Винил

Я всегда любила книжную ярмарку. Часто в детстве ходила туда с отцом, а потом и с друзьями. Некоторым такое развлечение может показаться странным. Что может быть интересного для ребёнка семи лет в том, чтобы бродить по лабиринту из ларьков, набитых старыми книгами, советской атрибутикой и прочим антиквариатом? Даже не знаю, но мне это занятие казалось крайне приятным. Любимым моим местом на ярмарке стал небольшой магазинчик в самом её конце. В нём можно было найти кассеты, диски, бобины и самое чудесное — виниловые пластинки. Мой отец привил мне любовь к раритетной музыкальной аппаратуре. У нас дома её было много: бобиный магнитофон, проигрыватель для кассет, студийный проигрыватель на длинных ножках и, конечно, виниловый проигрыватель, а ещё эквалайзер, пять усилителей и четыре пары колонок разных размеров. Всё это папа собирал на протяжении многих лет. Даже в тяжелые времена деньги всегда находились для двух вещей: книг и пластинок.

***

В тот день я пришла на ярмарку за подарком. У отца был День рождения, и мне очень хотелось сделать ему приятный сюрприз. Я быстрым шагом дошла до заветного магазина, огибая остальные лавки. Пройдя внутрь, я оглядела прилавок. За ним стоял мужчина лет пятидесяти. Он был удивительно хорош собой: высокий, даже подтянутый, с густыми темными волосами, которые слегка кудрявились, и, которых уже во многих местах коснулась седина. Мы поздоровались, и я стала перебирать пластинки в поисках чего-то особенного. Он молчал, изредка улыбаясь, глядя на меня. — Когда я захожу к вам в магазин, у меня сразу разбегаются глаза, — сказала я, легко рассмеявшись. Мужчина улыбнулся шире. Было в нём что-то притягательное. — Скажите, а у вас есть Высоцкий? — Есть, — он указал мне на ячейки слева от него. — Хочу сделать папе подарок. Он очень его любит, — сказав это, я вытащила одну приглянувшуюся мне пластинку. Она была слегка потёрта и помята, видно прежнему хозяину она сильно нравилась. — Главное, чтобы на ней была его любимая песня — Какая же? — «Райские яблоки». — Это чудесная песня, и она есть на этой пластинке. Давайте я проиграю, — сказав это, он взял её у меня из рук, и, вытащив, поместил на проигрыватель, который стоял за его спиной. — Сколько она стоит? — спросила я, потому что ценника на упаковке не было. — Рублей сто пятьдесят, не больше. Звук был грязноватый, но не совсем плохой, правда, постоянно трещал. Я поморщилась. — Пластинка старая, сами понимаете, — с сожалением заявил продавец. Увидев моё расстроенное лицо, он добавил: — Сейчас я постараюсь её реанимировать, — мужчина достал специальное средство и пару щёточек. Я продолжила просматривать товар, обсуждая каждую свою находку. — Боже мой! Это же «Стена»! Я достала пластинку Pink Floyd, обложка которой была выполнена в виде белой кирпичной стены. — Она самая. Её тут часто не встретишь. Мы болтали на протяжении сорока минут, прервавшись только один раз, когда в магазин зашла пара. Они посмотрели, но так ничего и не купив, вышли. — Покупают редко, да? — Не так часто, как хотелось бы. Не все такие ценители как вы, — сказав это он улыбнулся, и поставил проиграть пластинку в последний, третий раз. Она звучала теперь намного лучше. Я захлопала в ладоши. — Сколько с меня? — Сто пятьдесят рублей, как я и сказал. — Как? Но вы ведь столько времени потратили на неё, — недоумевала я. — Мы с Вами уже обсуждали цену, — настойчиво повторил он. Я заплатила и уже подошла к выходу. — Спасибо вам огромное! — Это Вам спасибо. Очень приятно, что Вы в таком юном возрасте знаете куда больше о музыке прошлых лет, чем большинство моих ровесников. Улыбнувшись так широко как только могла, я слегка поклонилась и вышла. Тепло разливалось в груди, а улыбка так и не сходила с лица весь оставшийся день. Как мало нужно, оказывается, для счастья.

***

Год спустя папа умер. Это случилось ночью за три дня до его дня рождения, он не мучился. Сердечный приступ, как часто бывает у мужчин его возраста. Когда горе случается у других людей, ты безусловно сочувствуешь им, но никогда не думаешь, что такое может произойти и у тебя. Я, конечно, как любой ребёнок всегда хотела, чтобы родители жили вечно. Сложно описать моё состояние в те дни, но те, кто когда-либо теряли близких обязательно поймут меня. После похорон все стали уезжать. Мама была слишком поглощена горем, чтобы уделять мне какое-то внимание, и я прекрасно понимала это, поэтому тихо ушла, предупредив тётю. Помню как ехала на трамвае, надев солнечные очки, как шла по улице к воротам книжной ярмарки, как пошёл ливень и как я дошла до магазина с голубой дверью. Зайдя внутрь, я увидела его. Ничего в нём не изменилось, только седины стало больше. Он, конечно, узнал меня и привычно по-доброму улыбнулся. Мы поздоровались, я подошла ближе к прилавку, сняла очки и провела рукой по стопке пластинок. — Давно Вас не видел здесь, — произнёс он с сожалением.— Вы за чем-то конкретным? Для себя или в подарок? — У папы сегодня День рождения. Должно было быть в подарок, а теперь даже не знаю. — Отчего же так? — спросил он с нескрываемым удивлением. — Сегодня утром я его похоронила. Повисла пауза. Она длилась около минуты, но потом я вдруг начала плакать. — Простите, я не знаю зачем пришла сюда. Теперь ещё и рыдаю тут перед вами. Как дура, ей богу. Простите. Я стала утирать слёзы, извиняясь за своё поведение, но остановить рыдания не могла. Мужчина вышел из-за прилавка, я опустила голову, продолжая вытирать глаза рукавом. Вдруг я почувствовала, что меня крепко обнимают. Я уткнулась лбом в его белую хлопковую рубашку, которая была расстегнута на две пуговицы. На нём была цепочка с бирюзовым крестиком с золотой каймой. Возможно, мне просто показалось, но он пах в точности, как мой отец. Лимоном и вишневым табаком. От этой мысли я стала успокаиваться. Мы медленно отстранились друг от друга. Он смотрел на меня очень внимательно, его взгляд был полон сочувствия. — Выпьете горячего чаю? Кажется, вы слегка промокли под дождем. Я молча кивнула, смущенно улыбнувшись. Он зашёл обратно за прилавок.