и Чимин завыл тихонечко, прося поторопиться. Это была первая сессия, во время которой он вел себя так свободно, но ведь это была и не совсем обычная сессия. Нетерпение и возбуждение смешались воедино в адский коктейль, в котором он теперь горел. Он не замечал ничего, кроме пустоты в себе, сумасшедшей пульсации и вороха отрывочных мыслей. Он тихо позвал его ровно три раза, прежде чем почувствовал, как головка члена упирается в его дырочку. Раскрыв глаза, которые уже успел когда-то прикрыть, он увидел Чонгука, надвисающего прямо над ним. Его глаза, прекрасные темные глаза горели безумием и похотью, и, кажется, ничего вокруг его тоже больше не волновало. – Хён, – тихо прохрипел Чонгук, голос сорвался в момент, когда он толкнулся в него и вошел глубже. Его член был больше игрушки, и бедная дырочка Чимина действительно страдала, но не он сам – Чимин тяжело дышал, его дыхание сливалось с чонгуковым, и он выгнулся от удовольствия, когда почувствовал, как младший прижался своими бедрами к его, войдя полностью. Он чувствовал грань, к которой они приближались с каждым вздохом, и мог только поторопить, дернув бедрами в сторону и обратно – сам насаживаясь на твердый член. – Давай, еще, – подбадривал он младшего, когда тот начал осторожно толкаться в него. – Я все выдержу. Уж что-что, а член в нем был меньшим из того, что ему приходилось испытывать. Все самое интересное было впереди. И тогда Чонгук начал трахать его. Его грубые рывки внутри приносили боль нежному нутру, даже если смазки было достаточно, и Чимин коротко вскрикивал, поскольку каждый толчок теперь попадал прямо по простате. Он выгибался навстречу, давая входить в себя еще, и еще, и еще… Он услышал чей-то голос и не сразу понял, что это был его собственный, снова просящий. Ему было хорошо, его руки были связаны над головой, а толчки были настолько глубокими, насколько это вообще было возможно, но он хотел большего. Тогда он посмотрел на Мастера, все это время стоявшего в стороне, и тот его понял. Пора. Руки Чонгука до синяков сжимали его бедра, но он убрал почти сразу, как услышал просьбу Мастера. – Поцелуй меня, – прошептал Чимин внезапно. Он все еще был романтиком. Где-то глубоко в душе он отчаянно нуждался в его поцелуе, как и в его руках на своей шее, и эффект от этого был такой же. Чонгук посмотрел на него странно, затуманенным взглядом, но прежде чем он наклонился к нему, в его глазах Чимин увидел нежность. Может быть, именно это ему нужно было прямо сейчас. Губы Чонгука были мягким и теплыми, сухими и выбивающими из Чимина остатки всего святого. Он раскрыл рот шире, пропуская чужой язык, и осторожно провел по нему своим. Это было странно. Необычно. Он чувствовал тепло под ребрами, и это был первый раз, когда он ощущал такое во время сессии. Чонгук разорвал поцелуй, и Чимин посмотрел на него сквозь мутную пленку возбуждения и понял, что время настало. Он вытянул шею, выставляя ее напоказ, а затем почувствовал, как теплые руки Чонгука прикоснулись к ней. Совсем легко. Поверх его ладоней лежали ладони Мастера, и он помогал контролировать силу, с какой Чонгук начинал потихоньку сдавливать его горло. Его член все еще был в Чимине, и он снова начал толкаться в него, не убирая ладоней. Все, что происходило, было жутко неправильным, но достаточно неправильным, чтобы Чимин, почувствовав движение в себе, ощутил внезапное желание застонать, чтобы показать, как ему хорошо. Но что-то подсказывало, что будет лучше, если он будет лежать тихо. Чонгук выглядел так, будто находился в трансе, и Чимин боялся, что он в любой момент может вынырнуть из него и понять, насколько все вокруг него отвратительно. Но время шло, и этого не происходило. Может, войдя во вкус, Чонгук вновь начинал вгонять член в его дырочку все резче и душить его уже без помощи Мастера. Тогда Мастер убрал свои руки и отошел в сторону, лишь наблюдая, чтобы никто не пострадал, что, отчасти, в этот момент показалось Чимину глупым. Но Чонгук справлялся прекрасно. Картинка перед глазами Чимина, и без того не особо четкая, вдруг начала размываться сильнее, и он почувствовал, как начало краснеть его лицо. Потихоньку, но это началось. Боль от крепкой хватки Чонгука он почти не чувствовал. Он не мог поверить в это. Чонгук правда был здесь. Он был рядом с ним, в нем, он позволял пачкать себя этим ужасным миром желаний, в котором теперь жил Чимин, и это не выглядело так, словно он сомневался в своих действиях. Внезапно Чонгук наклонился к нему. – Как ты хочешь назвать меня? – он почти рычал, и Чимин умирал в этих властных нотках. И только потом до него дошел смысл его слов. Он хотел узнать? Правда хотел услышать это? – Хозяин, – Чимин хрипел ужасно, голос пропадал, и говорить в целом в такой позе было больно, но это лишь подстегивало его. – Только ты мой хозяин. Услышав это, Чонгук сжал его горло чуть сильнее, и теперь Чимин точно не мог выдавить ни звука. Он чувствовал дискомфорт. Открыв рот, пытаясь вдохнуть немного воздуха, он вдруг понял, что на самом деле не мог сделать этого. Ни одного вдоха. Разряд паники прошил его тело, в мгновение вернув чувствительность каждому сантиметру кожи, и в этот момент Чонгук толкнулся в него опять, а затем снова и снова, и ощущения были в сто раз ярче. Какие-то мысли строчкой пронеслись пред глазами, но Чимин не успел их прочитать. Его ломало. Слезы скопились в уголке глаз и, не прекращаясь, покатились по щекам, вискам, от чего волосы и подушка под его головой намокла. Он хотел кричать. Он хотел звать Чонгука по имени и кончить с им же на губах. Но он не мог. Чонгук душил его безжалостно, словно сорвавшись с цепи, выпустив наружу своего зверя, и единственное, что мог делать Чимин – это подмахивать бедрами и выгибаться для общего удовольствия, подходя к краю все ближе и ближе. Ощущение было такое, словно его голова вдруг стала пузырем, который может лопнуть в любой момент. Было больно. Но эта боль вкупе с зарядами тока, прошивающими его от каждого попадания Чонгука по простате, заставляла его забывать собственное имя. – Теперь ты будешь только моим, хён. Он не знал, были ли эти слова действительно тем, что Чонгук хотел произнести, или просто внезапно были вызваны грубостью и похотью, но они подействовали в любом случае. Это окатило его словно кипятком. Его присваивали себе. С каждым толчком грубо и властно его присваивали, клеймили, словно какую-то вещь, игрушку. Прямо сейчас Чонгук использовал, чтобы получить удовольствие, совершенно не заботясь о нем, как могло показаться с первого взгляда. Чимин сходил с ума от этого, но также и от того, что на самом деле, Чонгук пусть и ехал крышей вместе с ним, он все еще внимательно следил за тем, чтобы не начать душить его еще сильней. Но Чимин уже едва не терял сознание. Чонгук продолжал вбиваться в него, когда он почувствовал, как с ним что-то происходит. Голова плохо работала из-за перекрытого доступа к кислороду, но Чимин все еще мог заметить, как его тело начало напрягаться все сильнее, в то время как что-то в голове потихоньку пустело, будто поднимался какой-то белый шум. И этот шум настиг его как цунами или ураган, как громкий звон колокола в два часа ночи, как взрыв бомбы прямо перед его носом – внутри и снаружи происходила какая-то катастрофа, но он не мог понять, какая именно. Он вообще больше не мог ни о чем думать. Его подхватило кипящей волной и унесло в самое сердце океана, на темное и глубокое дно, где один за другим взрывались фейерверки и в его вены вливали жидкий огонь. Он выгнулся под Чонгуком, раздвигая колени максимально широко, и стеклянным взглядом смотрел куда-то вперед. Его прижимали к кровати как букашку булавкой, и он мог лишь пытаться вырваться, дотянуться ближе, потому что никакие из его действий не могли принести результат. Он ничего не мог сделать, и, зажатый между сильным горячим телом и прогнувшимся матрасом, лишь тихо скулил в своей голове, кончая, и если бы он мог издать звук в этот момент, он был бы самым жалобным и благодарным, какой когда-либо слышало человечество. Чимин не помнил, отпустил ли Чонгук его горло или продолжил душить. Он не помнил, как плакал, прямо навзрыд от накативших ощущений, хрипя, насилуя горло еще больше. Но он помнил, как на мгновение встретился взглядом с Чонгуком. Он не помнил точно, что там было, но что-то абсолютно поразившее его, безумное и прекрасное, и сразу после этого Чонгук кончил. Все вокруг было грязное, но грязнее всего были они. В этот раз Чимин почувствовал не душевную тошноту – странное тепло, подправляемое не менее странными мыслями. Его желание ощутить боль утихало, и появлялась головная боль и любовь – в ней была и нежность, и благодарность, и забота, и это было необычно для него особенно именно в эту секунду. Чонгук пах знакомо. Он знал этот запах, его любимый кондиционер для белья, и это было самым родным, что случалось с Чимином последние полгода. Его руки уже были развязаны, и он не мог вспомнить, кто именно это сделал. Он устал. Он был более чем удовлетворен и счастлив, а также уверен в том, что высыхающие слезы на его щеках были хорошими слезами. Чонгук рядом заворочался и повернулся к нему, выглядя совсем как его маленький донсен, а не тот властный мужчина, кем был пару минут назад. – Все в порядке? – спросил он тихо, и Чимин почти рассмеялся. – Да, абсолютно. На самом деле, это он должен был спрашивать это у Чонгука. Это по его вине он узнал об этом грязном мире. Но он не собирался говорить об этом сейчас. Чонгук посмотрел на Мастера, собирающего свои вещи, и Чимин вспомнил о нем только сейчас. Он не знал, что сказать. Зато Чонгук знал. – Вы можете научить меня всему? – спросил он у Мастера Бэк, и тот на мгновение прекратил сворачивать веревку. – Конечно. Цена останется такой же. Последнее было адресовано скорее Чимину, и тот кивнул, давая понять, что услышал. Мастер ушел, аккуратно прикрыв дверь. Чимин посмотрел на Чонгука, и его рука будто сама по себе потянулась к нему и зарылась в темные мягкие волосы. – Надеюсь, – он сглотнул, горло хрипело, но постепенно приходило в себя, как и его хозяин. – Надеюсь, ты не делаешь это только из-за меня. – Не волнуйся, хён. Мне самому интересно. Чимин снова кивнул, хотелось помолчать. Он не мог знать, что все так обернется. Он боялся подпускать Чонгука ближе, боялся, что совсем сойдет с ума, но рядом с ним было на удивление спокойно. Внезапно он почувствовал отголоски той душевной тошноты и уже подготовился встретить её, но она не приходила. Не прямо сейчас, не минутой позже. Удивительно, что делал с ним этот прекрасный парень с ясным взглядом. И Чимин мог только удивляться, когда Чонгук начал с усердием учиться у Мастера. Теперь, когда начиналась сессия и Чимина связывали, рядом с ним было два человека. На заметку: Чонгук любил кусаться. Чимин вспомнил об этом случайно во время сессии и не мог не предложить попробовать. Младший выглядел так, будто почти испугался его, но согласился. Его руки, оглаживающие связанного Чимина по бокам, были безумно нежными. Чонгук осторожно прижимался носом к его шее, впадинке над ключицами, тепло дышал, поднимая стадо мурашек, пока наконец не собрался, и Чимин не почувствовал его твердые зубы и жар рта, прижимающегося к коже. Он давил медленно, боясь перейти черту, но Чимин лишь подбадривал его, шепча, как ему хорошо. Зубы человека достаточно тупые и не предназначены, чтобы разрывать сырое мясо, так что это было больно. Чонгук кусал не до крови, но до красных глубоких следов, небольших кровоподтеков, а Чимин протяжно стонал, не зная, от удовольствия или боли. Хотя сейчас все было едино. И когда младший отстранился, блеск в его глазах был очень ярким, адреналин выбросился в кровь, и Чимин был уверен, что его сердце стучало так же быстро, как и его собственное. Чонгук учился, как правильно связывать веревки, как давить и когда. С каждой сессией он делал все больше сам, а Мастер лишь время от времени давал ему какие-то указания. Было ясно, что все велось к тому, что в один прекрасный день им больше не понадобятся услуги Мастера Бэка. Прошло много времени, прежде чем это случилось, но вот этот день настал. Мастер сказал это сразу после завершения сессии. Чимин пытался отдышаться и прийти в свое обычное состояние, а Чонгук сидел рядом на кровати и обтирал его влажным полотенцем. – Прекрасное завершение нашего сотрудничества, – он не стал подавать им руку, но перед уходом пожелал всего наилучшего. Они оба понимали, что это означало. Теперь они знали друг друга еще лучше и отныне были абсолютно свободны. В это было трудно поверить. Когда-то Чимин думал, что с такими увлечениями, с такой тошнотой внутри, он никогда не сможет быть счастлив. Он был уверен, что это продолжило бы ломать его каждый день его жизни. Но теперь рядом был Чонгук. И Чимин все-таки был счастлив.